Личный враг героя

После концерта — своего последнего концерта — Мирон всю ночь летал. Он поднялся насколько высоко, насколько мог, на границу со стратосферой. Там было так холодно и воздух был так разряжен, что это проняло даже его: в голове начало гудеть, виски заломило, тело наполнилось тяжестью — Мирон впервые в жизни ощутил нечто, отдаленно напоминающее перегрузку. Впрочем, он ведь не принимал препарат уже больше суток. Под допингом он, наверное, смог бы стартовать прямиком в открытый космос… Хотя теперь этого уже не проверить. Подведя черту под своим сотрудничеством с Мамаем, Мирон хорошо понимал, на что идет. Это решение, на самом деле, вызревало в нем не один день и даже не один месяц. Он действительно испытывал к Илье благодарность — насколько вообще способен ее испытывать, — но принадлежность к агентству и налагаемые им ограничения давно действовали ему на нервы. А препарат, ну что препарат… Ваня прав, с препарата надо слезать. Не сейчас, так через год, когда мировые запасы иссякнут полностью. И если уж совсем начистоту, Мирону просто не нравилось, что этот препарат недавно с ним сделал. Разумеется, не сам по себе, а в сочетании с запредельной наглостью вконец охуевшего Гнойного, но тем не менее. Мирон поразглядывал солнечное сияние, заливавшее восточную сторону Атлантического океана. Небо пылало розовыми, зелеными и фиолетовыми красками — с поверхности Земли такой рассвет никогда не увидишь. И не с кем эту красотищу разделить, потому что ни один человек просто не выдержит нахождения на такой высоте. Да и большинство суперов не выдержат. Разве что Дима. Тяжело вздохнув, Мирон стал спускаться. Когда он попал в радиус действия спутников, завибрировал его телефон. Двадцать два пропущенных звонка от Мамая. И пять от Рудбоя. Чего и следовало ожидать. Мирон спустился на землю в каком-то сквере возле обшарпанной лавочки, сел на нее и набрал Илью. — Мирон! Слава богу. Где ты был? — Летал, — спокойно ответил Мирон. — Я же просил тебя не пропадать… ладно, забей. Что это такое было вчера на концерте? — То, на что это было похоже, Илья. Я ухожу. — Но ты не можешь! Вот так взять и… — Если ты о моей неустойке по контракту, то я выплачу тебе все до копейки. Чем ты еще недоволен? Чего ты вообще кипишуешь, Илья? Ты боялся, что вся эта история с Гнойным ударит по репутации агентства — теперь не ударит. Если что, вали все на меня одного. К тому же теперь у тебя есть Крид. Ты ведь уже заключил с ним контракт, надеюсь? — Заключил. Еще вчера утром, — неохотно ответил Илья. — Мирон, дело не в неустойке, дело… — Я не такой козел, как ты думаешь. И плачу по счетам. Илья довольно долго молчал. Мирон откинулся на спинку лавки, разглядывая пустой заброшенный парк с голыми деревьями. Похожий на тот, в котором он схватил Славу в тот вечер. Блядь, ему казалось, что с тех пор прошло не меньше года. Мирон потер лицо ладонью. — Ты все-таки убил его? Гнойного? — Господи. Нет, — вздохнул Мирон. — Он в порядке. И ты мне, конечно, не поверишь, но, собственно, я о том как раз и забочусь, чтобы он оставался в порядке и дальше. Это сложно объяснить. И в любом случае это больше не твоя забота. Чем бы вся эта история ни кончилась, расхлебывать ее будешь уже не ты. — Мне… очень жаль, Мирон. — Сука, мне, походу, теперь уже тоже жаль, — проворчал Мирон. — Знал бы я… Он замолчал. Изливать душу не было настроения, тем более по телефону. Илья смущенно кашлянул. — Насчет неустойки, думаю, мы договоримся. Может, ты еще передумаешь, а? Может, расторгнем контракт временно, для виду, пока все не уляжется, а потом… — Мне пора, Илья. Бывай. И держи Крида на коротком поводке, а то на шею сядет. Он еще хуже меня, — сказал Мирон и сбросил звонок, по своему обыкновению, не прощаясь. Он посидел еще немного в парке, пока тот не стал заполняться