Личный враг героя

Через неделю Мирону пришлось признать, что ситуация зашла в тупик. В Москве на Шокка не было абсолютно никаких выходов, ни единой ебаной зацепки. Тогда Мирон связался с людьми, с которыми предпочел бы никогда больше не разговаривать — но они были ему кое-что должны, и знали это. Он не стал вдаваться в детали, просто сжато сообщил, что Дмитрий Хинтер выполз из норы, в которой сидел последние шесть лет, объявился в Москве и может представлять угрозу для окружающих. Мирону пообещали принять меры. Хотя он знал, что нихрена они не сделают — пытались уже в Сирии, нихуя не вышло. Всех устраивало, что Шокк пропал с радаров, а Мирон сделал вид, будто опергруппа «Вагабунд» никогда не существовала. И да, это была позиция страуса, сующего голову не в песок даже — в асфальт. Так же бесполезно и чревато. Но Мирон тоже предпочел игнорировать реальность. Хотя знал, что Димка злопамятен. Правда, не думал, что тот решит подать месть не просто охлажденной, а нахуй замороженной. Шесть лет прошло. Мирон думал, что все это позади. В ЦРУ ему не особо помогли, информации было мало. Дима жил в Берлине все эти годы, на первый взгляд, совершенно обычной жизнью, под другим именем, и нигде не применял свои способности — во всяком случае, не злоупотреблял ими. Но теперь, когда он решил уйти в тень, вычислить его стало невозможно. Он мог показать паспорт на погранконтроле, а потом сделать так, что пограничник совершенно случайно забудет внести данные о нем в онлайн-базу. Мог попасть в объектив уличной камеры, а потом охранник, обслуживающий эту камеру, как бы невзначай стирал запись. Если Дима не хочет, чтобы его нашли — его не найдут. Но пока он шляется где-то рядом, Мирон не мог выпустить Славу наружу. Получался какой-то ебаный замкнутый круг. Слава сносил заточение стойко. Да, он хамил, но Мирон привык к этому, и теперь уже больше забавлялся, чем злился. А кроме того, Славочка все-таки явно сделал правильные выводы из их первой встречи на крыше, и границы все-таки знал и не переступал. Мирон испытывал глухое удовлетворение, ловя в его глазах затаенный страх, когда придвигался к нему слишком близко, невзначай задевал его руку или ногу, садился рядом или отпускал шутку про секс. Ладно, допустим, не слишком уместную, учитывая, что между ними было, но какого хера, Мирон не собирался щадить Славины чувства. Все, что с ним происходит, Гнойный сполна заслужил. Нести в мир справедливость — это ли не священная миссия каждого супера, ебать его так? Мирон исправно навещал своего гостя каждый день, и еще два раза дал поговорить по телефону с Фалленом. И, как и обещал, носил веганские вкусняшки. Они почти не разговаривали, не считая мимоходом отпущенных Мироном подначек и вялых Славиных огрызаний. Как-то раз Мирону показалось, что он напал на Димкин след, пришлось помотаться по городу — впустую, но в итоге он пропустил день, и Слава двое суток просидел один. Когда Мирон вернулся, у него уже закончилась вода. А сам он сидел, забившись в угол и подогнув под себя ноги, и даже не встрепенулся, когда Мирон вошел. — Я тебя не забыл, — без приветствия заверил Мирон, ставя перед Славой коробку с едой и водой. — Забегался просто. — Я думал, он тебя убил, — глухо ответил Слава. Мирон удивленно взглянул на него. Слава все так же сидел, обхватив руками колени, глядя болезненно блестящим взглядом из-под упавшей на глаза челки. Довольно грязной, надо заметить. Черт, он не мылся уже сколько, две недели? Сколько Мирон его тут держит? Он не считал, если честно. А это не очень хорошо. — Меня нельзя убить, — сказал он. — Но мне очень приятно, что ты обо мне беспокоишься. — Правда нельзя? — спросил Слава с ноткой разочарования, и Мирон холодно усмехнулся. — Правда, правда. Так что ты лучше не проверяй, Славочка. Но, несмотря на сухость этого короткого разговора, Мирон осознал, что в условия содержания его пленника пора внести некоторые коррективы. Не дожидаясь следующего дня, они принес Славе гель для душа, шампунь, зубную пасту со щеткой и пару полотенец. — Раздевайся, — приказал он, сваливая все это богатство на пол. Слава вздрогнул всем телом, и Мирон криво улыбнулся, испытывая странную смесь удовольствия с раздражением. Ему нравилось, что Гнойный его боится, но в то же время было не слишком приятно, что его считают маньяком-насильником, только и ждущим случая, чтобы