Личный враг героя

Упомянутый Дэном «кое-кто», на кого, по его словам, была вся Славина надежда, жил не в Москве. И не в России. И даже, блядь, не в материковой Европе. Он жил в Лондоне, звали его Дарио Виейра, и Дэн познакомился с ним полгода назад на одном антисупергеройском форуме, где этот тип сидел под ником Porchy. — Он сам на меня вышел, — рассказывал Дэн. — Сказал, что смотрит наши видосы с английскими автосубтитрами, и не уверен, все ли правильно понял. Уточнил пару вопросов. Слово за слово, разговорились… В общем, Слав, тут два варианта. Или он двинутый фрик и псих, или он работал в лаборатории, где создавали супергероев. Слава решил бы, что Дэн прикалывается, но только Чейни, надо отдать ему должное. никогда не стебался над действительно серьёзными вещами и над тем, что важно для его друзей. Он рассказал Славе то, что узнал от Порчи за полгода переписки, дал Славе почитать некоторые его письма и мессаги. — Если это правда, — сказал Слава, тщательно все изучив, — почему он сам об этом не объявит вслух? И почему ты об этом не скажешь у нас на канале? — Потому что нет никаких доказательств. Но даже если это правда, и мы ее вскроем, то за нами придет уже не Илья Мамай, которому мы похерили репутацию, а совсем другие люди, Слав. Намного серьёзнее. — ФСБ, что ли? — Это в лучшем случае. Эфэсбэшники хотя бы наши. Слава задумался. Официальная версия гласит, что супергерои стали спонтанно появляться по всему миру около тридцати лет назад — ученые связывали это с самыми разными факторами, от аномальной солнечной активности и влияния кометы, близко пролетевшей от Земли в тот год, до эволюционного скачка, вроде того, что якобы мог превратить обезьяну в человека. Считалось, что суперспособности обеспечиваются уникальным сочетанием генов — следовательно, супергероями рождаются, а не становятся. Но этот Порчи, кем бы он ни был, поведал Дэну совершенно другую историю. По его словам, во время обучения в медицинском колледже он благодаря связям своей семьи попал на стажировку в секретную международную лабораторию, где работал его отец. И там Порчи выяснил вещи, которые сейчас знали от силы несколько десятков человек по всему земному шарику. — Лабораторию полностью закрыли пять лет назад, — сказал Дэн. — Отец Порчи погиб при невыясненных обстоятельствах. Считается, что попал в аварию, но Порчи уверяет, что его убили суперы. Потому что он слишком много знал. — А Порчи почему тогда еще жив? — скептично спросил Слава, которому слабо верилось во всю эту теорию заговора. — Хороший вопрос. Он обмолвился, что пару лет провел в психушке. Видимо, как раз после того, как попытался предать огласке эту историю. — Конечно, это аргумент в его пользу, — хмыкнул Слава. Но Дэн смотрел на него очень серьёзно. — Слав, ты понимаешь, он не похож на психа. Вообще. Во всяком случае, не больше, чем мы с тобой или любой из пацанов в «Антихайпе». Он люто ненавидит суперов, это да. Но одно это еще не делает человека неадекватом. Сам знаешь. — И именно поэтому он тебе написал, да? Родственную душу углядел? — Так он говорит, и я ему верю. Мы с ним созванивались в Скайпе пару раз, он нормальный пацан. Только зашуганный, правда. Но всё это была только предыстория. Главное состояло в другом. По какой-то причине Дэн решил, будто Порчи может знать нечто, что решит проблему Славы с суперсилами. Они с Дэном созвонились, и, по словам Чейни, Порчи пришел в страшное возбуждение. Даже отскочил от монитора, и какое-то время Дэн просто слушал, как он бегает по комнате у себя в Ислингтоне и громко матерится на португальском. Потом он вернулся за ноут, извинился и сказал, что Дэну со Славой надо срочно к нему приехать. — В Лондон? — усомнился Слава. — А у нас есть на это бабло? Как вообще у канала шли