людьми, выгуливающими собак, и мамашами с колясками. Потом полетел домой, в Зюзино. В квартире горел свет. Мирон на секунду напрягся, но, проникнув в квартиру через балконную дверь, услышал на кухне шум воды и расслабился. Вряд ли бы взломщики решили помыть ему посуду между делом. Зато на такое вполне способен Ваня Рудбой. Именно этим он сейчас и занимался, погрузив руки по локоть в мыльную воду и гремя немытыми тарелками, которые Мирон сваливал в раковину последние несколько дней. Блин, надо уже заказать наконец посудомоечную машину. — Привет, — кивнул Ваня от раковины. — И где, спрашивается, твой распиаренный штат личной прислуги, когда он нужен? — Сам знаешь, никакого штата нет, — фыркнул Мирон. — Домработница приходит два раза в неделю, делов-то. — Ну так уволь ее. Или плати мне. Какого хера я тут твою берлогу вылизываю, пока ты устраиваешь истерики на рабочем месте? Я тебе не мамочка и не женушка, — сурово сказал Ваня и со стуком поставил на полку большую белую чашку с голубым цветком — любимую чашку Мирона. Мирон проследил за ней тревожным взглядом. Ваня и впрямь не женушка, но с него станется устроить показательное битье посуды. Не потому, что он вышел из себя — Рудбой никогда не выходит из себя, — а просто чтобы Мирон осознал серьезность положения. — Не психуй, — поморщился Мирон. — Мне и так от Мамая сейчас пиздюлей прилетело. — И правильно прилетело. Что это за выкидоны вчера были? Решил взвинтить свой гонорар на продление контракта? — Нет, Вань. Я правда ухожу из «Букинга». То есть уже ушел. С Мамаем мы уже все обсудили. Он вроде понял. Ваня закрыл кран и повернулся к Мирону, вытирая руки кухонным полотенцем. — Значит, это из-за Славы. — Отчасти. — Он жив? — Да вы сговорились, что ли?! Да, он жив! — Хорошо, — спокойно и серьезно сказал Рудбой. — Если бы ты сделал то, что нельзя исправить, не думаю, что я смог бы тебя простить. Он прошел мимо Мирона, бросив мокрое полотенце ему на плечо. Мирон мысленно сосчитал до десяти, чтобы не начать орать и ломать мебель, сдернул полотенце и последовал за Рудбоем в комнату. Ваня уже стоял у бара и наливал себе выпить. Мирону не предложил. То, как нагло он вел себя в его квартире — как полноправный хозяин — и немного бесило, и в то же время казалось уютным и правильным. Никому, кроме Ваньки, Мирон такого не позволял. — Ну рассказывай, — сказал Ваня, садясь с бокалом на ручку кресла и глядя на Мирона тем прямым, невозмутимым и требовательным взглядом, который Мирон никогда не умел достойно сносить. Нечего и пытаться. — Это Дима. То есть Шокк. Он в Москве. — Ого, — проговорил Ваня, по достоинству оценив новость. — Давно? — Не знаю. Думаю, пару недель. Он приехал, когда начался весь этот срач из-за видео с Елисеевой. Решил, что это его звездный час. — Ему есть что рассказать о тебе? Вытащить пару скелетов из шкафа? — Скелеты в моем шкафу — это скелеты моих врагов, — отрывисто бросил Мирон. — Мне себя упрекнуть не в чем. — Так прямо и не в чем? Мирон слишком явно понимал, на что намекает Ваня, но упрямо сжал зубы. — Ебать Гнойного было ошибкой, если ты об этом, — процедил он. — Не потому, что мне жалко этому мразь, а потому, что я как-то не оценил возможных последствий. А Димочка, сука, оценил. И прискакал аж из Берлина, чтобы поговорить со Славиком по душам. — Он вытащил из него всю правду, да? — Всю не вытащил. Не успел. Под пристальным взглядом Рудбоя Мирон вкратце выложил ему всю историю. Рудбой слушал, не перебивая. Потом подытожил: — Так ты не только его изнасиловал, но потом еще и похитил. Поздравляю, Мирон. Осталось убить и расчленить, и соберешь бинго. — Да блядь, Ваня! Что мне еще оставалось делать?! Позволить Шокку до него добраться? Я знаю, чего он добивается: хочет заставить Славу публично признаться, что я с ним сделал. А может, и