Личный враг героя

То, что с Оксимироном придется трахнуться, Слава понял примерно за неделю до того, как это все-таки произошло. Он знал, что его никто всерьез не ищет. Фаллен явно что-то подозревал по их обрывочным разговорам, но что он реально мог сделать? Пацаны знают, что Слава жив и здоров, помощи он напрямую не просил и, в сущности, даже не намекал, что она ему нужна — слишком ясно представлял, чем может обернуться для любого из его друзей лобовое столкновение с Оксимироном. Менты его тем более не ищут — теперь, когда он объявился. Так что по всему выходило, что рассчитывать Славе надо только на себя. И выбираться из этого дерьма самому. Любой план побега, который Слава мог придумать, включал два обязательных пункта: избавиться от цепи и выбраться из квартиры, причем так, чтобы Окси не заметил его побега сразу и у Славы было время скрыться. И чем больше Слава размышлял, тем яснее осознавал, что по сути дела вариант у него только один. Нет абсолютно никакого шанса вырубить Окси, но можно сделать так, чтобы он отвлекся. Чтобы ему стало не до Славы и его планов побега. Хотя бы на полчаса. А как это сделать? А поебаться. Причем отлично поебаться, роскошненько, чтобы дым из ушей повалил — и чтобы Окси размяк и задремал после оргазма. Слава почти не сомневался, что сможет уговорить его снять цепь, пока они будут трахаться — Окси ведь без вопросов снимал ее, когда выводил его в туалет. А дальше — стащить ключи (Окси всегда клал их в задний карман джинсов), потихоньку отползти, свалить из квартиры и затеряться среди новостроек прежде, чем его пленитель очухается. М-да, звучит, как в говняном шпионском кино из девяностых. Там, может, и прокатило бы. Но Слава реально не видел других вариантов. А торчать в этой ебаной тюрьме больше не мог. У него начинала ехать крыша. И ему это совсем не нравилось. Поначалу все было легко, даже слишком легко. Не пришлось даже просить насчет цепи — Оксимирон сам снял ее, увидев, в каком состоянии Славины лодыжки. Кстати, еще одна причина, почему Слава стремился вырваться отсюда — он и так уже с трудом ковылял до ванной и обратно. Еще неделька — и только ползать сможет, и какой уж тогда побег… И тут все сложилось один к одному: Окси во внезапном порыве человеколюбия не только снял цепь, но и вообще исключил ее из условий заключения, а еще расщедрился на бактерицидную мазь. Слава очень тщательно обработал ею стёртую кожу, и уже на другой день стало заметно получше. А значит, самое время приступать ко второй части плана. Он попросил Окси остаться, якобы потому, что не хотел быть один (и почти не соврал, честно говоря — даже общество этого надменного козла было лучше, чем тупой бубнеж телека сутками напролет). Слово за слово — и вот Оксимирон уже рассказывает о том самом таинственном периоде своей жизни, о Сирии, Дмитрии Хинтере, известном как Шокк, и о том, как на него сбросили бомбу. И кому рассказывает? Гнойному, который куда менее примечательные факты его биографии раздувал до размеров пирамиды Хеопса, с готовностью бросая кости толпе голодных собак, которые ненавидели супергероев так же, как и он сам. Откровения Оксимирона еще больше упрочили Славу в мысли, что на самом деле отпускать его он вовсе не собирается. Дождется чего-то, хрен знает чего, а потом просто замочит и закопает где-нибудь на пустыре между новостройками. И хорошо еще, если не изнасилует опять перед этим. Возможно, Слава несколько преувеличивал и накручивал себя. Но он был слишком взвинчен и измотан своим затянувшимся пленом. Реально, заебало. И слушая рассказ Окси, он вдруг понял, что больше не может ждать. Ни единого сраного дня не выдержит больше в этой клетке. И было кое-что еще… что именно, Слава затруднялся сформулировать. Только знал, что, слушая рассказ Мирона про Сирию, не на шутку увлекся и испытал что-то вроде восхищения. Того самого старого, детского восхищения перед всесильным супергероем, таким могучим, таким… блядь, да, сексуальным. Именно на такого Окси, небрежно вещающего о своих подвигах, Слава дрочил прыщавым подростком, именно о таком Окси мечтал, уткнувшись лицом в подушку и краснея от осознания того, что этот парень опять ему снился в эротических