Личный враг героя

Было довольно странно посетить офис «Букинг Машин» не по вызову Мамая и не для решения собственных насущных дел. Мирон даже подумал с сарказмом, не записаться ли на прием через секретаря, чтобы Мамай тоже оценил иронию, но потом решил не париться. И просто прошел мимо испуганно вскочившей при его виде секретарши, даже не спросив, на месте ли Илья и не занят ли он. Илья был на месте и действительно немного занят: напротив него сидел Егор Крид, и они, похоже, обсуждали что-то важное и приятное для обоих. Крид оглянулся, хмурясь, когда услышал чужие шаги, и Мирон усмехнулся, отчетливо припомнив, что вот точно так же оскорблялся, если кто-то смел прерывать его встречу со своим продюсером. Все суперы одинаковые. Все без исключения. — Привет, Егор, — тепло сказал Мирон, подходя и протягивая Криду руку с таким задушевным видом, что складка между бровей Егора сразу разгладилась. — Как твое ничего? Обменявшись с Кридом крепким, почти искренним рукопожатием и выслушав его ничего не значащий ответ, Мирон виновато улыбнулся. — Прости, что прервал вас, но у меня тут срочное дело к Илье. Это связано с той заварухой, ну знаешь… Крид обеспокоенно глянул на Мирона. Теперь он часть «Букинг Машин», и репутация агентства — его репутация. — Понимаю, — протянул он, переводя взгляд на Мамая, который точно так же ошарашенно и даже испуганно пялился на Мирона, явления которого в офисе совершенно не ждал. — Схожу ноги разомну. — А ты уже видел наш офисный спортзал? Он охуенный. Там такие классные тренажёры есть, о существовании которых ты и не подозревал, — любезно сказал Мирон, и Мамай торопливо добавил: — Я скажу Тане, чтобы проводила Егора туда. Егор, буквально пятнадцать минут, хорошо? — Да ладно, — Крид развязно усмехнулся и фамильярно похлопал Мирона по плечу. — Не напрягайтесь, парни. Все же свои. Когда он вышел, Илья сказал: — Ты меня до инфаркта однажды доведешь. Позаботься потом о моей семье. Что у тебя снова? — Хорошие новости, — улыбнулся Мирон. — В кои-то веки хорошие новости. Разговор занял гораздо больше, чем пятнадцать минут — слишком много всего произошло, и слишком многое требовалось обсудить. Мамай сперва даже не поверил. А потом Мирон ясно увидел в его глазах плохо скрываемый восторг, постепенно проступающий сквозь недоумение. — Так что теперь Слава нам не враг, — подытожил Мирон. — Ты должен заполучить его в «Букинг Машин». Заполучить любой ценой. Пообещай ему золотые горы, полную творческую и имиджевую свободу — все, что угодно. Если ты его получишь, да еще после всего, что было, это полностью нивелирует все твои потери, еще и накинет сто очков сверху. — Охренеть. Просто охренеть можно, Мирон. Расскажи еще раз все по порядку. в деталях. Ты точно не ошибся? И Мирон рассказал еще раз. Ему нравилось про это вспоминать. Нравилось думать про то чувство безграничного изумления, которое его окатило, когда он понял, что делает Слава с его телом. Блядь, на секунду Мирон, кажется, понял, что чувствуют его собственные фанаты с ним рядом, когда он спасает им жизни или просто дает автограф. Благоговение. И неверие, что это происходит на самом деле. Про Шокка Мирон со всеми этими потрясениями едва не забыл. К счастью, у Мамая были свои способы разбираться с такими вещами. Правительство предоставляло в его распоряжение что-то вроде частной тюрьмы — подземный бункер, куда при большой необходимости можно было запроторить супера, создав ему такие условия содержания, в которых он не сможет использовать свои суперспособности для побега. Димочку, вероятно, упакуют в смирительную рубашку и запрут в железном ящике, не забыв про кляп, чтобы этот мудак не запудрил мозги охране. А дальше… дальше будет видно. В крайнем случае, мстительно подумал