дела в этом месяце? — Хреново, — не моргнув, сказал Дэн. — После того, как Мамай отмазал Окси, наши донатеры в нас разочаровались. Но зато у нас появился… гм… спонсор. Точнее, не совсем у нас. У Фаллена. — Рудбой? — после паузы спросил Слава. Дэн с усмешкой кивнул. Разумеется, Фаллен про все был в курсе, растрепал Рудбою, а тот заявил, что готов оплатить поездку в Лондон и все сопутствующие расходы, но при одном условии: они с Фалленом тоже поедут. — Роад-трип, вашу мать, — сердито бросил Слава. Хотя по большому счету, злиться на Рудбоя у него оснований не было. По сути это ведь именно он вытащил Славу из квартиры Оксимирона — что, если верить Фаллену, стоило Рудбою их с Окси дружбы. И если бы Слава теперь встал в позу и заявил, что лучше бы Рудбой его не вытаскивал (такая мысль у него и впрямь закрадывалась) — то признал бы этим, что Окси был совершенно прав, посадив его под замок и удерживая силой долгие недели. А этого Слава не признал бы ни за что на свете, ни перед другими, ни перед самим собой. В конце концов он согласился. По дороге в аэропорт Дэн расположился на водительском сидении, Слава на пассажирском, а оба Вани с комфортом устроились сзади. Слава впервые увидел их вместе — и только теперь осознал, до какой степени Фаллен реально втрескался в ебаного Рудбоя. Он трепался, ржал, мурлыкал, ластился и внаглую лез целоваться к своему бойфренду, напрочь игнорируя что Дэна, что Славу. У него и раньше бывали интрижки, но сейчас Фаллен выглядел прямо ошалевшим от любви, и если бы Слава не знал, что суперспособность Рудбоя — абсолютная память, то решил бы, что он, как и Шокк, просто манипулирует чужим сознанием. Хотя одно другого не исключало, конечно. Сам Рудбой при этом сидел спокойно, как удав, с лицом неподвижным, как скала, Ванечкины щенячьи визги принимал невозмутимо и даже слегка снисходительно, что поначалу заставило Славу молчаливо вскипеть — он не хотел, чтобы этот мудак разбил Фаллену сердце, как… в общем, просто не хотел, чтобы его друг пострадал. Но в течение того времени, что они ехали в аэропорт, потом ждали регистрацию, потом летели в Лондон — короче, за все время их вынужденных совместных каникул Слава регулярно ловил во взгляде Рудбоя, обращенного на Ванечку, глубокую и временами даже мучительную нежность. Как будто он не просто чувствовал что-то к Фаллену, но и смущался этого чувства, не хотел его — и не мог ничего с ним поделать. Короче, походу, два эти козла были созданы друг для друга. Ну и хуй с ними, раздраженно подумал Слава в конце концов. Совет да любовь. Правда, он все еще не понимал, зачем Рудбой навязался с ними в эту поездку. Не иначе чтобы потом донести Оксимирону, хоть он и уверяет, будто бы их дружба кончена. Уже в Лондоне, где они сняли два смежных номера в довольно хорошей гостинице (за которую опять-таки заплатил Рудбой), Слава вышел на балкон подышать перед сном и увидел на балконе соседнего номера Рудбоя. Он стоял в одних трусах, несмотря на холодрыгу, и курил. С первого взгляда было ясно, что они с Фалленом только что трахались, и Ванечка, наверное, сейчас блаженно дрыхнет, в восторге от их спонтанного медового месяца. Ну и ладно, подумал Слава. Даже если из встречи с Порчи ничего не выйдет, хоть какой-то прок с этой поездки. — Я о нем забочусь, — негромко сказал Рудбой, не поворачивая к Славе головы. — Как могу. — Я вижу, — ответил Слава, и, помолчав, добавил: — Не обижай его, мудила. — Я не мудила, Слава. Мне кажется, это можно уже было понять по ряду моих поступков. — Да, очень не по-мудацки было подсылать Ваньку ко мне с ключом, — выпалил Слава. — И подвергать риску его жопу, а не свою. Если бы Окси нас застукал, как думаешь, что бы он сделал? — Ничего. Он бы не причинил вреда Ване. Как и тебе, — поколебавшись, не