Личный враг героя

В Гугле не врали — хлороформ нихрена не вырубает человека на полдня. Он быстро разлагается в воздухе, и усыпить им надолго можно разве что на операционном столе, постоянно подавая пары в надетую на пациента маску. Но Шокку и не требовалось вырубать Славу надолго. Достаточно было просто дезориентировать его, спутать мысли — и таким образом сделать открытым и уязвимым для гипноза. И этого он добился без особого труда. Слава очнулся — то есть осознал самого себя и свое тело, — когда они отъехали от дома Фаллена на машине, тихо, с выключенными фарами. Дернулся — и обнаружил, что руки и ноги связаны, а рот заклеен. Шокк запихал его на пол под задним сидением, так, что Славу не было видно снаружи. Он лежал на боку и даже не мог повернуться. В носу все еще резало от мерзкого запаха хлороформа, которым пропитался весь салон. — Лежи тихо, — сказал с водительского сидения Шокк, не оборачиваясь. — Нам недалеко. Примерно через полчаса машина притормозила, и Шокк, вытащив Славу из машины, поволок его к приземистому зданию, едва различимому в темноте. Слава отбивался изо всех сил, но Шокк, как и все суперы, легко мог справиться с сопротивляющимся человеком — он волок Славу по асфальту, как котенка, пока тот отчаянно упирался связанными ногами. Что это было за здание, Слава так и не понял, потому что внутри Шокк сразу же потащил его по лестнице вниз, в подвал. Вспыхнул свет. Слава увидел стол и стул, стоящие напротив большой камеры, закрепленной на штативе. Шокк усадил Славу на стул и сорвал скотч с его рта. — Начнем наше знакомство с начала, — сказал он. — Привет, Слава. Меня зовут Дмитрий. Также известен как Шокк. — Я в курсе, — прохрипел Слава, глядя на него снизу вверх. Свет бил в глаза, Слава щурился и безуспешно пытался отбросить с лица липнущую к носу челку. Шокк вдруг улыбнулся и поправил прядь, лезшую Славе в нос. Слава отпрянул и зло посмотрел ему в лицо. У Шокка были расширены зрачки. Блядь. — Давай не будем усложнять ситуацию. Ни для тебя, ни для меня. Ты знаешь, что мне нужно. Давай просто это сделаем, и ты пойдешь домой. — Что сделаем? Видосик запишем, да? С хештегом #менятоже? — А почему бы и нет, Слава? Тебе разве нечего рассказать людям об Оксимироне? Теперь-то еще больше, чем раньше. Он мало того, что напал на тебя и изнасиловал, так еще потом, когда узнал, что ты можешь заговорить, похитил, запер и неделями запугивал. — Он меня не запугивал, — огрызнулся Слава. И сразу понял, что это неправда. Именно этим Оксимирон и занимался все это время. Он видел Славин подавленный страх, видел и наслаждался им. И даже не считал нужным это скрывать. Так может, Шокк отчасти прав, а? Какого хера Славе выгораживать Оксимирона? — Он прятал меня от тебя. — Не сомневаюсь, именно так он тебе и сказал. Только я тебя не насиловал. И никакой ненависти к тебе у меня нет. — Ага. А в машину ты меня тогда посадил и в наручники упаковал просто на всякий пожарный, по старой армейской привычке. Шокк нахмурился. — Это была ошибка. Ты не захотел со мной говорить, и меня это разозлило. Ты должен понимать, супергероям сложно общаться с людьми, которые так вызывающе себя ведут. Мы не такие, как вы. — Да уж, вы привыкли, что вам хуй сосут по первому свистку. Не лезь ко мне! — закричал Слава, когда Шокк шагнул к нему, поднимая руку. — Убери свои сраные лапы, урод ебаный! Но было уже поздно. Шокк положил ладонь ему на плечо. Как тогда в машине — и Славу опять окатило этим мерзким чувством, словно его насилуют прямо в мозг. Это было хуже, чем все, что делал Окси. Хуже, чем все, что Слава мог вообразить. А самое ужасное — то, что у него не могло быть от Шокка никаких тайн. — Ах вот оно что, — протянул Шокк, убирая руку со Славиного окаменевшего плеча. — Так