Личный враг героя

— Держи, — сказал Оксимирон, вкладывая в Славину ладонь дешевый кнопочный телефон. — Быстрый вызов на единице. Начнешь по другим кнопкам лупить — руки переломаю. И обаятельно улыбнулся. Славе почему-то вспомнилась его давняя шуточка про то, чтобы расфигачить хабаровскую школу вместе с находящимися в ней людьми. Мастер постиронии, блядь, хрен поймешь, всерьез он или нет. Но все равно, Слава уже несколько дней сидел без связи с внешним миром, и если ему дают возможность поговорить с кем-то, помимо его долбанного похитителя, то это уже хорошо. Он не стал спорить, нажал единицу, а потом кнопку вызова. На крошечном экранчике высветился номер, при виде которого у Славы болезненно бухнуло сердце. Это был номер Фаллена. — Алё, — развязно протянул Ванечка. Какое счастье, что этот придурок всегда отвечает на звонки с незнакомых номеров. — Вань, это я, — выдохнул Слава, помимо воли судорожно вцепляясь в трубку — как будто боялся, что Окси тут же ее отберет. — Кто я? — Я, Слава. Я… в общем, живой. Секундная пауза — а потом Ванечка разразился пятиэтажными матами, в которых ненаигранного возмущения было куда больше, чем облегчения. — Сука нахуй, мы тут чуть копыта не откинули, пока тебя искали! Где тебя носит?! — Я в Москве, — сказал Слава. — В… Он поднял глаза на Мирона и увидел, как тот качает головой. Зрачки у него, к Славиному облегчению, были сейчас обычного размера, но Слава все равно не рискнул испытывать его терпение. — Не могу сказать, Вань. И вернуться пока тоже не могу. — Да что ты там… Слав? — тон Фаллена резко изменился, когда он наконец справился с негодованием и вслушался в Славин голос. — Ты точно в порядке? Ты прячешься, что ли? От Окси? Мирон опять покачал головой. Он слышал каждое слово. Слава попытался подобрать слова и не смог. Как объяснить, что с ним происходит, когда говорить по сути ничего нельзя? — Я только хотел, чтобы ты знал, что я в порядке, — сказал Слава наконец, и Оксимирон похвалил его за благоразумие довольным кивком, от чего Славе стало тошно. — Передай Дэну и остальным. Я… может, позвоню еще потом. Если смогу. Окси протянул руку, и Слава, оборвав звонок, вложил телефон ему в ладонь. — Какой молодец, — одобрил Оксимирон. — Заслужил пиццу. Сегодня с прошутто, беконом и салями. Он поставил коробку перед Славой, откинул крышку и сам уселся на пол напротив, скрестив ноги. Обычно он прилетал, выводил Славу в туалет, оставлял еду и тут же убирался. Но сегодня, похоже, настроен пообщаться. — Зачем этот звонок? — спросил Слава. — Тебе выкуп надо, что ли? — Очень смешно. Просто твои друзяшки на ушах стоят, вопят на весь интернет, что я тебя убил и в землю закопал, и надпись написал. Пусть сбавят обороты. — Ваня, по-моему, только еще больше беспокоиться начнет теперь. — Это уже его проблемы. Жри пиццу, пока не остыла. Слава мрачно посмотрел на коробку перед собой. Немного подумал, стоит ли говорить вслух то, что вертится на языке, а потом все-таки не удержался. Заебало бояться и постоянно себя одергивать. — Вообще-то я не ем мяса. — Правда? Совсем? — Совсем. — То-то я смотрю, ты к вяленой ветчине не притронулся. Веган, что ли? — А хоть бы и веган, тебе не насрать? Окси ухмыльнулся, выгнул бровь, кивнул на пиццу с тремя видами мяса. — Так ты не будешь, что ли? — У меня еще сухие завтраки остались с прошлого раза. И шоколад. — Так предупреждать же надо, — сказал Оксимирон, подцепляя из коробки кусок пиццы. — В следующий раз притащу тебе каких-нибудь веганских вкусняшек. Слава откинулся назад, вжавшись спиной в стену, и смотрел, как он ест. Это было странно, дико и почему-то глупо. И напоминало их первую встречу на школьном дворе много лет назад. — Шокка пока не нашел, — сказал Окси с набитым ртом, предупреждая неизбежный Славин вопрос. — Хорошо прячется, зараза. Он умеет отводить людям глаза. Если хочет, чтобы его не запомнили или даже не увидели вообще, просто внушает это человеку. Но я все равно до него докопаюсь, и он это, сволочь, знает. Потому так и заныкался. — Я хочу домой, — сказал Слава. — Почему тебе меня просто не отпустить? Я бы уехал… — В Хабаровск? Ты даже