Личный враг героя

Сказать, что Илья не пришел в восторг от чистосердечного признания Оксимирона в изнасиловании Славы Карелина, более известного как Гнойный — значит не сказать ничего. Мирон с Мамаем были знакомы восемь лет. Впервые встретились в Лондоне, когда Мирон только-только начинал сознавать, какие запредельные возможности открывает перед ним его сущность, а Мамай, обладая финансированием, амбициями и деловой хваткой, только планировал открыть продюсерское агентство для суперов. Они встретили друг друга очень вовремя, дали друг другу по максимуму — и использовали друг друга по максимуму, что тут греха таить. Акульи законы рынка, quid pro quo. Тем не менее, они все-таки были хорошими друзьями, даже если их отношения и базировались прежде всего на совместном бизнесе. Мирон относился к Мамаю вежливо и снисходительно, а Мамай, несмотря на фамильярный тон, оказывал Мирону должное почтение и никогда чрезмерно на него не давил — попросту говоря, знал свое место, так что Мирону ни разу за восемь лет не приходилось его на это место ставить. Может, это и не слишком красиво, и кто-то — много кто — мог назвать Мирона заносчивым козлом. Но Мирон искренне верил, что единственный способ для супера общаться с простыми смертными — это установить разумные правила и по возможности им следовать. Но теперь что-то пошло не так. Мамай впал в бешенство. Настоящее лютое бешенство, Мирон вообще не подозревал, что он способен на подобное проявление эмоций. — Да ты совсем ебанулся, маньяк хренов! — орал он, сгребя Мирона за воротник и тряся с комичной яростью, как будто действительно собирался расквасить ему рожу. — Я же сто раз тебя просил, я тебя умолял! Как с тобой разговаривать, когда ты… Мирон мягко перехватил руку, вцепившуюся в его рубашку. Очень мягко. В память о восьмилетней дружбе. — Осторожнее, Илья, — сквозь зубы сказал он. — Вот с этот места — будь осторожнее. Сбавь обороты. — А то что? Меня тоже выебешь? Псих ебаный, — прошипел Илья, но воротник Мирона все же отпустил. Постепенно Мирон его успокоил. Говорить приходилось, как с ребенком или дебилом, медленно, негромко, успокаивающим тоном. Да, Илья, я все понимаю, нет, Илья, больше такое не повторится, конечно, Илья, я все улажу. Мирон пообещал ему. Фактически поклялся. Что все уладит, и что это никак, никогда, ни за что на свете не выплывет. Потому что если выплывет, то с большой вероятностью похоронит все, что Илья строил восемь лет. Мирон-то не пропадет, а вот директор агентства, взрастившего монстра, вряд ли легко найдет новых рекламодателей. В беспощадном мире масс-медиа репутация приобретается годами адского труда, а теряется в один миг. Вечером того же дня Илья позвонил ему и сбивчиво извинился, и Мирон ответил, что все в порядке. Он действительно не держал на Илью зла. Не на ровном же месте тот закатил истерику. Однако именно эта истерика от всегда хладнокровного Мамая, все держащего под контролем, заставила Мирона снова вернуться мыслями к эпизоду, который он, казалось, уже вычеркнул из памяти, как перевернутую страницу. «Антихайп» притих, а Гнойного вообще не было видно, ни на Ютубе, ни в соцсетях. «А точно ли с ним все в порядке?» — невольно подумал Мирон и усмехнулся этой мысли. Надо же. Беспокоится. К счастью, у него теперь появился самый что ни на есть надежный источник новостей из вражеского лагеря. Ваня Рудбой, чтоб ему пусто было, закрутил роман с Ванечкой Фалленом. Сам по себе Фаллен был ничего не значащей мошкой, еще менее интересной в отрыве от «Антихайпа», чем Слава Карелин. Разумеется, он ненавидел супергероев, и тем удивительнее тот факт, что они с Рудбоем закрутили любовь. — Он пришел в чат на моем стриме, — пояснил Ваня, когда снова стал нормально разговаривать с Мироном — достаточно было исповедаться Илье, сдержав слово, и Ваня сразу оттаял. Он вообще был отходчивый, Мирон это очень ценил. — Сперва прикалывался, троллил. Я тоже решил потроллить и позвал его в кино, прямо при всех на стриме. А он взял и согласился. Я думал, он не придет, но он пришел, и… короче, хрен разберет, как, но прямо там на сеансе мы уже целовались. Хуй пойми, как это вышло. — Ты же ни разу его не встречал до этого, да? — Ага. Хотя хейта от него мне прилетало по касательной, когда они в своих видосах срали на всех суперов скопом. Я даже не думал, что кто-то из этих ебанатов может оказаться таким милым. Рудбой был влюблен. Фаллен, очевидно, тоже. Мирон