снах. Ненависть, теперь уже далеко не такая надуманная и безосновательная, как все предыдущие годы, ненадолго как будто поблекла, отступила. На первый план снова выступил слепой и некритичный восторг щенка, виляющего хвостом у хозяйских ног. Славе хотелось себя уебать за это ощущение, ведь он знал теперь, какой Окси на самом деле. Но с другой стороны, это чувство заново проснулось в нем очень вовремя. Вряд ли бы Окси повелся, если бы Слава начал клеиться к нему на ровном месте. А так… он наверняка успел заметить неподдельный интерес и восхищение в Славиных глазах. Совершенно не наигранные. Вероятно, это и сыграло ключевую роль, почему Слава выбрал этот момент — и почему Оксимирон его не оттолкнул. Слава не пил ни капли алкоголя с тех пор, как оказался в плену, но сейчас он реально и чувствовал, и вел себя так, будто выжрал бутылку водки в одно рыло. Его трясло и в то же время палило жаром, он возбудился — на самом деле возбудился — так легко, словно его член только и ждал повода показать, как на самом деле относится к этому ебучему суперу. Похуй, что сам Слава Оксимирона ненавидел, презирал и боялся — Славин член так и застрял на уровне пубертата, и помнил лишь то, как здорово было на Окси дрочить. Дальше всё смело каким-то шквалом. Слава плохо соображал, что делает, и только чувствовал на себе постоянный неотрывный взгляд: любопытный, насмешливый, моментами даже нежный… И это произошло, да. Они трахнулись. Слава кончил Оксимирону на живот, и Оксимирон кончил ему в жопу. Опять… хотя нет, тогда на крыше до этого не дошло. Но Слава все равно знал: что бы между ними не происходило, сейчас или в будущем, та сраная крыша и поступок Мирона всегда будет стоять между ними. Всегда. А потом все пошло по пизде. Окси действительно подпал под Славины чары, кто бы мог подумать. Он выглядел очень довольным и в самом деле задремал, обняв Славу и прижав к себе. Не слишком крепко, так что выбраться из его рук было все-таки можно, если осторожно… Но сначала Славе нужны были ключи от входной двери. Наверное, он поспешил. А может — и это скорее всего, — у него изначально не было ни единого шанса. Оксимирон все просек, раскусил план еще до того, как Слава приступил к его воплощению. И, разумеется, взбесился. На секунду Славе показалось, что вот тут-то ему и пришла пизда — Окси выглядел так, словно готов размазать его по стенке, в буквальном смысле, и мог сделать это легким движением руки. Но он не стал бить Славу — вместо этого Слава ударил его. Прямо в глаз, выпустив всё то бешенство, отчаяние и негодование, что копил в себе долгие недели. Надо отдать Оксимирону должное, он не врезал Славе в ответ. Наверное, потому, что был в тот вечер не под наркотой и хоть как-то контролировал себя. Вместо этого он разбил стекло в балконной двери — и свалил, оставив Славу в холоде и темноте. И это было даже неплохо на первый взгляд. Но только на первый. Разумеется, Слава тут же оделся, вылез на балкон и кинулся к перилам. Только чтобы убедиться, что Оксимирон не соврал насчет пожарной лестницы — ее верхняя часть была буквально свернута трубочкой и отогнута в сторону, так что про этот путь пришлось забыть. Слава отчаянно замотал головой, крикнул пару раз — но впустую. Дом был нежилым, все окна — темными, а балкон выходил на пустырь, за которым, довольно далеко, тянулась шестиполосная дорога. Докричаться туда было нереально. Слава стоял на балконе, вцепившись в перила, пока его не начала бить дрожь от холода. Он был только в толстовке и джинсах, а на улице уже подмораживало. Пришлось вернуться в квартиру, как пес в конуру. Ночь Слава провел на кухне, забравшись в спальник и стуча зубами. Он закрыл дверь в комнату и в кухню, но из разбитого окна все равно поддувало так, что мама не горюй. Интересно, Окси это так и планирует оставить? Заебись, если да. Но вряд ли он вызовет мастера-стекольщика, пока у него тут незарегистрированный жилец. Может, переместит Славу в другое место? Если вообще вернется. Слава не имел ни малейшего представления, как теперь Оксимирон будет вести себя с ним, после всей этой хуйни. И как самому себя вести с ним, тоже не знал. Следующие три дня Слава провел на кухне, греясь