до вокзала не доедешь. Будь уверен, Димочка тебя сцапает, стоит тебе нос высунуть из этой квартиры. — Тогда убей меня и все, делов-то. Слава уже знал, что так говорить с Оксимироном не стоит — он был крайне чувствителен к хамству и жестоко за него карал. Но нервы уже не выдерживали, честное слово. Славу сводило с ума не столько само заточение (оно было терпимым), сколько ощущение полной беспомощности и потери контроля. Игрушка долбанных суперов, мошка в гигантских руках, обрывающих крылышки насекомым ради забавы. — Как же вы заебали, — вздохнул Оксимирон. Он доел кусок пиццы и взялся за второй, очевидно, решив ее прикончить целиком, раз Слава все равно отказался есть. — Повторяю в очередной раз, для особо одаренных: я не убийца. Я супергерой. Моя работа — спасать людей, а не убивать их. И тебя, Славочка, я сейчас именно спасаю, хотя где тебе, скотине неблагодарной, это оценить. А вот Дима Шокк — пацан своих собственных понятий. И поверь, он бы с тобой так не церемонился. Взял бы, что надо, и прикончил. — От того, что в мире есть настоящие злодеи, ты сам не перестаешь быть мудаком, — зло сказал Слава. Окси бросил на него предупреждающий взгляд. От таких взглядов у Славы внутри по-прежнему все сжималось. Он уговаривал себя, что Окси, очевидно, уже жалеет, что так с ним поступил — если не о самом факте насилия над Славой, то уж точно о том, сколько проблем это породило. И что вряд ли он сейчас станет добавлять себе этих проблем, изнасиловав Славу во второй раз. Но все-таки… все-таки невозможно забыть, как его швыряли по всей крыше, словно тряпичную куклу, как порвали на нем джинсы, как вдавили в бетонный пол. Как вламывались в него, пока он дрожал, размазывая слезы по щекам. Никогда, нахуй, Слава это забыть не сможет. Как и того, кто это с ним сделал. — Боишься? — вкрадчиво спросил Окси, словно прочтя его мысли, по примеру своего ебаного приятеля. — И правильно делаешь. То, что я о тебе забочусь, не значит, что можно распускать язык. Хотя смотря в каком смысле… Захочешь мне отсосать — только скажи. — Что?! — Ты же мой фанат. Наверняка на меня подрачивал втихаря. Так вот он я, весь твой, только попроси. Теперь Окси снова мурлыкал, как обожравшийся кот, подбирающийся к мышке — не потому, что голоден, а потому, что хочет поиграть, выпуская когти и впиваясь ими в нежное мясо. — Тебе бы только поебаться, — сказал Слава. И снова — абсолютно не думая, что говорит, то есть зная, что этого говорить не надо, но черт, вот как с ним еще разговаривать, нахуй?! — Так посмотришь со стороны, можно подумать, что тебе вообще никто не дает. Только фанатами и перебиваешься, бедолага. На безрыбье. — С фанатами можно без резинки, — возразил Окси. — Всегда дают без вопросов. К тому же я не болею ЗППП. Очень удобно. — Ага, зато по всей России сейчас бегает куча маленьких лысых карликов и карлиц от твоих подружек, которые с тобой ебались без резинки. Через десяток лет стадион из них соберешь. — Суперы стерильны. Ты не знал? Слава действительно не знал. А хотя что это меняет? Не хватало еще, чтобы эти твари размножались и плодили себе подобных. Вообще никто не знает, откуда именно взялись суперы — просто около тридцати лет назад начался вал спонтанных мутаций у детей по всему миру. И прежде, чем кто-то понял, к чему это приведет, человечество оказалось бок о бок с новой расой. Которую не могло контролировать, кроме как через общественное мнение. Повезло, что все суперы — нарциссы с манией величия и постоянно нуждаются в одобрении. — О чем думаешь? — полюбопытствовал Окси. — У тебя сейчас взгляд такой интересный. Так бы меня и сожрал. — Я думаю, что ты самовлюбленное мудило. Ведешь себя, как будто ты на стадионе, каждую секунду. Наверняка даже когда один остаешься. Ты за зеркалом провел больше времени, чем Андрей Тарковский. — Вижу, к тебе вернулось твое хваленое красноречие, Славочка, — протянул Оксимирон, лукаво щурясь. Он явно был в хорошем настроении. Знать бы еще, почему. Может, он соврал насчет поисков Шокка, и они продвигаются лучше, чем думает Слава? Может, Окси уже нашел его и так или иначе с ним разобрался. А Славу теперь