снова оприходовать эту тощую жопу. Не особо-то привлекательную, если уж на то пошло. — Не бойся, не выебу, — небрежно сказал Мирон. — Ты воняешь. Помойся. Слава угрюмо глянул на него и вытянул вперед ногу с цепью, молчаливо требуя свободы. Мирон разогнул наручник. Слава неохотно разделся до трусов. Когда он снял обувь, джинсы и носки, Мирон увидел его щиколотки — и вот тут уже нахмурился всерьез. Он старался каждый раз менять ногу, на которой закреплял цепь, и считал, что этого достаточно, не так уж и туго она сидела. Но Славины лодыжки оказались истерты чуть ли не в кровь. Красно-коричневые полосы темнели на коже над болезненно выпирающими косточками. Слава поймал его взгляд и переступил с ноги на ногу, как будто ему стало неловко. — Опять пялиться будешь? — зло спросил он. Мирон покачал головой. — Да нет. Не буду. Он позволил Славе помыться в одиночестве, хотя тот торчал в ванной так долго, что Мирон начал беспокоиться, не утопился ли он там. Наконец Слава вышел — мокрый, приятно пахнущий лавандовым гелем, с влажными волосами, которые он безуспешно пытался стряхнуть со лба. У него очень быстро отрастали волосы, и за то время, что он тут сидел, челка доросла до кончика носа. Мирон невольно подумал, что ему это идет. Под взглядом Мирона Слава оделся, сел на спальник и инстинктивно поджал под себя ноги. Мирон ясно видел, до чего его достала эта ебучая цепь. Если честно, она и Мирона достала. — Я сейчас, — сказал он — и вышел через балкон. Он вернулся через час, и опять не с пустыми руками. Во-первых, он принес Славе горячий кофе в бумажном стаканчике. Во-вторых, бактерицидную мазь для его ссадин на ногах. В-третьих, кое-что еще сделал по дороге, что произвело некоторый шум, так что Слава встретил Мирона, вскочив на ноги. — Что там за грохот сейчас был?! — Да ничего. Я немного погнул пожарную лестницу, — пояснил Мирон. — Теперь ты до нее точно не допрыгнешь, ни из кухонного окна, ни с балкона. И дверь не выломаешь, она сделана на совесть, а замки не из дешевых. Я доступно излагаю? Слава медленно кивнул. До него дошло не сразу, но когда дошло — глаза ярко и даже опасно сверкнули. Мирон усмехнулся. — Ты же понимаешь, если что-нибудь учудишь, то я тебя этой цепью как поросенка скручу, — предупредил он. Слава надменно вздернул подбородок — попробуй, мол, ха-ха. Но на самом деле все прекрасно понял. Мирона забавляло, как он храбрится — и в то же время постоянно боится, то чуть больше, то чуть меньше. Его эмоции было на удивление легко прочитать. Хотя там, снаружи, когда он записывал свои ебучие видосики, Мирон вообще не понимал, чем мог ему так досадить, а главное, чего Слава в принципе добиватся, методично поливая супергероев говном. Но когда человек полмесяца посидит на цепи и поссыт в бутылку, всё наносное в нем куда-то волшебным образом испаряется. Теперь Слава Карелин был для Оксимирона открытой книгой. На следующий день Мирон застал Славу смирно сидящим перед телевизором и невозмутимо лопающим веганский попкорн, который Мирон ему оставил в прошлый раз. Надо же, а он и вправду ценит хорошее отношение. Мирон был приятно удивлен. Слава бросил на него беглый взгляд и ничего не сказал. Он уже перестал спрашивать, есть ли новости о Шокке — понял, что когда будут, то узнает об этом первым. Мирон как раз к этому времени стал осознавать всю сложность положения, но обсуждать это со Славой все еще не хотелось. Он невольно обратил внимание, что большая степень свободы явно пошла Славе на пользу. Он по-прежнему выглядел худым и бледным — ну еще бы, две недели без воздуха и почти без движения, — но лицо уже не было таким заострившимся, восковая бледность прошла, а взгляд казался чуть менее затравленным. Странно, таким он нравился Мирону еще больше. Нравился? Интересное слово. Гнойный никогда не нравился Мирону. Ни в одном из возможных смыслов. А сейчас вдруг подумалось, что парень он, пожалуй, вполне симпатичный. Особенно когда слушается. — В сортир тебя водить теперь не надо, — констатировал Мирон. — Ну и слава богу, а то я как нянечка в детском садике, блин. Вот тебе жратва, всё, до завтра. — Окси, — окликнул его вдруг Слава. Мирон остановился. Слава крайне редко обращался к нему первым, и уж тем более не останавливал. Как будто не хотел будить спящую собаку. — Ну чего еще? — Побудь немного, — вполголоса сказал Слава. — Я заебался