очень уверенно добавил Рудбой. — Да уж, ни малейшего вреда он мне не причинил, тут без базара, — бросил Слава. раздражаясь еще больше. — Я имею в виду, после того, как объявился Шокк. Мирон делал всё это, потому что пытался тебя защитить от него. — Свою жопу он защищал, а не меня. — Это тоже, — не стал спорить Рудбой. — Но, думаю, забота о твоей безопасности в этом тоже была. Хотя ты прав, методы у него… ебанутые. Я много раз ему говорил, что так нельзя. И я хотел принести тебе ключ сам, просто не хватало духу. Все-таки Мирон мой друг. Не хотелось его предавать. Но потом Ваня сказал, что если я ничего не сделаю, так и буду продолжать со стороны наблюдать всю эту хрень, то между нами все кончено. — И ты послал ко мне его вместо себя. Как благородно. — Он выпросил у меня ключ. Чуть ли не силой вырвал. Я до последнего не хотел отдавать. Это все вышло спонтанно, Слава. Хотя ты, наверное, снова прав. Я просто струсил. Тяжело выбирать между лучшим другом и человеком, которого любишь. Они постояли еще немного, каждый на своих балконах — и разошлись по номерам. Порчи назначил встречу в каких-то гаражах в пригороде. Повез их туда Рудбой: он неоднократно бывал в Лондоне и неплохо знал город. Они взяли машину напрокат, и следующие два часа прошли довольно приятно: в кои-то веки в машине не витало напряжение, которое неизменно устанавливалось там, где Слава и Рудбой находились вместе. Фаллен травил пошлые анекдоты, Слава над ними даже смеялся, Чейни закатывал глаза с видом «я не знаком с этим дебилом», а Рудбой усмехался и кидал через зеркало заднего вида на гогочущего Ванечку такие взгляды, что Слава на минуту даже позавидовал Фаллену. Нет, определенно, все у них идет нормально. Слава мысленно их благословил, и хоть один камень снял с души. Хватит там камней и без этой поебени, честное слово. Порчи встретил их в назначенном месте. Горячо пожал руку Дэну, вскользь глянул на Фаллена, подозрительно покосился на Рудбоя — и просто-таки впился взглядом в Славу. Что-то быстро залопотал на английском с сильным португальским акцентом — Слава ни хрена не понял, он вообще был не сидел в языках. Дэну пришлось переводить, что он и делал весь остаток вечера. В гараже они, все четверо, сели за стол, Порчи разлил по стаканам шотландский скотч, и понеслось. С его слов — точнее, со слов переводившего Дэна, — отец Порчи работал в лаборатории, созданной совместными усилиями нескольких стран: США, Великобритании, Франции, Израиля и Японии. В то время обстановка в мире была накаленной, в воздухе витала угроза третьей мировой войны, и никто не знал, кто именно может ее начать — Россия, Китай или вконец вышедшее из-под контроля Исламское Государство. Последнее стало ключевым фактором риска — мировая общественность медленно, но верно проигрывала войну с террористами, потому что ядерное сдерживание не влияло на них так, как влияло на Китай и Россию. Именно для противодействия террористам и был запущен проект «Сверхчеловек». В его основе лежала концепция потенциала человеческого мозга. Согласно ряду гипотез, которые в то время подвергались сомнению мировым сообществом, человек использует не более десяти процентов потенциала своего мозга, и перед группой ученых стояла цель пробудить этот скрытый потенциал. Для этого изобрели химическое соединение, которое получило название «препарат Сигма». Это соединение в виде инъекций вводили новорожденным младенцам, а затем наблюдали за результатами. Выяснилось, что у большинства таких детей в подростковом возрасте происходил взрыв экстрасенсорных способностей самого разного свойства. — Так это не гены, — сказал Слава, вспомнив напыщенные речи на тему эволюции и новой расы, которые толкал Оксимирон. — Они просто мутанты? Он запоздало