Мирон, про Димочку можно просто забыть. Насколько он знал, с парой-тройкой неуправляемых психопатов, обладавших супероспособностями, в конечном счете так и поступили. О чем, разумеется, широкую общественность никто не оповещал. И Мирону было на это похуй, потому что с ним, с ним лично, никто так поступить не сможет в любом случае. Он порвет любые оковы и пробьет любые стены. Его невозможно остановить. Хотя… блядь, Димка едва не смог. Но он такой один. Он особенный. Других таких нет. Потому Мирон и связался с ним. Потому был когда-то так им очарован, что позволил втянуть себя в сирийскую авантюру. Что скрывать, Мирон был тогда, пожалуй, немного влюблен. Самую чуточку. Впервые в жизни. И что-то очень похожее, опасно похожее, начинало сейчас проклевываться в его бронебойном сердце по отношению к Славе Карелину. Разговор с Ильей прошел прекрасно. Он пообещал немедленно позаботиться о Шокке и как можно скорее связаться с Гнойным. Мирон видел, в какой восторг привела Илью сама идея заполучить идейного лидера «Антихайпа» в свои загребущие лапы. А еще у него теперь есть Крид… И, уходя, Мирон добавил вишенку на торт: намекнул, что если Илья договорится со Славой, то и сам Мирон подумает о возвращении в агентство. Ведь тогда, если Слава окажется на их стороне, они будут полностью ограждены от всего случившегося дерьма. Просто переступят через него, оставят позади. И пойдут вперед. Мирон со Славой рядом. Оксимирон и Гнойный. Бэтмен и его Джокер… Мирон ошибался, когда сказал, что Слава не дорос быть его Джокером. Он дорос. И Мирон улыбался от уха до уха, блаженно, счастливо, когда думал об этом. Выходя из кабинета Мамая, Мирон столкнулся с Рудбоем. Он так и не позвонил Ваньке после того, как закончилась вся эта поебень с Шокком. Ваня, наверное, успел смотаться в то место, на которое указал Шокк в видео, обнаружил там Димку в отключке и кинулся искать Мирона. И логично заключил, что тот пойдет к Мамаю. — Ты не перезвонил, — выдохнул Ваня. — Нет, — улыбнулся Мирон. — Все в порядке, Вань. Обошлось. Я спас Славу, Шокк обезврежен. Я же говорил, что справлюсь.  — Я тебе звонил. С хуя ты не отвечал?! Мирон еще мгновение смотрел на него с улыбкой. Потом взял под локоть и повел в коридор, подальше от стойки секретарши, которая смотрела на них квадратными глазами. нутром чуя, что творится нечто эпохальное. Какая-то прямо историческая хуйня. Когда они оказались вдали от нескромных ушей, Мирон остановился и сказал: — Слава тоже супергерой. — Что?! — Что слышал. От того, что Шокк вколол ему препарат, у него проснулись суперспособности. Он теперь целитель. И, думаю, скоро присоединится к нашей дружной команде. Рудбой смотрел на Мирона, остолбенев от изумления. — Фаллен знает? — только и спросил он. — Без понятия. Наверное, уже да. Слава же все ему рассказывает? Они лучшие друзья, да? Прямо как мы с тобой. Мирон знал, что его улыбка в этот момент стала неприятной. И поймал в глазах Рудбоя понимание. Они ничего не обсуждали утром, когда Рудбой примчался к нему, чтобы помочь вычислить Шокка. Мирон тогда мудро рассудил, что для разборок неподходящее время. Но теперь, когда все наладилось, момент настал. Он не собирался ничего спускать на тормозах. Делать вид, будто не понял или просто забыл. Нихуя. — Это ты дал Фаллену ключ от квартиры в Крылатском. И уломал меня позволить ему встретиться со Славой, чтобы он этот ключ ему передал. Он ждал, что Рудбой начнет отнекиваться, а может, и оправдываться — типа он не мог поступить иначе и всякая такая хуйня. Но Ваня промолчал. Просто, мать его, ничего не сказал. Ни единого блядского слова. — Кроме тебя, это сделать было некому, — продолжал Мирон. — Я все варианты обдумал. Может, Фаллен просто спер у тебя ключ, но откуда он