быть один. Он выговорил это с некоторым трудом — и тут же сцепил зубы, как будто и так сболтнул лишнее. Эх, ему бы эту сдержанность, когда доходит до дерзостей и огрызаний. Но нет, хамить Славочка мог с удовольствием, а вот по-человечески попросить о чем-нибудь — это ж надвое переломится. Мирон немного постоял, разглядывая его с чуть заметной улыбкой. Потом шагнул вперед и сел на пол, скрестив ноги. Слав щелкнул пультом телевизора, выключая его, и повернулся к своему тюремщику. — Поговори со мной. — О чем? Тебе психотерапию надо или что? — Похуй о чем. Ты сам сидел когда-нибудь взаперти? — Как ты это себе технически представляешь? — усмехнулся Мирон. — Ну, не знаю… Наверное, тебя можно запереть в каком-нибудь бункере с пятиметровыми стенами? — Нет, нельзя. Я пробью башкой потолок и улечу. — Гм… А если в землю закопать? — То же самое. — Тебя, говорят, даже ядерная бомба не берет, — заметил Слава. — Интересно, это опытным путем выяснили, или так, гипотеза? Мирон секунду поколебался. А потом ответил: — Опытным путем. — Хрена себе, — после паузы сказал Слава. — В Сирии, да? Выпытывает, что ли? Вполне возможно. Славочка далеко не дурак. Рано или поздно он выйдет отсюда, и будет очень кстати, если вынесет с собой пару крутых историй о прошлом Оксимирона, с которыми радостно поскачет на канал «Антихайпа». Хотя… У Мирона ведь есть определенные рычаги давления на него. Есть способы заставить его держать рот на замке. Проверенные. Так почему бы и нет? — Похоже, пора рассказать тебе кое-что о Диме Шокке. Славины запавшие глаза слабо блеснули, и он энергично кивнул. Мирон только сейчас заметил, что глаза у него довольно красивые — ярко-голубые с отливом в зеленоватый, или это просто вечернее солнце с улицы создавало такое освещение. — Когда мне исполнилось восемнадцать, на меня вышло МИ-6. Я их послал, хотя, как гражданин Великобритании, формально не имел такого права. Но способов меня заставить у них не было. А потом я встретил Диму. Он уже несколько лет работал на ЦРУ по контракту. Он был первым супером с силами, которые по мощи сопоставимы с моими, так что нам нашлось, о чем поговорить. С ним я впервые… — Мирон чуть было не сказал «впервые попробовал препарат», но тут же осекся — вот как раз об этом распространяться перед Славой точно не стоит. — В общем, впервые узнал о таких вещах, которые могут сказать и показать друг другу только два супергероя. У меня таких друзей не было никогда. Всё делили на двоих, даже одну бабу вместе ебали. Хорошие были времена… Дима меня и уговорил тоже поработать на ЦРУ. Американцы тогда развернули большую антитеррористическую операцию в Сирии, она уже вышла в завершающую фазу, самую жаркую. Нас отправили в Дамаск, а оттуда перебросили под Эс-Сувейду, где дислоцировалась последняя крупная база боевиков. — Так ты воевал за США? — удивленно спросил Слава. — Почему-то я думал, что за наших… — Я ни за кого не воевал. Официально я был наемником частной организации, сотрудничавшей с различными правительственными ведомствами по всему миру, от ФСБ до Моссада. Просто так вышло, что та операция проводилась именно в Сирии. Русских я там не видел, если ты об этом. Мы имели дело только с арабами. Слава кивнул, он слушал очень внимательно, и хотя Мирон понимал, что дает ему сейчас лишние козыри против себя, но почему-то продолжал говорить. Он никому об этом не рассказывал, только Ване Рудбою, и то без подробностей. — Несколько операций прошли без сучка, без задоринки. Мы с Димкой вдвоем стоили целой армии. Когда нужна была грубая сила, на дело шел я, ликвидировал врага и возвращался быстрее, чем мое командование успевало выкурить сигарету. Когда нужен был более деликатный подход, например, освободить заложников, отправляли Диму. Блядь, кстати о куреве… Мирон похлопал ладонями по карманам и с облегчением обнаружил пачку сигарет. Затянулся, задумчиво выдохнул. Слава с неподвижным лицом махнул рукой перед своим носом, разгоняя дым. — Несколько месяцев все было зашибись. Мы заработали кучу бабла, устранили несколько ключевых фигур в среде террористов, освободили пять захваченных групп. Начальство у нас чуть ли в ногах не валялось, даже субординацию послали нахуй. Мне все нравилось, Диме тоже. Но было кое-что… скажем так, что меня настораживало. Тут ему опять пришлось запнуться. Он не мог прямо сказать Славе, что они оба — и