понял, что следовало сказать «мы», но, блядь, как же не хотелось. — Технически — да, — кивнул Дэн, выслушав многословный ответ Порчи — тому, кажется, только дай волю потрендеть о том, что занимало его воспаленный мозг с утра до ночи. — Практически любой младенец, которому вколют в детстве препарат, вырастет в супера. По крайней мере, так было поначалу. — Но со взрослыми людьми это не проканает, так ведь? — с нажимом спросил Слава. — Шокк мне сказал, что препарат не может пробудить суперспособности в обычном человеке. Так почему со мной так вышло? Порчи отвечал очень долго и экспрессивно, махая руками, даже вдруг схватил валявшийся на столе блокнот с карандашом и принялся азартно чертить какую-то формулу. Дэн слушал, сосредоточенно хмурясь, а потом передал самую суть: — Дарио говорит, что все попытки пробудить паранормальные силы у взрослых людей закончились провалом. Препарат хорошо переносился младенцами, но у взрослых обострял сенсорные ощущения до такой степени, что подопытные впадали в болевой шок. Некоторые при этом даже погибли. Он говорит, если бы экспериментаторы пошли дальше, возможно, после временного обострения чувствительности наступил бы желаемый эффект. Но эксперимент контролировался ООН, группа наблюдателей сочла продолжение таких исследований антигуманным и запретила их проводить. Видимо, Шокк вколол тебе очень большую дозу препарата, такую, какую никогда не вводили подопытным в лабораторных условиях. И это чудо, что ты пережил момент обострения сверхчувствительности, за которым наступила активация экстрасенсорных сил. У большинства людей просто не выдержало бы сердце. Порчи, между тем, продолжал рассказ. Как водится, эксперимент со временем вышел из-под контроля. Помимо суперспособностей, у подопытных формировалась огромная физическая сила и неуязвимость. Причем эти качества проявлялись тем сильнее, чем ярче были и сами суперспособности — то есть самые могучие суперы стали одновременно и самыми неуправляемыми. Когда до ученых дошло, какого монстра Франкенштейна они породили, срочно начались поиски способа сдерживания. Они пытались создать новый препарат, который запускал бы обратный механизм развития мутаций. Вот только вскоре выяснилось, что открытый ящик Пандоры так просто не захлопнешь. Фарш невозможно провернуть назад. — «Препарат Альфа» задумывался как нечто вроде андидота, — сказал Дэн. — Он был производным от «препарата Сигма» и должен был действовать на суперов как своего рода криптонит — моментально их нейтрализовывать, парализуя физически и психически. На животных это работало, но эксперимент на людях провалился. Препарат показал эффект, обратный от ожидаемого — «препарат Альфа» действует на суперов как наркотик и допинг. И усиливает их способности, вместо того, чтобы их снижать. — В разы усиливает, — вмешался молчавший до сих пор Рудбой. — И влияет на волевые процессы. Проще говоря, берега теряешь. — Ты его принимал? — пытливо спросил Фаллен, и Рудбой кивнул. — Один раз. Мне хватило. Думал, ебнусь. — Оксимирон принимает его постоянно, — сказал Слава. — Теперь уже нет. Но раньше да, плотно на нем сидел. Может, это и делает его настолько сильным. И именно поэтому Мирон так долго не хотел от него отказываться. Но отказаться все же пришлось. Когда ученые поняли, что вместо способа сдерживания супергероев создали способ их еще больше усилить, программа была поспешно свернута. Вмешались военные, заявившие, что теперь, когда наука их подвела, они используют старые проверенные способы — к примеру, ядерную бомбу. Оксимирон после провала в Эс-Сувейде стал одним из объектов таких «испытаний». И вот тогда-то они пересрали всерьёз. Только было уже слишком поздно. — Отец Порчи так себе и не простил, что вляпался во все это, — продолжал