вы с ним переспали. Это многое объясняет. — Ты нихуя не знаешь, — обессиленно прошипел Слава. — А что тут знать? Ты был его фанатом. Возненавидел его за надменность, за то, что он ни во что не ставит других людей, в том числе и тебя самого. Не простил ему невнимания. И стал привлекать к себе это внимание всеми возможными способами. Вот только когда добился своего, что-то пошло не так, да? Ты иначе себе это представлял, когда мастурбировал, глядя на постер Мирона на стене. Но он не герой, Слава. Ты уже должен был это понять. Само слово «супергерой» — это вообще клише из комиксов и голливудских блокбастеров. Гораздо ближе к истине ницшеанский термин «сверхчеловек». Мы больше, чем люди, но это не делает нас обязательно теми, кого принято считать «героями». Просто остальному человечеству спокойнее так думать о нас. Иначе они поймут, кто мы на самом деле. — Ебаные социопаты с манией величия, вот вы кто. — Свои оскорбительные ярлыки прибереги для Оксимирона, меня они не задевают. Так что, Слава? Выходит, ты совсем не против Мирона борешься. Ты просто был обижен его невниманием. А когда он тебя наконец заметил и выделил, сразу полез ему в штаны. — Я просто хотел сбежать, — сказал Слава. Блядь, какого хуя этот козел вынуждает его оправдываться?! — Хотел, конечно. Но прекрасно знал, что твой глупый план обречен на провал. Зато это был отличный предлог соблазнить Мирона. Отличный повод объяснить самому себе, зачем ты это делаешь. И ты получил удовольствие. Вы оба получили. Теперь вы, пожалуй, пара. — Что ты несешь, блядь?! Иди нахуй! — Ты мне не поможешь, верно? Не станешь публично рассказывать, что между вами произошло. Слишком боишься этого, да и себя самого боишься. Слава больше ничего не сказал, только сжал за спиной связанные руки в кулаки, в бессильной ненависти глядя на Шокка. Все они одинаковые. Все ебаные суперы. Сверхлюди. Мы для них просто грязь под ногами. Шокк и Окси в этом абсолютно одинаковые. Шокк задумчиво обошел вокруг Славы. Остановился у него за спиной — и сжал ладонями его голову. Слава вздрогнул всем телом, открыл рот в беззвучном крике. Ему словно засунули в душу кулак и месили ее изнутри, как тесто. Это было невыносимо. И ведь он знал, как это остановить. Знал, как сделать, чтобы все прекратилось. Всего лишь надо положить руки на стол, скорбно посмотреть в камеру и рассказать всю правду. Обо всех преступлениях Оксимирона, о том, через что он вынудил пройти Славу — и еще вынудит, если его не остановить. Не стыдно просить помощи. Общественный резонанс всегда оказывает отрезвляющее действие даже на самых зарвавшихся подонков. Всего пять минут, и не обязательно вдаваться в детали. Слава достаточно известен, ему и так поверят. — Вот и хорошо, — прошептал Шокк над его головой — и внутри его головы. — Вот и славно. Хороший мальчик. Давай просто сделаем это. Я не хочу причинять тебе вред. Оксимирон хочет, потому что он плохой. А я — супергерой. Я никогда тебя не обижу. Я на твоей стороне. Я твой друг. Враг моего врага — мой друг… Слава понял, что его руки свободны — и лежат на столе, как он и хотел. Возле объектива камеры горел красный огонек. Запись пошла. Темная фигура стояла за камерой и всматривалась в него. Слава чувствовал этот взгляд у себя внутри. — Меня… зовут… Вячеслав… Карелин… и… я… хочу… расс… ка…зать… Он слышал свой голос будто издалека — и дико странно, словно не свой. Как будто его речь записали на пленку и проматывали с вдвое замедленной скоростью. Это какая-то хуета. Никто в такое не поверит. Слава выглядит, наверное, обдолбанным. Это все бессмысленно. А главное… главное, он не хочет ничего рассказывать. Это уничтожит его, так же, как и Мирона. Уничтожит обоих. Война между ними зашла слишком далеко, так