знал, какой именно от этой квартиры? У тебя же есть ключи от всех моих квартир. Целую связку он Славе всучить бы не сумел, такое я бы заметил. А вот один маленький ключик, аккуратно, когда я отвернулся… У них получилось. И из-за этого Шокк сцапал Славу. Как я и предполагал. Это именно то, что я пытался предотвратить и почему три недели продержал его на цепи. И все пошло по пизде просто потому, что ты мне недостаточно доверяешь. — Ты держал в плену невиновного человека, которого перед этим изнасиловал, — очень тихо проговорил Ваня. — Да. Конечно. И у меня не было ни единой ебаной причины так поступать. Я это сделал потому, что мне было просто в кайф. — А что, совсем не было? Вот ни на грамм? Только честно, Мирон. Хоть себе самому не ври. Они смотрели друг другу в глаза. Мирон Фёдоров и Иван Евстигнеев, два супергероя, два брата. Ваня был первым и единственным, кому Мирон доверился после сирийской истории с Димкой. Ваня знал о нем все. Почти все. И в то же время нихуя не знал его самого, как человека. Не супера. Человека. — Знаешь, почему я тебе не вышибу нахуй все зубы? — спросил Мирон ровным, совсем не угрожающим тоном. — Потому что в итоге все обернулось к лучшему. Именно из-за твоих действий Шокк вколол Славе препарат, что в итоге и привело к проявлению у Славы способностей. Так что я тебя прощаю, Ваня. Но доверять больше никогда не смогу. Верни мне мои ключи и удали мой номер из контактов. И разойдемся на этом. Ваня поколебался, как будто хотел сказать что-то еще — а потом понял, что любые слова бессмысленны. Это хорошо. Мирона заебала эта сцена, он хотел как можно скорее ее закончить. И — к Славе. Ваня достал из кармана связку. На ней, как и предполагал Мирон, не хватало одного ключа. Мирон подставил ладонь, Ваня бросил ключи в нее. Потом отвернулся и, ничего не говоря, пошел по коридору прочь. «Ты выбрал, — думал Мирон, глядя ему вслед. — Между мной и твоим ебучим дружком Фалленом выбрал его, а не меня. А Фаллен молодец, тот еще хренов манипулятор. Небось ныл, что в жопу тебе не даст, если ты не поможешь ему вытащить Славу. И ты повелся. Не сразу, но повелся. И что, думал, тот факт, что ты не сам его выпустил, а руками Фаллена, хоть что-то изменит? Нихуя это не изменит. Бывай, дружок». Мирон резко отвернулся от коридора и вышел на открытую террасу. Вскинул голову, подставляя лицо порывистому ноябрьскому ветру. Хорошо бы сейчас полетать. Как можно выше, над самолетами, посмотреть на солнечное зарево над Атлантикой. Но Мирону было некогда. Его ждут. Слава сидел дома один, как в тот вечер, когда Мирон наблюдал за ним через окно, размышляя, чего от него теперь ожидать. Кажется, с тех пор прошло сто лет. Мирон попытался вслушаться и уловить эмоции, исходящие от Славы, как сделал тогда — и не смог. Возможно, потому, что его умение «слушать город» было заточено только на отчаяние и немые крики о помощи, а Слава в помощи больше не нуждался. А может, потому, что, как и все супергерои, Слава обрел частичный иммунитет против суперсил своих собратьев. Теперь уже Шокк не влезет ему в голову, а Окси не размажет его по стенке одним пальцем. Эта мысль наполняла Мирона восхищением, радостью — и возбуждением. Наконец-то. Равный. Он подлетел к окну и постучал костяшками пальцев в раму. Слава вздрогнул и вскинулся, а увидев Мирона, замер. Мирон смотрел на его лицо сквозь разделяющее их стекло: Славины щеки ввалились, об скулы можно порезаться, глаза нездорово блестят. Он выглядел довольно плохо, как и тогда в подвале у Шокка, и раньше, пока Мирон держал его в плену. Но теперь Мирон как будто смотрел на него совершенно другими глазами. Эта худоба, подозрительный и затравленный взгляд больше не смешили и не раздражали. Как будто перед Мироном совершенно