рассказывать Дэн. Сам Порчи на этом месте громко вздохнул, залпом допил остаток своего скотча и налил себе еще подрагивающей рукой. — До самой смерти считал, что обязан все исправить. Дарио в лаборатории был простым стажером, но отец многому его научил. Им удалось перед закрытием лаборатории спереть оттуда образцы ключевых материалов и реактивов. Они открыли собственную частную лабораторию и тайно продолжили работу над созданием антидота. Дарио считает, именно поэтому его отца убили, а его самого запроторили в психушку. Но он сумел прикинуться, будто выздоровел и забил на все это. Вышел и потихоньку продолжал исследования. Дэн сделал паузу, внимательно слушая новый поток сбивчивой трескотни на португальско-английском. И закончил: — И вот теперь он говорит, что кое-каких успехов все же достиг. С минуту все молчали. Потом Слава сказал: — То есть… он все-таки создал этот антидот? — Ну, он считает, что да. — I decided to call it The Omega Preparation! — с гордостью заявил Порчи, и уж это-то даже Слава понял. — Препарат Омега? То есть противоположность Альфы? Наркотик, который ослабит суперов? — Который запустит обратную мутацию, Слава. В теории — уберет суперсилы вообще. Вернет мозг в то состояние, которое было до получения первой инъекции с Альфой. Слава вытер взмокшие ладони о штаны. — То есть ты хочешь сказать, что он может меня вылечить… — На словах так и звучит, — мрачно отозвался Дэн. — Только ты понимаешь, какой это риск? Порчи проводил эксперименты только на крысах. Говорит, что в целом успешно. — Крысы живы? — подозрительно спросил Фаллен. Дэн перевел Порчи вопрос. А потом вздохнул и ответил: — Не все. Опять повисла тишина. Слава переваривал то, что услышал. Он теперь понимал, почему Порчи смотрел на него с такой жадностью, словно хотел съесть живем — у него наконец-то появился шанс заполучить себе реального подопытного. Человека, а не крысу. Какого хера, Славу заебало, что все так или иначе воспринимают его как животное. Но какой у него выбор? Можно просто вернуться в Москву — ни с чем. И что станет с его жизнью дальше? Мамай и Оксимирон не дадут ему покоя. А потом к ним подключатся и другие, те самые международные спецслужбы, что заварили всю эту хрень с супергероями. Изобрели атомную бомбу — и обрекли человечество на десятки и сотни лет последствий… Нет, в покое Славу не оставят. Он или станет частью этой системы, или она его сожрет. Жить, как прежде. не получится. В этом Оксимирон, к сожалению, абсолютно прав. — Ладно, — сказал Слава. — Давайте рискнем. — Да ну нахуй, — возмутился Фаллен. — Ты сдурел? — Нет, — Слава посмотрел в лицо Порчи, а потом — на Дэна. — Что надо делать? Нужны какие-то приготовления? Порчи пояснил, что у него уже все есть — он все подготовил, ожидая их приезда. Он показал Славе шприц и несколько ампул с желтоватым веществом — оно выглядело, по его словам, точно так же, как и «препарат Альфа». — Тебе будет больно, — предупредил Дэн. — Я знаю, — коротко ответил Слава, вспомнив, что с ним вытворил супергероойский допинг. Он вытерпел это один раз, и вытерпит снова. Теперь есть, для чего терпеть. Вместе с парнями Порчи все убрал со стола. Слава лег на него, внутренне вздрагивая — уж слишком этот стол напоминал тот, другой, в Москве, и тоже в помещении без окон. Но он заставил себя зажмуриться и сцепить зубы, пока Порчи закатывал ему рукав. Слава почувствовал руку Фаллена, вцепившуюся в его ладонь, и с благодарностью сжал пальцы. — Всё норм, Слава. Мы рядом. Ты не один, — сказал Дэн. Слава вздохнул — и в эту секунду ему в предплечье вошла игла. Это действительно было больно. Очень. В какой-то момент у него началось что-то похожее на судороги, и они держали его на столе, все четверо, за руки и ноги, пока он содрогался и рычал