у включенной плиты. В принципе, с плитой и закрытыми дверями было терпимо, а из спальника Слава старался не вылезать лишний раз. Он перенес телевизор на кухню, доступ к воде и туалету у него был свободный. Все нормально, не считая отсутствия еды — остатки Слава доел на второй день. Но потом наступил новый день, а за ним еще один. Окси так и не появлялся. Злился. Наказывал. Демонстрировал, что оскорблен в своих лучших чувствах. Ну заебись вообще. Интересно, а как бы он сам вел себя на Славином месте? Хотя о чем тут говорить, у Оксимирона напрочь отбита эмпатия. Он вообще не понимает, каково это — представлять себя на месте других людей. Особенно тех, кого ты сам же и мучаешь. На четвертый день, когда Слава уже начинал всерьёз беспокоиться, в замочной скважине снаружи загремели ключи. Слава мигом выкарабкался из спальника и выскочил в коридор. Дверь открылась, и на пороге возник Фаллен. Слава все еще моргал и пытался справиться с нехорошей мыслью, что от голода, холода и стресса его начинает глючить, когда Ванька налетел на него с молчаливой стремительною коршуна, падающего с неба к своей жертве, сгреб в охапку и стиснул так, что у Славы хрустнули ребра. Слава охнул и поднял руки, неловко обнимая Фаллена в ответ. Он смутно помнил, что они с Ваней из-за чего-то посрались и несколько недель не разговаривали, но сейчас это не имело значения. Вообще, нахуй, никакого значения. — У вас пять минут, — раздался холодный и спокойный голос Оксимирона. Слава, вздрогнув, отстранил от себя Ваню. Окси вошел в квартиру за ним следом, тщательно запер дверь на ключ и, пройдя мимо, скрылся в комнате. Под мышкой он тащил большой лист фанеры. Через минуту из комнаты донесся деловитый стук молотка: Окси заколачивал разбитое окно. — Как ты? — прошептал Фаллен, жарко сжимая Славину руку. — Хуево, — так же шепотом ответил Слава. — Почему ты здесь? — Ваня его уломал. То есть я уломал Ваню, а он уломал Окси. Ты здоров хоть? Пиздец тут дубак. Продолжая нервно тараторить, Фаллен что-то сунул Славе в ладонь. Слава инстинктивно стиснул это «что-то», даже не осознав, что именно ему вручили. Быстро сунул в карман, не переставая говорить: — Да терпимо, хотя на самом деле нет, пиздец, Вань, я так заебался. Окси тебя сюда принес, что ли? По воздуху? — Ага, и глаза завязал, сука. Только в подъезде повязку снял. Я даже не знаю, какой тут этаж. — Последний. Двенадцатый. — Смотри, в окно не сигани. Слава накрыл ладонью свой карман, ощупывая то, что в нем лежало. И тут до него наконец дошло. Это были ключи. Ключи от квартиры. Слава с Фалленом какое-то время молча смотрели друг на друга. Это молчание могло показаться подозрительным, но Окси уже закончил — быстро справился, сволочь, — и вышел в коридор. — Всё, время вышло. Тебе, думаю, не надо повторять, чтобы рот не раскрывал? — сухо осведомился он у Фаллена, и тот поспешно кивнул. Но Окси все равно добавил: — Иначе кто-нибудь пострадает, Ванечка. Давай не расстраивать Рудбоя. — Да понял я, понял, — пробормотал Фаллен, пряча глаза. Хотя он бодро срал на Окси вместо с остальным «Антихайпом», но, как и Слава, хорошо понимал, к чему приведет столкновение лицом к лицу с потерявшим берега супером. — Я просто хотел своими глазами убедиться, что Слава, ну… — Я в порядке, — сказал Слава на удивление ровным голосом. — Правда, Вань. Не стоило так психовать. — Прости меня, — выпалил Фаллен. Слава не сразу понял, о чем он. А потом улыбнулся. Достаточно холодно, как он надеялся. — Обсудим это когда-нибудь потом, — сказал он. Ваня, растерянно кивнул, позволил Оксимирону сгрести себя за плечо и вытолкать за дверь. Дверь, от которой у Славы теперь есть ключ. Когда звуки шагов в подъезде стихли, он вернулся назад в комнату. Как и следовало предполагать, разбитое окно оказалось заколочено, от чего в квартире стало заметно темнее, хотя еще стоял день. На полу у балкона в полиэтиленовом пакете валялась булка хлеба. Одна. Судя по всему, Слава все еще наказан. Он привалился спиной к стене, опустил голову и тихо, хрипло, истерично рассмеялся. И смеялся, пока из глаз не потекли слезы. Потом утер их, перевел дыхание и прислушался. Вроде бы Окси ушел, но как быть уверенным