другой человек. И ведь так оно и есть. — Слава, открой, — сказал он, зная, что Слава услышит его голос, пусть и приглушенный окном. — Нужно поговорить. Он мог вломиться, но не стал этого делать, и Слава, похоже, оценил его жест доброй воли. Он медленно встал и подошел к окну. Немного постоял, а потом повернул на раме шпингалет. Ну конечно. Мирон и не сомневался. Слава тоже понимает, как всё изменится теперь. Мирон шагнул внутрь. Он впервые оказался в Славиной квартире, и, мельком оглянувшись, невольно отметил, с непонятно откуда взявшимся недовольством, что хата — полное говно. Теснота, грязь, бардак; ремонт явно делали еще при Брежневе. Это не дело. Супергерой не может жить в такой конуре. Ну ничего, после контракта с «Букинг Машин» Славина жизнь кардинально переменится. Мирон вдруг понял, что Слава от него не отшатнулся, как почти всегда отшатывался раньше. Так и стоял у балконной двери, которую Мирон прикрыл за собой по привычке — хотя теперь Слава простуду не подхватит, даже если голым выскочит на мороз. Мирон окинул его изучающим взглядом, хотел спросить, что ему сказали в больнице — и не стал. И так же все видно. Похоже, Слава способен исцелять не только других, но и себя. И Мирон понял это еще в том подвале, когда осознал, что на окровавленной Славиной руке не осталось и следа пореза. — Тебе Мамай должен был позвонить, — сказал он. — Не звонил еще? — Звонил, — сказал Слава, пристально глядя на него. — Ты его надоумил? — А кто ж еще. Мирон усмехнулся, представляя себе этот разговор. Хотелось бы слышать. Слава, наверное, прихуел серьезно. Да и сам Мамай прихуел, чего тут говорить. — Ты уговаривать меня приперся, что ли? Мирон моргнул. Секунду не понимал. А потом нахмурился. — Подожди. Хочешь сказать, что ты ему отказал? — А типа есть другие варианты? — с любопытством спросил Слава, пытливо вглядываясь Мирону в лицо. Этот взгляд был дохуя странным. Просто дохуя. В нем не было ничего из того, что Мирон привык видеть — ни страха, ни ненависти, ни вызова. Но что пришло взамен? Этого Мирон понять не мог, и впервые ощутил укол беспокойства. — Ты, по-моему, не до конца понимаешь, что происходит, — помолчав, проговорил он. — Это понятно. На тебя слишком много всего свалилось сразу. Кстати, Шокк изолирован, на его счет можешь больше не переживать. Но как прежде ничего уже не будет, Слава. — Я знаю. Только не понимаю, какого хера ты решил, что эти перемены сыграют тебе на руку. Ага… Ну, этого следовало ожидать. На самом деле, странно было бы ждать, что Слава сразу же проникнется своим новым статусом. Он даже не понимает, что его теперь ждет. — Давай я объясню, Слава. Ты стал супергероем. Почему и как это произошло — крайне интересный вопрос, конечно. Насколько я знаю, таких случаев раньше не фиксировали. От инъекции препарата сверхлюдьми не становятся, это обусловлено генетически. Сверхлюди — просто другой вид, ответвившийся от человека. Хомо суперус. И ты таким родился, просто по какой-то причине твои способности долго себя не проявляли. Но ты один из нас. Не из них. Ты такой же, как я, и с этим тебе придется теперь как-то жить. — Я вот слушаю тебя и охуеваю, — внезапно перебил Слава. — Ты что, реально думаешь, что я теперь тебе на шею брошусь? Или чего ты, нахуй, от меня ждешь? На шею брошусь? Интересная формулировка. Честно говоря, про детали Мирон еще не думал. Его настолько затопило упоительным осознанием, что Слава один из них, что он даже не дошел еще до конкретных фантазий об их возможном совестном будущем. А оно возможно? Реально? Вот если хорошенько подумать? — Понимаю, — проговорил Мирон, тщательно подбирая слова. — После всего, что между нами случилось раньше, тебе сложно принять это всё. Я был с тобой довольно жесток. Это