Димка, и сам Мирон, — в те месяцы плотно присели на препарат. ЦРУ поставляло им его по первому требованию, как только там поняли, что допинг усиливает способности супергероев в разы. Под препаратом Мирон становился абсолютно неуязвим и неудержим, а Дима… Дима мог не просто гипнотизировать других людей, а буквально влезать в их шкуру. Они становились его куклами, кусками мяса, в которых он вкладывал свое сознание и волю. Именно на этом они и погорели в конечном итоге. — Это должно было стать финальной операцией, — помолчав, продолжал Мирон. — Устранение Абу Аль-Багрида, главы всей террористической сети, против которой мы работали. С его устранением можно было считать этот район полностью очищенным от боевиков, потому что достойных преемников у него не было. Проблема заключалась в том, что никто не знал, как он выглядит. Он прятался не хуже, чем Димка сейчас. Его окружение долго пасли, пока наконец не повезло. Любимая дочь Аль-Багрида выходила замуж. Благодаря Диминым способностям удалось выяснить, когда и где будет проходить свадьба. Туда собиралось съехаться порядка двухсот гостей, и было точно известно, что приедет и Аль-Багрид. Мирон снова сделал паузу, чтобы докурить сигарету и достать из пачки новую. Слава слушал молча, обняв колени руками и положив на них подбородок. — Естественно, ЦРУ не хотело убивать двести человек, включая женщин и детей. Но упускать такую возможность было нельзя. В итоге план разработали такой: Дима перехватит одного из гостей и внедрится в его сознание. Проникнет внутрь и на свадьбе увидит нашу цель. Даже если тот, в кого Димка залезет, не знает Аль-Багрида в лицо, тот ведь все равно подойдет к дочери и так или иначе выдаст свою личность. Ну, а дальше — дело техники. Все должно было пройти гладко, мы не собирались устраивать там бойню… это… вышло случайно. Ненадолго повисла тишина. Мирон снова проматывал в голове события шестилетней давности. Кто бы что ни говорил, а ему себя не в чем было упрекнуть. — Дима потом говорил, что другого выбора не было. Он завладел сознанием какого-то дальнего родственника жениха, который там оказался чуть ли не случайно и почти никого не знал. Все гости были в национальных костюмах, их сложно было отличить друг от друга — к тому же для Димы, как и для многих европейцев, арабы все на одно лицо. Он скоро понял, что так дело не пойдет, он ничего не выяснит — за весь вечер отец к невесте ни разу не подошел. Тогда Димка улучил момент и перескочил в сознание другого араба, охранника. Но так вышло, что этот охранник и сам оказался супером. — Нихрена себе, — выдохнул Слава. — Да… Не особенно сильным, правда, но можно было предвидеть, что Аль-Багрид наймет себе в охрану кого-то из нас. На суперов Димин гипноз не действует, или действует совсем слабо. Он понял это слишком поздно. Тот мужик осознал, что у него ковыряются в мозгах, но решил, что это делает тот араб, в которого Дима проник поначалу. Охранник начал орать, что их предали, что в доме шпион. Схватился за автомат. Дима действовал по обстоятельствам… Охранник застрелил гостя, которого посчитал шпиком, но Дима не позволил ему остановиться. Заставил развернуть автомат и пустить очередь по толпе. Потом он говорил, что предположил, что раз это охранник Аль-Багрида, то и сам Аль-Багрид где-то рядом. — Где-то рядом? — переспросил Слава, начиная понимать. Мирон кивнул. — Он расстрелял толпу. Всех, кто находился в банкетном зале. В него, конечно, тоже стреляли, но он же супергерой. Его изрешетили в говно, прежде чем он вообще это заметил. Потом все-таки истек кровью и умер, но далеко не сразу. Делов наделать успел. — То есть это Шокк наделал его руками. Мирон затянулся сигаретой. Это была уже третья. Или четвертая, он перестал считать. — В том-то и проблема, что ситуация была спорной. Её можно трактовать по-разному. Дима потом меня уверял, что просто потерял контроль над ситуацией. Но на самом деле это было не так. Он решил пойти ва-банк, когда понял, что операция на грани провала. Если бы мы упустили в тот день Аль-Багрида, второй такой случай мог вообще никогда не представиться. И Дима решил, что лучше убить всех, чем упустить цель. — Много людей погибло? — Шестьдесят человек. Еще сотня получили ранения разной степени тяжести. Жених и невеста погибли одними из первых. — А что Аль-Багрид? — Ну, по официальной версии, он тоже