наверняка? Может, это очередная подстава, как в самый первый день. Может, Оксимирон притаился за дверью и только и ждет, когда Слава в очередной раз проявит непослушание и продемонстрирует, до чего же он не умеет ценить чужую доброту. И тогда его придется наказать по-настоящему. Как тогда на крыше. Слава в глубине души понимал, что это бред. Если Мирон захочет его наказать, или просто выебать, вне контекста долбанных ролевых игр в тюремщика и заключенного — ему для этого не нужен вообще никакой повод. Но Слава уже не мог соображать здраво. Больше нет. Ему даже неинтересно было, как Фаллен раздобыл ключ от квартиры и что с ним сделает Оксимирон, когда обнаружит пропажу. Плевать. Главное — выбраться наконец отсюда. Слава прождал до темноты, сидя на полу у заколоченного окна и даже не притронувшись к хлебу, хотя не ел ничего уже три дня. Но ему и не хотелось. Когда на улице полностью стемнело, он встал, пробрался к входной двери и нащупал дрожащими пальцами замочную скважину. Вставил в нее ключ, очень острожно повернул, поморщившись, когда замок оглушительно щелкнул в тишине. Дверь качнулась вперед. Слава выглянул из квартиры. Несмело перешагнул порог и застыл, снова напряженно прислушиваясь. Никого. Ничего. Тишь и темень. Путь был свободен. Ему все-таки хватило ума не соваться к себе домой — с немалой долей вероятности его там караулил Шокк. Поэтому Слава отправился к Фаллену. У него не было с собой ни денег, ни телефона, ни хотя бы верхней одежды (куртку, в которой Слава был в день похищения, Окси давным-давно куда-то спер). К счастью, Ваня жил не очень далеко, в паре остановок метро. Слава добрался туда к середине ночи. Он знал, что его ждут. У Вани горел свет. Когда Слава постучал, дверь тут же распахнулась. — Блядь, да! — выдохнул Фаллен. Он схватил Славу за плечо и втащил в квартиру. — Пиздец, ты раздетый по улице шел? — А ч-чт-то ост-тавалось? — стуча зубами, спросил Слава. Фаллен затолкал его в комнату, бросил ему на колени самый теплый из своих свитеров, и пока Слава натягивал его и кутался в одеяло на диване, побежал на кухню ставить чайник. — Мне тут некогда рассиживаться, — сказал Слава, когда Ваня вернулся. — Надо валить из города немедленно. До утра. — До завтра Окси тебя не хватится. Ваня обещал его занять на ночь, они в клуб пошли. — Рудбой? — Ага. Я тебе говорил, он нормальный. — Это он тебе рассказал, что я у Оксимирона? — Ну, а кто еще? Хотя я и сам догалася, что ты в какой-то жопе, еще по тому твоему первому звонку. Насел на Ваньку, ну он и раскололся. Ему все это тоже сильно не нравится. Хотя он и говорил, что у Окси есть причины тебя там держать. А какие, не сказал. Что за нахуй у вас вообще происходит? Слава какое-то время молчал. Рассказать Ване? Не все, конечно, но… А хотя какая теперь, в жопу, разница? Пока Слава говорил, Фаллен сначала хлопал глазами, потом покраснел от ярости. Потом стал материться. — Сука, да как… как такое вообще нахуй возможно?! Блядь! И ты молчал?! И ты не… Пиздец, Слав, — выдохнул Ваня, когда до него, наконец, сполна дошло. Хотя Слава ни разу напрямую не употребил слово «изнасилование», но в целом дал ясно понять, что именно произошло между ним и Оксимироном и с чего начался весь этот пиздец. — Ага, — сказал Слава. — Только не надо мне сейчас мозги ебать сочувствием, Вань. Я это пережил. Ну… вроде как. Но если это всплывет, ты сам понимаешь, мне пизда. И «Антихайпу» пизда. Люди этого не поймут. — То есть это должно просто сойти ему с рук?! — Я не знаю, — устало сказал Слава. — Слушай, мне надо валить. Дело не только в Оксимироне, есть же еще Шокк. Он тоже наверняка только и ждет, когда я высунусь. — Это да… Тебе надо заныкаться куда-то, где тебя не будут искать. — Я поеду сейчас на вокзал и возьму билет на первый отходящий поезд. Похуй куда. Вот только… Слава запнулся, но Ваня словно прочел его миысли: — Я ездил на твою квартиру, забрал кое-какие твои вещи, — он кивнул на Славин рюкзак, стоящий в углу — Слава только теперь его заметил. — Наличку тебе дам, сколько у меня найдется, потом придумаем что-нибудь. Телефон пока что мой возьмешь. Звони Дэну и постоянно будь на связи. — Спасибо, Вань, — прошептал Слава, закрывая