правда. — Ты меня изнасиловал, — сказал Слава. — И неделями держал взаперти. На цепи. — Да, было. Обстоятельства… — Ты считал меня дерьмом. Мошкой. Пылью на твоих ебаных супергеройских кроссах. Ты решал за меня, что мне делать или не делать, думал о том, как спасти свою шкуру и защитить свою репутацию. Ты нихуя не думал обо мне. Никогда. А теперь-то что изменилось? — Все изменилось. Блядь, Слава! Осознай наконец, что с тобой произошло! Ты — одной крови со мной, мы равные. Ебать, Слав, мы равные, понимаешь? Хоть и ненавидели друг друга… раньше. Я ошибался, ты действительно мой Джокер. Вот почему нас так друг к другу тянуло. — Тянуло?! Это так называется?! Слава почти кричал. Но не отступал. Стоял неподвижно, как скала. Мирон, не думая, что делает, шагнул к нему и положил руку ему на талию, над ремнем джинсов. — Да. Когда ты заваливаешь кого-то на спину, лезешь ему в штаны и насаживаешься на его хуй, а потом подмахиваешь и кончаешь — это называется именно так, Славочка. Славины ввалившиеся щеки ярко вспыхнули. Он вскинул обе руки — и толкнул ими Мирона в грудь, со всей силой, какую мог сейчас вложить. Мирону показалось, что в него врезался грузовик. Хотя нет. Врезавшегося грузовика он бы просто не почувствовал. А от толчка Славы его качнуло так, что он отпрянул и чуть не упал, ударившись плечом о косяк балконной двери. Больно не было. Было охуенно. — Видишь? — выдохнул он. — Видишь, о чем я говорю? Понял теперь? — Понял. Понял, что я могу тебя теперь тоже отпиздить, — прорычал Слава — и, сжав кулаки, бросился на него. Он уже пытался ударить Мирона однажды. Тогда это вышло смехотворно и нелепо. Сейчас от его хука правой у Мирона хрустнуло в челюсти. Мирон отступил, и Слава ударил еще раз. Его глаза разгорелись, в них опять полыхала ненависть. Это понятно, но… не совсем то, чего Мирон ждал, прямо скажем. — Не надо, — попытался он, отступая еще на шаг. — Я не хочу с тобой драться, Слав… — Зато я хочу! — бросил Слава, сгребая его за воротник. Он швырнул Мирона на шкаф в углу. Груда беспорядочно наваленных на полки книг с грохотом посыпалась вниз. Мирон инстинктивно вскинул руки, прежде чем ему на голову рухнул увесистый том какой-то энциклопедии, и вдруг расхохотался. — Блядь, ну давай! Ну отпизди меня, раз уж так накипело! Можешь даже мне сломать что-нибудь, если силенок хватит. Сам же и вылечишь потом. — Я не хотел тебя излечивать! Сука! Это вышло… не знаю нахуй, как это вышло! Случайно! — Ты реально в это веришь? — Мирон, не пытаясь встать, посмотрел на Славу снизу вверх, в его расширенные глаза, на подрагивающие от ярости губы. — Ты знаешь, что она есть. Эта связь между нами. Все, что я сделал с тобой — именно все это привело тебя туда, где ты сейчас. Это сделало тебя супергероем. Если бы не я, может, в тебе бы эти силы никогда так и не проснулись. Ты должен быть мне признателен, Славочка. Так что нечего дуться. Обиженка ты ебаная. Последние слова Мирон проговорил очень нежно. Его чем дальше, тем больше наполняла эта нежность. К вот такому Славе — бледному, напряженному, все еще блядски злому, истерзанному если не телом, то душой… и — все равно сильному. И как упоительно было думать, что это именно Мирон сделал его таким. В том числе и тем, как был к нему жесток. Оценишь, Славочка, потом когда-нибудь оценишь… Суперсила и власть, которую она дает, никого не оставляют прежним. Слава, кажется, понемногу начинал это понимать. Потому что больше не стал избивать Мирона. Только стоял, тяжело дыша и сжимая кулаки. Мирон поднялся на ноги, не спуская с него глаз и готовый к нападению. Слава не двигался. Мирон шагнул к нему и опять обнял, только на этот раз смелее — одной рукой накрыл спину между лопатками, другой затылок. И бережно притянул к