погиб. Только опознать, конечно, его не смогли, но с тех пор о нем не было слышно… какое-то время. Потом опять объявился, но ЦРУ утверждает, будто это самозванец, который просто выдает себя за погибшего лидера террористов. В любом случае, это была уже не наша забота — Вас турнули из Сирии, да? — Можно и так сказать, — усмехнулся Мирон. — Тут какое дело… Когда Димка вернулся — то есть вернулся в свое тело, он же все это время просто лежал со мной рядом, как бревно, пока его разум был там с террористами… Так вот, когда он вернулся, то сразу сказал, что другого выбора не было. Мы засели в укрытии в сотне метров от места, где все это происходило, я слышал выстрелы и крики. Хотел лететь туда, но Дима меня остановил. Сказал, что там уже ничего не исправишь. Что он хотел как лучше. И тут я понял, что он нарочно это все устроил, нарочно развязал там бойню. Возможно, ему это было просто в кайф. Он хотел посмотреть, как далеко способен зайти, находясь в чужом теле, да еще и в теле другого супера. Такой шанс не каждый день выпадает. — То есть он просто развлекался, — процедил Слава. Мирон, едва заметив скользнувший в его голосе угрожающий намек, задумчиво кивнул. — Очень было на это похоже. Его трясло, он был возбуждён и… доволен. Доволен тем, какой хуетой это все обернулось. Он понял, что при желании способен создать хаос. Как и я. Только я никогда этому искушению не поддавался. А Дима поддался. — Да, блядь, ты же у нас мать Тереза во плоти, — пробормотал Слава. Мирон хмыкнул и затушил сигарету об пол. — Я все-таки не разъебашил твою хабаровскую школу, если помнишь. А ведь мог. Почему нет? Миллионы людей в мире делают что-то только потому, что могут. Суперы в этом плане мало чем отличаются. Кроме разве что масштабов своих возможностей. — Почему Шокк считает, что ты его предал? — Потому что я обо всем рассказал командованию. Не сразу, сперва сделал вид, что принял Димину версию — мол, тот охранник-супер сам вышел из-под контроля. Но это лишено смысла. У него не было причин устраивать бойню и открывать огонь по тем, кого он сам же обязался охранять. Это сделал Дима его руками. А это значит, что Дима опасен. Я не мог об этом смолчать. — Ты его заложил? — Я составил рапорт об операции, — сухо сказал Мирон. — Но знаешь, что самое смешное? Что эти суки даже не оценили моей лояльности. Они перепугались до усрачки. Они постоянно нас боялись, я это видел. Кое-кто из верхнего начальства вообще пытался нас оттуда убрать. — Потому что вас нельзя никак контролировать. — Да. И вот происходит именно то, чего они, очевидно, все это время и опасались. Шестьдесят трупов, из которых половина гражданские, а операция по сути провалена. И все от того, что Диме вздумалось проверить границы своих возможностей. И они, похоже, задумались в тот момент, что ведь и я тоже могу последовать его примеру. Мы ведь такие дружбаны. — Ты его заложил. Не такие уж и дружбаны. — Он опасен, — спокойно сказал Мирон. — Был опасен тогда и опасен сейчас. Как бы там ни было, в ЦРУ от наших услуг решили отказаться. Я их в этом не виню. Но расторгать контракт не захотели, формальных поводов не было. Поэтому они это сделали на свой лад. Отправили нас якобы на новую операцию, на испытательный полигон. Нужно было обеспечить безопасность испытаний ядерной боеголовки. Только никто не предупредил, что испытывать ее будут на нас. — Они сбросили на вас бомбу? — Прикинь? Дебилы же? Димы там даже не было. Он в последний момент забеспокоился и вдруг отказался ехать. Заявил, что разрывает контракт и возвращается в Европу. Его не стали останавливать — да и захотели бы, не смогли бы. А я поехал, как дурак, решил, что надо отдуваться теперь за двоих, раз уж Димка решил вообще все похерить. Мы ничего толком не обсуждали тогда, но он знал, что я написал на него рапорт. Я пытался объяснить, что просто выполняю свои обязанности, но он… не захотел понять. Короче, хреново мы расстались. Не друзьями. А потом я поехал на тот полигон, и там меня угостили тремя килотоннами в тротиловом эквиваленте. Пиздец, как у меня от этого бомбануло… Мирон осекся. И вдруг расхохотался. Бомбануло! Да, точнее и не скажешь. Он смеялся, а Слава смотрел на него пытливо и напряженно, без тени улыбки. Как будто только теперь взаправду осознал, кто он. Какой он. Нахуй, блядь, неуязвимый сверхчеловек. И что вы мне