сквозь сжатые зубы, пуская пену. Как будто они были экзорцистами и изгоняли из него демона. И так ведь оно и есть. Супергерой — не человек. Не больше, чем человек, а именно — НЕ человек. Существо, противное природе. Его не должно быть. Потом Славу сняли со стола и укрыли одеялом, дали воды, хлопали по спине, гладили по голове, обнимали — много крепких, дружеских рук. Они помогли ему это выдержать. Когда его наконец переколбасило — позже он узнал, что это длилось больше трех часов, — Порчи налил ему скотча в стакан, и Слава выпил залпом до дна. — Чувствуешь что-нибудь? — спросил Фаллен. Он выглядел взъерошенным, испуганным и несчастным, так что Славе даже стало его жаль. — Помимо того, что меня как будто ебашили три часа подряд? Вроде нет. Надо как-то проверить… Слава обвел взглядом склонившихся над ним четверых парней. Рудбой поймал его взгляд — и тут же ступил вперед. — Мне нужен нож, — сказал он. — У тебя же кожа непробиваемая, — возразил Фаллен. — Если очень постараться, то пробиваемая. Просто никто особо и не старался. Кому я нахуй нужен, я же не Окси. Порчи подал Рудбою что-то вроде скальпеля — Славе не хотелось думать, зачем ему такие инструменты и о чем он умолчал, когда рассказывал про свои эксперименты на крысах. Рудбой стал сосредоточенно пилить себе кожу над запястьем. Времени это заняло порядочно. Поначалу эффекта не было никакого вообще, но потом наконец-то кожа разошлась под остро заточенным лезвием и выпустила несколько капель крови. Фаллен болезненно ойкнул, как будто порезали его самого. Слава потянулся и сжал пальцами вытянутое запястье Рудбоя. И ничего не произошло. Ничего. — Дай мне, — прохрипел он. Рудбой подал ему скальпель, и Слава полоснул им свою ладонь. Слишком глубоко, ну да и хер с ним. Он смотрел, как кровь хлещет из пореза, и боялся вздохнуть. — Всё, Слав, — сказал Дэн. — Давай перевяжу. Ване тоже перевязать надо. Маньячины вы оба. Только увидев проступившую на белой повязке посреди ладони каплю крови, и видя бинт на запястье Рудбоя, Слава понял, что им действительно удалось. Блядь. Удалось. — Поздравляю, профессор, — сказал Дэн по-русски, поворачиваясь к Порчи, и, словно опомнившись, тут же повторил это на английском. Все посмотрели на Порчи. Тот стоял в стороне последние несколько минут. Только теперь они поняли, что все это время он молча рыдал. От счастья. Когда все наконец успокоились, перестали реветь, ржать и обниматься — в зависимости от того, кто чему посвятил эти радостные минуты, — Рудбой сказал: — У Дарио ведь есть еще такие ампулы? Я тоже хочу. — Что? — встрепенулся Фаллен. — Зачем?! Ты что, не видел, как колбасило Славку?! — А ты не знаешь, как колбасит меня, — ответил Рудбой, и в его голосе Слава впервые услышал что-то похожее на резкость. — Каково это — помнить всю поебень, которую когда-либо видел и слышал! Это нахуй убивает эмоции, потому что если их не убить, то просто ебнешься все это переживать. А я так не хочу, я хочу… блядь, чувствовать к тебе то, что ты у меня вызываешь. Чувствовать по-настоящему и помнить только это. Иметь, нахуй, выбор, что мне помнить, а что нет! Он стиснул Ванькин затылок и с силой, даже со злостью встряхнул, гладя в Ванино лицо отчаянно и сердито. Фаллен какое-то время моргал, потом схватил порезанную руку Рудбоя и неловко чмокнул в ладонь. — Ну лады тогда, — сказал он. — Справимся. После Славки мы уже опытные. Дэн улыбнулся. Порчи, уже все поняв, копался в своем ящике в поисках новой ампулы. Слава вдруг приподнялся и протянул Рудбою руку. Тот крепко и от души ее пожал. — Как думаешь, — спросил Слава, глядя ему в лицо и не выпуская его руки из своей, — Мирон тоже?.. Он не договорил. Они и так хорошо друг друга понимали. Прекрасно понимали. — Да, — сказал Рудбой. — Думаю, тоже.