внезапно осознал, что должен ощущать Слава, который тоже не мог не узнать об этом: его лучший друг встречается с лучшим другом супера, который так гнусно с ним поступил. Наверное, Гнойного это не на шутку задело. Однако именно благодаря такому повороту событий у Мирона появилась возможность получать о Славе куда больше сведений, чем раньше. По словам Рудбоя — который пересказывал Мирону жалобы Фаллена, — с недавних пор Слава резко и грубо отдалился от всей своей команды. Его невозможно было никуда вытянуть, он перестал писать тексты и записывать эфиры, а Фаллена за интрижку с Рудбоем подверг анафеме, проклял и вообще не пускал на порог. Фаллен заваливал его сообщениями в мессенджерах и страдал, хотя и считал, что Слава перегибает палку. О том, что случилось, в «Антихайпе» никто не знал. Раз Слава никому не сказал до сих пор, сумел все скрыть, значит, скорее всего, уже и не расколется. Так что Мамаю совершенно незачем так психовать. И все же, чтобы удостовериться в этом, Мирон решил проследить за Славой лично. Аккуратно, конечно. Ненавязчиво. Среди множества способностей Мирона было то, что он называл «слушать толпу» — эту способность он использовал, когда патрулировал город (чего вообще-то терпеть не мог). Мирон взлетал на высоту двух-трех километров, зависал в воздухе, максимально расслабившись, и настраивался на восприятие внешнего мира. Тысячи, миллионы внешних звуков вливались в его расслабленный, расширившийся разум, и Мирон отсекал из них все лишнее, вылавливая исключительно чужую боль и мольбы о помощи. Так он мог понять, что кого-то грабят или убивают, находясь в нескольких километрах от места преступления — и переместиться туда за пару секунд. Так он нашёл и Славу. Тот жил в Выхино — Мирон ненавидел такие трущобы, но именно там чаще всего приходилось наводить порядок во время патрулирования. Эти районы на окраине, грязные, заброшенные, были наполнены холодом и злом, толкавшим тех, кто ходил по их заплеванным улицам, на преступления — а у кого воля послабей и нет социопатических наклонностей, тех просто к депрессии. Среди серой мешанины чужого негатива Славина боль пульсировала отчетливо и внятно, словно сгусток черного огня. Маленький жаркий комочек ненависти. Мирон сам удивился тому, как легко нашел его — вот улица, вот дом, вот квартира. Мирон завис в воздухе напротив Славиных окон, на безопасном расстоянии, разглядывая через наполовину задернутую штору сгорбленную фигуру на диване. Мирон не умел читать мысли; то считывание боли, которое он иногда применял, было неперсонифицированным, как бы разлитым в воздухе вокруг человека, который испытывал эту боль. Мирон не ставил себе задачу проявить сочувствие: это было для него просто маяком, сигналом, что в этом месте в нем нуждаются. В этом месте в нем нуждаются… надо же, какая ирония. Знал бы Слава. Он действительно все время сидел дома, выходил только за продуктами. Он сильно похудел с тех пор, как Мирон видел его в последний раз, а может, просто одежду стал носить более мешковатую. Мирон решил, что не помешает последить за ним пару дней, хотя сразу понял, что в таком подавленном состоянии Слава не представляет никакой угрозы. Он не расскажет. Никогда никому не расскажет. И почему удовлетворение от этой мысли, ощущение одержанной победы мешалось в Мироне с… виной? Чушь собачья. Он и слова-то такого не знает. Нет вины человека в том, что он больше муравья. На третий день слежки (Мирон как раз решил, что пора завязывать, это оказалось довольно скучное занятие), Слава вышел из дома после обеда, но еще до темноты. Он никогда теперь не ходил по темноте, а при наступлении сумерек торопился домой и прибавлял шаг. Мирон смотрел, как он выносит мусор, потом останавливается напротив какой-то девушки, выгуливающей собаку. Девушка с ним поздоровалась, Слава что-то ответил, она засмеялась, и Слава усмехнулся в ответ. Похоже, он тоже понемногу выруливает. Не то чтобы Мирону есть до этого дело, но… Девушка с собакой ушла вглубь двора, и Слава тоже пошел — в сторону супермаркета, уже не таким спотыкающимся шагом, как за два дня до того. Да, он явно оклемывается; переживет. Мирон уже собирался покинуть свой наблюдательный пост на крыше соседней девятиэтажки, как вдруг заметил машину, подъезжающую к Славе сзади. Машина остановилась, дверца распахнулась. Слава посмотрел на машину и после секундного колебания сел в нее. Почему-то