сделаете? А? — Они, наверное, жутко пересрали, когда поняли, что тебя даже бомбой не взяло. — Еще бы. Я сравнял их полигон с землей. Буквально раскатал там все в блин. Но никого не убил. Я их даже отчасти понимаю. Они просто дико нас боялись. И, насколько я знаю, после этой истории больше никогда не привлекали к военным операциям супергероев. — Потому что вы неуправляемые. — Да. Мы такие. Мирон взглянул в Славины глаза, блестящие и внимательные. — Ну вот, теперь ты знаешь, за что у Шокка на меня зуб. Ему нравилось в армии, а теперь у него, считай, пожизненный волчий билет во всех армиях мира. Как и у меня. Хотя я-то ни в чем не виноват. Ни перед ним, ни перед сирийцами, ни перед матушкой-Россией. Чист, как младенец. Ну вот. И как тебе все это, Славочка? — Я бы сказал… что довольно… возбуждающе, — медленно проговорил Слава. Мирон сначала решил, что ослышался. Но тут внезапно понял, что Слава сидит теперь гораздо ближе, чем в начале разговора. Он придвинулся к Мирону почти вплотную. Вот что значит — спустили с цепи. И глаза у него блестели действительно странно. Возбужденно. И именно поэтому казались красивыми. — Это то, о чем я думаю? — поинтересовался Мирон. — Ну, учитывая, что ты постоянно думаешь о ебле… вполне возможно. Он был уже совсем рядом. Облизнул сухие, слишком яркие губы. Мирон посмотрел на них с любопытством. На секунду представил, как целует их. А почему бы и нет? Славочка Карелин когда-то был его фанатом. Это и Рудбой помнит, и сам Слава не отрицает, да и Мирон его постепенно вспомнил — или думал, что вспомнил. Вроде бы видел на своих выступлениях, а может, просто надумал это себе теперь, сложив все кусочки паззла. И хорошо ведь сложилось, прямо один к одному. — Ты на меня правда дрочил, что ли? — спросил Мирон, глядя Славе в лицо. Слава замер. Ввалившиеся щеки слабо вспыхнули, взгляд стал сердитым и немного смущенным. Он чуть было не отстранился, но как будто заставил себя не заводиться опять на ровном месте. Все, что случилось потом, происходило очень… стремительно. Мирон уже приоткрыл рот, чтобы съязвить на счет пробудившейся в Славе пылкой страсти. Хотя это было, наверное, не очень-то красиво, учитывая то, что случилось тогда на крыше, но какого хера, не Мирон же сейчас эту тему вдруг поднял… Но сказать он ничего не успел. Он был слишком расслаблен, а еще, пожалуй, слишком погрузился в воспоминания, которых давно не ворошил. И Слава этим воспользовался. Он рванулся вперед, ударившись об Мирона всем телом, и повалил его навзничь. Если бы Мирон не был расслаблен, если бы приготовился к нападению, для Славы это обернулось бы чем-то вроде столкновения с кирпичной стеной. Но Мирон не собирался драться. Он упал на спину, и через секунду Славины пальцы обвили его запястья. Рванули руки Мирона вверх, вжимая в голый пол по бокам от головы. Слава оседлал его, стиснув коленями бока, тяжело дыша пересохшим ртом, бешено сверкая запавшими глазами. Мирон с любопытством смотрел на него, не шевелясь. Ему было… интересно. — И дальше что? — мягко спросил он. Славины глаза блестели, как у пьяного. Мирон вдруг подумал, что он, наверное, немножко начинает ехать крышей. Тяжело сидеть взаперти и постоянно бояться. Похоже, Славу это окончательно заебало. Интересно, на что он рассчитывал? Не мог же всерьез думать… Минуты шли. Они оба не двигались. В какой-то момент Мирон обнаружил, что его член проявляет к происходящему определенный интерес. Да, однозначно. Слава горячо вжимался в его пах задницей — которую Мирон в тот раз рассмотреть не успел, как-то не до того было. Правда, потом наблюдал ее неоднократно, когда Слава при нем отливал в ванной. Ничего особенного, обычная тощая жопа, на веб-камеру долго пришлось бы ею крутить, чтобы дождаться донатов. Но сейчас, когда она так крепко вжималась в бедра Мирона, это было… волнительно. — Ты реально напрашиваешься, что ли? — спросил Мирон. Слава усмехнулся ему в лицо, как-то очень странно: зло, лихорадочно, с наглым вызовом и в то же время… в то же время Мирон ясно видел в глубине его зрачков все еще застывший страх. И это было приятно. Приятно видеть этот страх. Он расслабил пальцы рук, окончательно обмякая. Слава продолжал стискивать его запястья в довольно жёсткой хватке, из которой, конечно, Мирон вырвался бы как нефиг делать. Но не хотелось. Ему было любопытно, что дальше. А дальше Слава выпрямился, отпустив