себе, словно боясь причинить боль. — Можешь беситься, сколько влезет. Хочешь дальше меня ненавидеть — вперед. Только супергерой в качестве лица «Антихайпа» будет уже смотреться не так убедительно. Ты не сможешь просто срать на меня, как раньше. Тебе нужно свое место в мире, Слава. Всем оно нужно. И твоё — среди нас. Со мной рядом. Ты потом поймешь и смиришься. Он наклонил голову и тронул Славин сжатый рот губами. Не так нагло и властно, как целовал его тогда в Крылатском. Скорее, приглашающе. Это на смертных можно давить, смертных можно использовать, смертными можно играть. С равными так не поступают. Один супергерой другому — или лучший друг, или смертный враг. Третьего не дано. Слава, не надо становиться моим настоящим врагом. Не надо. Я не хочу. — Ты же по-прежнему меня хочешь, — пробормотал Мирон Славе в губы. — Я тебе даже в задницу дам. Хочешь меня трахнуть? А, Слав? Я правда дам. Хочешь? — Ты думаешь, — тяжело выдохнул Слава ему в губы, — это перечеркнет все… что… было? Просто… перечеркнет нахуй? — Почему бы и нет, — тихо сказал Мирон. Славины губы стали мягкими. Он не отталкивал Мирона, не пытался больше ему врезать. Он принимал внезапную ласку так же обессиленно и безнадежно, как раньше принимал насилие. Мирона вдруг захлестнуло острым, болезненным нежеланием выпускать его из рук. Хотелось бросить его на продавленную кровать под безвкусным пледом совдеповских времен, рвануть за волосы и засадить ему в глотку по самые гланды, трахнуть в этот податливый рот, ебать так, чтобы стонал, всхлипывал, просил еще и кончал, кончал, кончал для Мирона… Потом перевернуть на живот и выебать в жопу, трепетно, не спеша, толкаясь членом ему в простату. А потом — так уж и быть, раз обещал, — позволить и ему трахнуть себя. Почему нет? С Димкой Мирон позволял. Когда вы равные, то вам позволено в отношении друг друга все. Не надо стыдиться, не надо держать дистанцию. Вместе вы никогда не будете одиноки. И пусть весь мир катится нахуй. Мирон накрыл ладонью Славин пах — и там, разумеется, его уже ждал стояк, крепкий, горячий. Мирон ласково погладил Славин член пальцами сквозь джинсы. Славина ладонь наконец-то легла ему на грудь, и Мирон содрогнулся от упоения, по коже побежали мурашки. В первый раз Слава его трогает так по своей воле, безо всяких ебаных хитростей. Просто потому, что тоже его хочет. Длинные, охуенно гибкие, безумно красивые пальцы скользнули выше, к воротнику Мирона, задели впадину между ключицами… И сжали Мирону горло. С железной, неодолимой силой. Мирон распахнул глаза. Выдохнул, отшатнулся — точнее, попытался, но не смог. Слава держал его за горло. Уже не одной рукой, а двумя: стиснул руки вокруг шеи Мирона и давил, давил так, что на секунду Мирону стало… страшно? Это невозможно. Он не настолько силен. И какой в этом смысл, от его прикосновения у Мирона все равно сразу же все заживет. Сам сломаешь гортань и тут же ее залечишь? Сброшу тебя с крыши и поймаю у самой земли… и снова… и снова… пока не начнешь ссать под себя и звать мамочку. Слава отшвырнул Мирона в сторону. Мирон удержался на ногах, но сложился пополам, прижав ладонь к саднящему горлу. — Я не ты, — глухо сказал Слава. — И никакой, нахуй, ебучей связи между нами нет. Держись от меня подальше, мразь. И Мамаю то же самое передай. У тебя пять секунд, чтобы убраться из моего дома. Мирон пошел к двери. Он был слишком ошарашен, чтобы привычно уйти через окно. У самого выхода Слава толкнул его в спину, словно поторапливая. На пороге Мирон оглянулся. Он хотел сказать, что всё это вовсе не зависит от Славиного желания, что Слава тут ничего не решает. Мирон обязан был оставить последнее слово за собой. Но Слава не дал ему такой возможности, просто захлопнув входную дверь перед его лицом.