держит тут просто… просто потому, что ему так хочется. Потому, что это весело. Так же весело, как поймать самоубийцу в полете за метр от земли. — Почему ты бросил в огне собаку? Славу не знал, зачем задал этот вопрос. Хотя он был не хуже любого другого. Да и надо же говорить хоть о чем-то, иначе Окси опять сведет все к ебле, а Славе от этого становилось не по себе. — Какую собаку? — спросил Оксимирон. Пиццу он уже доел и теперь сидел, небрежно вытирая ладони о свои брендовые джинсы. Ну подумаешь, личная прислуга постирает. Или он их потом просто выкинет. — Которая осталась в горящей квартире Тимофеевых, — сказал Слава. И тут же понял, что уточнять излишне — Оксимирон сразу понял, о чем именно он говорит. Просто тянул время. С минуту Славе казалось, что он вообще не ответит. Вопрос явно его не порадовал, самодовольная ухмылка сползла с лица. Но потом Окси все-таки заговорил. — Это была моя первая ночь в патруле. Самая первая. Мамай выставил меня на улицы всего на два часа, но я даже не думал, что это окажется так тяжело. В Москве каждую ночь проходят десятки пожаров, сотни бытовых драк, с дюжину ограблений, изнасилований и почти столько же убийств. Я тогда еще не вполне понимал, что, несмотря на все мои способности, не умею быть в двух местах одновременно. И никто этого не умеет, насколько мне известно. Но старался, как мог. — Хотел произвести впечатление? — не удержался Слава. Он помнил, какой хайп СМИ раздули из программы «Город под защитой супергероя», когда она только стартовала. Фотки Оксимирона пару недель не сходили с первых газетных полос и с федеральных каналов в прайм-тайм. А тот упивался этим, упивался своей славой и тем, насколько люди в нем нуждаются, как все зачахнут и пропадут без него. Бремя белого человека. — Я помню того пацана, — добавил Оксимирон. — Он ревел и просил меня вернуться за его собакой. Но я слышал — я умею такое слышать на расстоянии, — что буквально в паре кварталов прямо сейчас убивают человека. Он орал так, как орут только люди, которых потрошат живьем. Надо было выбирать между ним и тем псом, что остался в горящей квартире. Я выбрал, считаю, что правильно. — Ты передвигаешься молниеносно. У тебя бы заняло полминуты вытащить собаку из огня. — Если бы все прошло по плану и горящий потолок не рухнул мне на голову, то да. И еще полминуты ушло бы, чтобы добраться до того мужика и вырубить его убийцу. Итого — более чем достаточно, чтобы жертве выпустили кишки. — И как, успел? — саркастично спросил Слава. — Успел. Ну конечно, что еще он мог сказать. Чтобы признался в жестокости, в бессердечии? Хрен там. Его все вполне устраивает. — Шокк сказал, что ты его предал, — сказал Слава, снова резко меняя тему. — Что он имел в виду? По-моему, я имею право знать. — А по-моему, такое право надо заслужить, — сухо улыбнулся Окси. — И вообще ты что-то разболтался, Славочка. Хочешь ротик делом занять? Слава непонимающе посмотрел на него. Окси вдруг рывком отбросил коробку с пиццей, она отлетела к самой стене. И подался к Славе, опустив ладони на пол. Слава еще мгновение смотрел на Оксимирона — а потом отпрянул, шарахнувшись к стене, так, что цепь дернула ногу и наручник болезненно впился в лодыжку. — Ты охуел? Отвали от меня! — прошипел Слава. Оксимирон подался еще ближе, перебирая руками по полу, подкрадываясь и не переставая улыбаться. — Ты, по-моему, забыл, где находишься. И что это чисто вопрос моей доброй воли, как ты тут будешь проводить время — с веганскими вкусняшками или с моим хуем в глотке. Так что не наглей, Славочка. А то, вижу, ты опять начинаешь потихоньку. Не надо. Окси выпрямился. Слава понял, что сидит, вжавшись всем телом в стену, на максимальном расстоянии от него, какое только допускала цепь. Сердце часто и пугливо колотилось в груди. Блядь… почему ему так страшно? И неужели так теперь будет всегда? Оксимирон поднялся и некоторое время разглядывал Славу, сжавшегося у его ног, с глухим удовлетворением, читавшимся в холодных голубых глазах. Потом вскинул руку, издевательски помахал Славе, словно случайно встреченному на улице фанату, и улетел через балконную дверь.