его руки, и рывком стащил через голову свою толстовку. Тело у него было так себе, на четверочку. С минусом, потому что ребра торчали уж слишком нездорово — хотя это и понятно, капризный Славочка харчами перебирал, угодить ему не всегда удавалось. Когда он взялся за ремень на своих джинсах, Мирон словно впервые увидел его пальцы, такие же худые, только вот Славиным рукам худоба определенно шла больше, чем торсу. Нервные пальцы, чуткие, длинные. Как у пианиста. Странно, что Мирон ни разу не обращал на них внимание. А сейчас как будто приклеился взглядом, и смотрел, как эти пальцы ловко расстегивают сначала Славин ремень, а потом и его собственный. Слава оказался голым, а на Мироне джинсы только приспустил. Глянул на его пах — и тут же отвел взгляд. Не понравилось увиденное, что ли? На размер Мирон уж точно не мог пожаловаться. Мирон медленно поднял руки, очень осторожно, как будто боясь спугнуть Славу резким движением. Накрыл ладонями худые бока и сжал, совсем легонько. Славу пробрала дрожь. — Тебе противно? — вполголоса спросил Мирон. — Ты на самом деле этого совсем не хочешь, да? — Завали ебальник, — прошипел Слава, шлепая его ладонью по груди и вжимая в пол. Он все еще мелко дрожал, как будто от холода, но член у него стоял довольно крепко. Хороший член, кстати, уж точно получше, чем тощие бока и поджарый зад. Мирон легонько провел по нему пальцем от головки к мошонке, оценивая длину. Славин член дрогнул, как будто отозвавшись на прикосновение. Слава снова схватил Мирона за руки и вдавил их в пол, наклонившись над ним так низко, как будто собирался поцеловать. Но он этого не сделал. Пристально и все так же зло глядя Мирону в глаза, заерзал, нащупывая своей дыркой его член. Мирон еще тогда на крыше смутно подумал, что у Славочки что-то там недостаточно тесно, не похоже, что анальный девственник. И сейчас у него опять закралась такая же мысль. Уж слишком уверенно и настойчиво Слава нашел его хуй своим задом. Явно чувствуется определенный опыт в таких делах. Когда фанаты Оксимирона на его выступлениях хором скандировали «Гнойный пидор», Мирон даже не предполагал, что коллективный разум пронзил истину. Мирон лежал, не шевелясь, с огромным интересом ожидая развития событий. Слава чуть-чуть опустился, самую малость, так, что головка члена Мирона растянула его анус. Распахнул глаза — в эту минуту почти синие, — стиснул запястья Мирона с такой силой, что, будь тот обычным человеком, остались бы нехилые синяки. Было так странно чувствовать эту жесткую хватку на своих руках. И приятно. Мирона никто никогда так не касался. Он, кажется, понял наконец-то, что делает Слава — и эта мысль ему понравилась. Он слегка улыбнулся и подкинул бедра, глубже вводя в Славу свой член. Слава этого как будто не ждал, дернулся и зашипел. Мирон ухмыльнулся ему снизу вверх, дразняще облизнул губы. И опять подался вперед. На этот раз Слава уже не дернулся. Застыл, принимая, впившись сверкающим взглядом в Мирона. От него волнами исходила ненависть, ярость, отчаяние, вызов, протест. Никогда еще никто не забирался на хуй Оксимирона с такой противоречивой гаммой чувств. Устоять было сложно. Очень сложно. Мирон и не стал. Он стал двигаться в Славе, неспешно, ритмично. Скоро Слава застонал, а потом зажмурился, как будто выносить внимательный и насмешливый взгляд Мирона больше не мог. Зато он стал подмахивать: сначала неуверенно и как-то дергано, а потом, поймав ритм, — плавно, томительно и послушно. Он продолжал сжимать запястья Мирона, и Мирон не мог не признать, что это охуенно. И Славино лицо было охуенным. Напряженное, с алеющими щеками, искусанными губами, дрожащими ресницами, упавшей на лоб челкой. Сейчас он казался не просто симпатичным — почти красивым. Да, почти красивым. Его хотелось поцеловать. Мирон увеличил амплитуду толчков, они стали сильнее, глубже. Они стали властными. Член у него налился кровью, его распирало; Мирон поймал себя на том, что и сам дышит так же тяжело и рвано, как Слава, которого подкидывало на нем, но который упрямо держался, как на вздорном необъезженном коне. Мирон вырвал правую руку из его хватки — левая так и осталась прижатой к полу, — схватил Славу за загривок и притянул его голову к себе, так, что они чуть не стукнулись носами. Слава так и не открыл глаза и не расцепил зубы, только из его губ вырвался короткий, мучительный