Мирона это насторожило. Он сфокусировал взгляд — при желании он умел не только слышать город, но и видеть на расстоянии, недоступном простым смертным. В следующую секунду сердце глухо и неприятно бухнуло у Мирона в горле. В машине сидел Дима. Слава явно не удивился этой встрече. Значит, она происходит не впервые. Холодея, Мирон смотрел, как они разговаривают. Попытался разобрать слова — но не смог: Димкина гипнотическая аура отлично глушила все вокруг него. Он единственный, кто умел так закрыться от Мирона — и заодно закрыть тех, кто находился с ним рядом. А это значит, что он прекрасно понимает: Мирон может быть неподалеку и следить за ними. Дима сидел на водительском месте. Слава сел с ним рядом, Дима что-то сказал и протянул ему какой-то предмет. Какой — Мирон сперва не понял, обзор загораживала Димина спина. Мирон снялся с края крыши и тихо полетел вниз, меняя траекторию так, чтобы получить лучший угол обзора. В руках у Славы были наручники. С ничего не выражающим лицом он защелкнул их на своих запястьях: сначала один браслет, потом другой. И уронил руки на колени. Дима с довольным видом отвернулся от него и мягко тронул машину с места. Сука. Твою же мать! Мирон пулей рванулся вперед, за несколько мгновений преодолев разделявшее их расстояние, и врезался ступнями в дорогу прямо напротив машины, так, что асфальт хрустнул и расползся под ногами. Дима резко выкрутил руль, вдавливая тормоза. Машину занесло и подкинуло, но Мирон схватил ее за передний бампер, который тут же со скрежетом погнулся в его руке. Зато машина все-таки не перевернулась и не слетела с дороги. Мирон с грохотом поставил ее обратно на асфальт и взглянул через лобовое стекло в лицо человеку, с которым сражался плечом к плечу в Сирии восемь лет назад. Глаза Димы были темными. И холодными. Он явно не удивился появлению Мирона, хотя совершенно ему не обрадовался. А почему? Они ведь старые друзья. Действительно, как Мирон мог об этом забыть? Они столько пережили вместе. Прикрывали друг другу спину. Они больше, чем друзья, они братья. Что бы Дима ни делал, Мирон не должен ему мешать… Мирон выдохнул и до хруста сцепил зубы. Нихуя себе! Димка и раньше пробовал на нем свой ебаный гипноз, чисто по приколу, и Мирон тогда едва его ощутил. Но сейчас это было гораздо сильнее. В разы. Пару секунд Мирон всерьез собирался просто повернуться и уйти. За те годы, что они не виделись, Димины способности заметно возросли. Как такое возможно? Хотя… Ты же прекрасно знаешь как, Мирон. Уж ты-то знаешь получше многих. Ты посмотри только на его зрачки. Еще вопросы остались? Мирон обогнул капот, шагнул к пассажирскому сидению и одним движением оторвал дверцу. Сгреб в охапку Славу, который смотрел все так же прямо перед собой остановившимся взглядом, держа на коленях скованные руки. Мирон выдернул его с сидения, словно щенка, и забросил себе на плечо, придерживая за ноги. Слава обвис на нем, как мешок с мукой. Дима — Шокк — повернулся и посмотрел на Мирона глазами с расширенными зрачками. Мирон не стал ждать, пока он еще раз продемонстрирует свои возросшие суперспособности, и взмыл в небо, унося Славу. Третью московскую квартиру Мирон приобрел совсем недавно. Точнее, она досталась ему задаром — застройщик решил устроить пиар-кампанию на «Букинг Машин», подарив агентству квартиру в свежевыстроенном жилом комплексе. Мамай отдал ее Мирону. Дом только-только сдали в эксплуатацию, он был еще практически не заселен, хотя в некоторых квартирах велись ремонтные работы. Но все квартиры на этаже Мирона — разумеется, последнем, на других он не селился, — пустовали, как и три этажа под ним. Квартира Мирона была уже отремонтировала (тоже подарок застройщика), и балконная дверь закрывалась на замок. Правда, мебели там не было никакой, голые стены. Но тут уж ничего не поделать. Славе придется потерпеть. Он очухался где-то на середине пути и задергался с такой силой, что соскользнул с плеча Мирона. Мирон позволил ему упасть и поймал за цепь наручников в последний момент. Слава повис в воздухе с задранными вверх руками, судорожно хватая ртом воздух и болтая ногами над пустотой. — Хули ты дрыгаешься?! — рявкнул Мирон. — Или тебя в свободный полет отпустить? Слава, само собой, не ответил — на такой высоте у обычных людей легкие сжимаются до размеров детского кулака. Мирон подхватил его под мышки одной рукой и так пролетел с ним оставшееся расстояние. Поставил