заставлять не придется, просто уговорит, это он умеет. Пустит видос в сеть, и мне кранты. — Ты поэтому и ушел из «Букинга»? Чтобы нас не задело ударной волной, если такое все-таки произойдет? — В том числе. Рудбой, нахмурившись, покачал головой. — Это не дело, Мирон. Не стоит разгребать все это самому. Это касается не только тебя. — Теперь только меня. — Как минимум и Славы тоже. И Фаллена. И «Антихайпа», и всех, кто имеет отношение к «Букинг Машин». То, что ты открестился от агентства, не выведет его полностью из-под удара. Ты изнасиловал и похитил человека, все еще оставаясь клиентом Мамая. Этого уже достаточно, чтобы создать ему проблемы, что бы ты ни сделал дальше. Значит, Мамаю тоже придется расхлебывать. — Я уже сказал, что… — Илья мог бы все устроить. Спрятать Славу, вывезти из страны. Можно подключить Интерпол, ты же знаешь, есть на него выходы. Славу можно даже провести по международной программе защиты свидетелей, ведь ты говорил, что Шокк… — Говорил, — кивнул Мирон. — Но это нихуя не значит. Если Дима решил добраться до Славы, то доберется. Интерпол его не остановит. — До Славы или до тебя? — До меня через Славу. Какая нахуй разница? Ваня какое-то время пристально смотрел на Мирона, обняв пальцами бокал, к которому так и не притронулся. — В этом дело, да? — спросил он. — Ты все-таки сожалеешь. Совесть проснулась? — Нет. Жаль тебя огорчать, Ванечка, только нехуй мне приписывать собственные комплексы. Не жалел и не жалею. И еще раз его бы выебал, если бы назад повернуть можно было… хотя нет, — с отвращением бросил Мирон. — Мороки уж слишком много из всего этого вышло. Я бы просто ему что-нибудь сломал. Несильно. Ну его в жопу. — Ты чувствуешь ответственность за Славу, от того, что втравил его во все это, — настойчиво продолжал Рудбой. — Иди нахуй! — Я твоя совесть, мне виднее. — Нахуй, я сказал! Бегом! Ваня скупо улыбнулся. Но улыбка тут же сбежала с его лица. — Где ты его держишь? — В Крылатском, — неохотно ответил Мирон. — В той новостройке? Там ведь даже мебели нет. — Ну да, нет. Я ему спальник принес. И еще кое-что. Устроил со всем комфортом. — Нужно сообщить его друзьям. Фаллену, Дэну Чейни и остальным. — Еще чего! Обойдутся. — Они всерьез считают, что он погиб. Ванечка с ума сходит. Мучается, что они расстались в ссоре. Чейни привлек знакомых ментов, они уже начали прорабатывать по своим каналам, и в конце концов дойдут до тебя. Тебе это точно надо? Хочешь, чтобы твою квартирку вскрыло МЧС? А им понравится то, что они там найдут? — Хватит. Я понял. — По-моему, ты нихуя не понимаешь, Мирон. Слишком привык считать себя неуязвимым. Я тебе всегда говорил, что рано или поздно это тебе же выйдет боком. — Мне надо найти Диму. И разобраться с ним. Это решит все проблемы, и я сразу же отпущу Славу. Честное слово. — И ты уверен, что он никогда никому ничего не расскажет? — Уверен, — после паузы ответил Мирон. Ваня поставил бокал на пол, встал и положил ладонь Мирону на плечо. Рука у него была сильная, и вообще при желании он мог бы начистить Мирону морду — только слегка, конечно. Но не стал. — Я скину тебе номер Фаллена. Пусть Слава ему позвонит и они поговорят. Не спорь. Ты сам знаешь, это самое малое, что ты им должен. — Я никому ничего не должен, — процедил Мирон, но руку Вани со своего плеча не сбросил. В глазах Рудбоя на секунду мелькнуло что-то глухое, глубоко подавленное. Что-то похожее на… боль? — Тебя просит твой друг, — негромко сказал Ваня. — Я тебя прошу, Окси. Не будь козлом. Пожалуйста. — Слишком много просишь, Ванечка, — усмехнулся Мирон. Но уже знал, что послушается. Какого хуя? Ваня — единственный, кому он ни в чем не мог отказать. Да и ведь он ничего невыполнимого не требует. Невысокая цена за то, что у Мирона все-таки есть в этом ебаном мире хоть один ебаный друг. Да?