стон, похожий на рычание. Мирон притянул его еще ниже и настойчиво, грубо протолкнул язык ему в рот. Слава протестующе замычал, но Мирон цепко держал его за загривок, не давая отстраниться. Он чувствовал Славин член, тяжелый и горячий, вминающийся ему в живот прямо над пахом. Высвободил вторую руку — Слава не сделал ни малейшей попытки ее удержать на этот раз, — обвил Славин член пальцами и стал надрачивать, не переставая трахать языком его рот, а членом — его зад. Слава попытался вывернуться, но Мирон держал его крепко — хватит, Славочка, игры кончились. Ты с самого начала знал, кто тут кого ебет. Знал ведь? Так Слава и кончил — с языком Мирона в своем рту и с хуем Мирона в своей заднице. Очень сладкой заднице, приходится признать. А с виду и не скажешь. Мирон почувствовал его теплую сперму на своем животе и улыбнулся. Перехватил Славу за пояс обеими руками, аккуратно, но крепко, насаживая на себя еще глубже, и в несколько сильных жёстких толчков кончил сам. И, конечно, сразу не отпустил, держал на себе, обмякая у него внутри и наполняя его своей спермой. Щеки у Славы были как два алых горячечных пятна. Взгляд расфокусировался, губы тряслись. В уголках глаз выступила влага, и Мирон, оторвав руку от его спины, вытер ему глаза костяшкой указательного пальца — сначала один, потом другой. — Что там твоя знакомая говорила? Ебусь на троечку? — Пошел ты, — дрожащим голосом ответил Слава. Мирон мягко рассмеялся и перекатил его на бок. Отодвинуться не дал, притянул к себе, забросил ногу ему на бедро, обнял за пояс. Славина рука обессиленно лежала на его боку. На полу было холодно и твердо, но Мирону совершенно не хотелось вставать и вообще двигаться. Не сейчас. Он прикрыл глаза, наслаждаясь растекающимся в паху теплом. И правда же, шикарно поебались. Давно так хорошо не было. И кто бы мог подумать… Снаружи, на улице уже совсем стемнело, они лежали в кромешной темноте, переплетясь руками и ногами и не двигаясь. Покурить бы… Слава тихонько пошевелился. Очень тихонько. Как мышка. Мирон, не открывая глаз, неторопливо поднял руку и накрыл ладонью Славины пальцы, пробирающиеся ему в задний карман джинсов. Туда, где лежали ключи от квартиры. — Ах ты хитренькая, коварная сучка, — очень нежно сказал он. Несколько секунд ни один из них не шевелился. Слава, кажется, даже и не дышал. Потом рванулся всем телом, и если бы Мирон не выпустил его сразу, то сто процентов нечаянно сломал бы ему запястье. Слава вскочил на ноги. Мирон тоже поднялся, хотя и далеко не так поспешно. — Что? Ты реально думал, что меня можно вот так наебать? — язвительно поинтересовался он. — Что я поверю, как будто у тебя спермотоксикоз внезапно взыграл? Стокгольмский синдром? Или еще какая-то хуета на выбор? Славино лицо оказалось в тени. Мирон шагнул вперед, чтобы взять его за подбородок и заставить посмотреть на себя. Реально хотелось заглянуть сейчас в глаза этой хитрой твари. Но Слава опять его удивил. Из темноты вылетел сжатый кулак — и впечатался точнехонько Мирону в глаз, с достаточно впечатляющей силой как для простого смертного, который две недели просидел впроголодь на цепи. Если бы Мирон был уязвим для таких ударов, следующие несколько дней ему пришлось бы щеголять в солнцезащитных очках. Но он не был. Он даже не качнулся. Сгреб Славу за руку, только что нанесшую удар, и выволок из тени к балкону, куда падал скупой лунный свет через стекло. Мирона, признаться, удивило, что Слава не матерится и не орет. Но, похоже, он просто не мог. Слишком сильно в нем клокотала ненависть. Он от нее задыхался. Мирон развернул его и впечатал спиной в стену рядом с балконом. — И что теперь? — бросил он Славе в лицо. — Будешь и дальше уверять, что ты меня там на крыше не спровоцировал? После вот этого всего? Слава молчал и только дышал тяжело, глядя на него с ненавистью и мукой. Мирону вдруг страшно захотелось врезать ему. По-настоящему врезать. Чтобы зубов не собрал. В буквальном смысле. Вместо этого он резко выпустил Славу. Даже не оттолкнул, просто отпустил. Посмотрел на него еще раз, длинно, холодно. Ударил кулаком в балконную дверь перед собой. Стекло разлетелось на сотни осколков с пронзительным звоном, осыпалось вниз, оставив раму пустой. Из дыры сразу же потянуло стылым холодом ноябрьской ночи. Мирон вышел на балкон, оставив дверь незапертой. И оставил Славу одного.