на балкон — Слава тут же осел вниз на подкашивающихся ногах, — нашарил в кармане ключ от балконной двери, и через минуту они оказались внутри. Так было довольно тепло, отопление в доме уже подвели. Хорошо. Мирону совершенно не нужно, чтобы Гнойный у него в гостях подцепил воспаление легких. Потому что, вероятно, ему придется провести тут какое-то время. Мирон закрыл балконную дверь и повернулся к Славе. — Что он знает? Что ты ему разболтал? Говори, мразь! Слава лежал на полу, упираясь в него скованными руками и безуспешно пытаясь встать. Когда понял, что не получится, поерзал, отползая в сторону от Мирона. И хрипло ответил: — Ничего. Я ничего ему не сказал. Он сам узнал. — Как?! — А то ты не знаешь, как, — сказал Слава — и вдруг ухмыльнулся. В его лице темнела такая ненависть, что Мирон даже остыл. И правда, чего это он? Димке и не требовалось разбалтывать Славу, достаточно было до него дотронуться, чтобы прочесть мысли. Даже мимолетное прикосновение позволяет Диме считывать образы и переживания из чужой головы — не все, но самые яркие, самые острые, те, что заполняют человека в этот момент. Вполне возможно, что это вышло вообще случайно. Слава ведь наверняка только и думает о том, что с ним сделал Мирон. Неудивительно, что Дима это просек. Вот что он тут вообще делает — Мирон полагал, что он перебрался в Берлин, — это другой вопрос. — Чего он от тебя хотел? — уже спокойнее спросил Мирон. — Он не говорил? — Говорил. Стереть тебя в порошок. Он уверен, что сможет, и я ему от души желаю успеха. — Ты идиот. Он пытался тебя похитить. — А вместе этого меня похитил ты. Какое облегчение, — язвительно бросил Слава. Мирон нахмурился и невольно усмехнулся одновременно. Да, похоже, Славочка оклемался больше, чем казалось со стороны, раз опять огрызается. И в то же время явно боится — вон, как сжался, как подозрительно косится из-под отросшей челки. Комочек ненависти… В последней мысли отчетливо прозвучала нежность. — Так, — сказал Мирон. — Сам понимаешь, просто отпустить тебя я теперь не могу. Димка в два счета опять до тебя доберется. Мне надо выяснить, что он задумал и, главное, что у него реально против меня есть. И зачем ему понадобился ты. — Ты меня что, прямо тут оставишь? Тут даже мебели нет! — А ты думаешь, Димочка тебя бы устроил в пятизвездочном отеле? Обломись. — Наручники хоть эти ебаные сними, — сердито сказал Слава. Мирон поколебался. А хотя куда он денется? И входная, и балконная дверь запираются на ключ снаружи и изнутри. Людей вокруг нет, все квартиры пустые, двенадцатый этаж, орать можно хоть до посинения — никто не услышит. Мирон шагнул к Славе, и тот инстинктивно напрягся всем телом, но все-таки не отпрянул. Боится, хотя и старается этого не показать. Мирон на сей раз сдержал ухмылку, взялся за наручники на Славиных руках и разломал стальные браслеты, как простую пластмасску. — Попозже принесу тебе пожрать, — сказал он, пряча сломанные наручники в карман куртки. — Это нежилая новостройка, людей тут нет, ори, сколько влезет. Будешь хорошо себя вести, через пару дней выпущу. Когда все это улажу. — Ты ебаная сучья мразь, — сказал Слава. — Обдолбанный, охуевший кусок говна. Для тебя люди скот. Мусор. — Да, а еще букашки и муравьи. Так и есть, — миролюбиво кивнул Мирон. — Отдыхай, Славочка. Он вышел на балкон, и, запирая снаружи дверь, увидел, как Слава поднимается на ноги и подходит к окну. Славина ладонь легла изнутри на стекло, как будто он провожал Мирона и не хотел, чтобы тот уходил. Мирон приветливо улыбнулся ему и помахал рукой на прощанье. Снявшись с балкона, он перестал улыбаться. Он не все свои мысли высказал Славе, чтобы не пугать его и не провоцировать этим ненужного сопротивления. «Через пару дней выпущу», — пообещал ему Мирон, но это была неправда. Все, что он знал о Диме, говорило за то, что тот настроен максимально серьёзно. Слишком долго он не давал о себе знать и слишком резко взялся за дело теперь. Дима или не берется вообще, или берется так, что только щепки летят. Если он решился на похищение, значит, точно знает, что ему нужно. Стоит только Диме заполучить Славу — и он выжмет его досуха. В буквальном смысле. Получит то, что хочет, оставив пустую иссохшую оболочку. И если Димка подойдет к делу с умом, то это погубит обоих — и Славу, и Мирона. Так что прости, Славочка, но, похоже, ты под замком надолго. Для твоего же блага. Ну и, конечно, для моего.