глаза. — Я… очень устал. Фаллен неловко похлопал его по плечу. Похоже, сообщение о насилии над Славой еще не до конца улеглось у него в голове, но Слава его не винил. Он и сам не сразу осознал тогда. — Так вы с Рудбоем голубки теперь, да? — спросил Слава, не открывая глаз. — Ну чего сразу голубки… а хотя да, нахуй, голубки. И что? Ваня клевый. И это благодаря ему я смог тебя вытащить. Потребовал, чтобы он уломал Окси устроить нам с тобой свидание. Он сначала не хотел, говорит, что предпочитает сохранять нейтралитет в этой ситуации… — Кто-то только что сказал, что он клевый. Ха-ха. — Блядь, Слава, Окси его друг. Лучший друг. Как мы с тобой. Если бы ты натворил такого пиздеца, я даже не знаю, на чьей был бы стороне. — Ты реально думаешь, что я мог бы натворить такого пиздеца? — резко спросил Слава, открывая глаза. Ваня хмыкнул, ни капли не смутившись. — Давай начистоту, Слав, ты тоже ебнутый по-своему. Хотя не до такой степени, конечно, как Окси… блядь… он что, правда тебя?.. — Да, — сказал Слава. — Правда. Фаллен ошарашенно взъерошил волосы надо лбом. Слава тихо добавил: — Никому не говори. Знаешь ты, знает Рудбой, знает Шокк. Это уже и так слишком много. — Да конечно, не скажу. Но насчет Рудбоя, Слав… Это же он дал мне те ключи. У него есть запасные от всех квартир Мирона. И он сам это предложил, когда я потребовал, ну, свидание с тобой. Так что можно сказать, что это он твой побег устроил. — Мог бы просто сам прийти и выпустить меня. — Ну, значит, не мог. Ладно, похрен, все это не важно уже. Ты согрелся немного? Давай я такси вызову на вокзал. И сам с тобой поеду, а то мало ли. Было что-то ужасно трогательное и в ванькиной заботе, и в его наивной уверенности, будто он сможет защитить Славу в случае этого «мало ли». Странно, Слава так рвался на свободу, а теперь, получив ее, понял, что не хочет ничего решать. Он слишком вымотался. Хотелось просто завалиться спать на нормальную кровать с матрацем, подушкой и одеялом, и не открывать глаза пару суток. А, и жрать, кстати, тоже хотелось. Пока ждали такси, Фаллен соорудил Славе пару бутербродов. Он успел поесть, когда позвонили, что машина подана. Слава натянул куртку Ваньки и с некоторым трудом взгромоздил на плечи рюкзак. Его слегка покачивало, но он надеялся, что ему хватит сил доползти до вокзала и упасть в поезд. А там будет видно. Они спустились вниз и уже вышли из подъезда, когда Фаллен вдруг хлопнул себя по лбу. — Блин, телефон оставили! Стой, я сейчас. Он нырнул обратно в подъезд. Слава, придерживая лямки рюкзака, рассеянно огляделся. Было пусто. Такси еще не подъехало. Он вдруг остро вспомнил, как стоял на этом крыльце в последний раз — в ту самую ночь, когда на него напал Оксимирон. Пришёл сюда, поднялся и собирался позвонить в дверь, когда… Слава зажмурился. Воспоминание все еще было мучительным. Все еще не хотелось признавать, что это вообще произошло. Зря он признался Ване. Об этом теперь знает слишком много людей… Слава был слишком измучен и вымотан, и, наверное, поэтому не услышал движение за своей спиной. А может, просто Шокк умел передвигаться незаметно. Слава же по сути ничего о нем не знал, кроме того, что он опасен и способен влезать другим людям в голову. И что у него ни тормозов, ни представлений о морали и порядочности. Как и у всех супергероев. Почти у всех. Но на сей раз Шокк не стал залезать ему в голову. В прошлый раз это у него получилось не в полную силу, так что теперь он решил действовать наверняка. Крепкая рука сжала Славину шею сзади, что-то мягкое легко ему на рот и нос. Слава никогда не чувствовал в реальности запах хлороформа, но именно так его описывают — резкий и тошнотворный. Еще Слава читал, что на самом деле на то, чтобы вырубить человека хлороформом, нужно не пара секунд, как в кино, а несколько минут. И не так-то просто заставить жертву спокойно стоять все это время. Но Славу не нужно было заставлять. Он и так сразу понял, что нет никакой необходимости сопротивляться. Он устал и хочет поспать. Отдохнуть. Вот ему и помогают уснуть. Мягко, крепко, надолго. Помоги мне помочь тебе, Слава. «Сука, убирайся нахуй из моей голо…» — подумал Слава. И на этом его мысли оборвались.