далеко, что в ней уже не может быть победителя. — Хочу… ска… за… — вытолкнул Слава своего из ободранного горла — и замолчал. С минуту он просто сидел за столом, пытаясь сжать кулаки. У него не вышло. Тогда он неимоверным усилием воли поднялся со стула. Хотя знал, знал, что надо сидеть, что если он встанет, если воспротивится, то его сердце просто тут же разорвется. Он обязан сделать то, что от него требуют. Обязан слушаться. Нельзя иначе, как ты смеешь, да что ты такое, блядь, твою мать, как ты это делаешь… Слава внезапно очнулся. Резко тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Рванулся в сторону, огибая стол — прямо на камеру, которая все еще снимала. Слава схватил ее обеими руками и швырнул на бетонной пол вместе со штативом. Через секунду перед ним мелькнуло искаженное, перекошенное лицо Шокка. Потом все почернело. В следующий раз Слава очнулся снова связанным. И хуже того — голым. Он лежал на чем-то твёрдом. Кажется, на столе — точнее сказать не мог, потому что глаза оказались заклеены. Как и рот. Слава дернулся и застонал, но не смог сдвинуться с места. — Что ж, попробуем иначе, — сказал Шокк. — Хотя я просто не понимаю, зачем ты это делаешь. Абсолютно тупое, бесполезное упрямство. Бессмысленное, Слава. Он накрыл ладонью Славину голую ягодицу. Слава рванулся, с ужасом чувствуя, как в мышцу входит игла. По телу в месте укола тут же начала растекаться боль — сперва терпимая, но нараставшая с каждой минутой и ширившаяся все больше: от таза к ногам и спине, а оттуда постепенно на все тело. Слава в страхе застонал и снова заерзал, как будто это могло ее облегчить. — Уже чувствуешь, да? Знаешь, что это? Вещество, которое носит неофициальное название «препарат Альфа». Мы, суперы, между собой называем его просто «препарат». Это единственное химическое соединение, которое оказывает на нас хоть какое-то влияние. Оно было разработано в тех же лабораториях, где, по слухам, создали и нас. Интересно то, что на суперов препарат действует как наркотик и допинг. Силы супера под препаратом значительно возрастают, а единственный побочный эффект — это расширенные зрачки. Думаю, ты неоднократно видел Мирона под препаратом. Слава едва слышал его: боль начинала становиться непереносимой. Он попытался повернуться на бок, и тут Шокк что-то натянул ему на голову, закрутив вокруг шеи. Слава с силой вдохнул воздух через нос — и к лицу приклеился полиэтилен. — Не дергайся. Так будет только хуже. Еще одна особенность препарата — если вколоть его обычному человеку без суперсил, то у него, конечно, не появится никаких сверхспособностей. Просто ему будет очень, очень больно. Препарат влияет на целый ряд химических процессов в мозгу — тех, что отвечают на паранормальные способности супергероев, а у обычных людей регулируют болевые ощущения. Ведь суперы практически не чувствую боль, как ты знаешь. Ни физическую, ни душевную. Нас просто нельзя ранить. Но я постараюсь ранить Мирона, Слава. Думаю, ты мне все-таки в этом поможешь. Слава не понимал, что ему говорят. Не слышал. Не осознавал ничего в мире, кроме дикой боли, пульсирующей в каждой клетке его тела. Было больно от всего: от касания поверхности стола к голой коже, от того, как врезался в тело скотч, от прикосновения воздуха, от того, как этот воздух входил и выходил из легких. Как будто болевой порог упал до абсолютного нуля. Шокк тронул Славу за бок, пододвигая на столе, и Слава пронзительно закричал. Его тело отторгало препарат, созданный не для людей, а для сверхлюдей. И в таком состоянии, превратившись в сплошное страдание, Слава абсолютно не мог сопротивляться Шокку — ни его рукам на своем теле, ни его мыслям в своей голове. — Здравствуй, Мирон, — сказал Шокк. — Ты же знал, что этим все закончится.