In Aeternum.

Чимин и ещё несколько омег сидят в клетке с железными решётками которую поставили на телегу. Две лошади медленно тянут ее. Места было мало, через отверстия попадает песок от коней и проходящих мимо легионеров, солнце безжалостно печёт с самого утра. Душно, воняет грязными телами и испражнениями. Чимина сильно мутит и ужасно хочется пить. Он все время пытается просунуть голову между ржавыми прутьями, хочет увидеть Хосока, но ровная колонна легионеров с большими красными щитами закрывает весь обзор. — Куда нас везут? — обеспокоенно спросил Чимин. Он все шестнадцать лет прожил в большой комнате с балконом на территории дворца, поэтому о мире узнавал через рисунки на папирусах. Но сейчас ему страшно: на многие мили видно только бескрайние желтые пески, а палящее солнце никого не щадит. Умирать таким юным совсем не хочется. — В Рим, — ответил омега с волосами цвета финика. — Ясно. Чимин слышал про Рим, но все равно это не особо помогло ему понять, что это означает: — А в Риме... что будут с нами делать? — Нас продадут на базаре омег, — Чимин пытается сглотнуть ком в горле, но тревога лишь сильнее проникает в сердце омеги. — Не беспокойся, с твоей внешностью ты попадешь в богатый гарем. Может повезет, и это будет даже императорский. Вот меня отправят ублажать нищий сброд, — омега тяжело вздыхает, — калеки им не нужны, — он отодвигает поношенную и пожелтевшую от песка ткань своей туники и указывает на левую ногу, которая не сгибается в колене. — Что будет с альфами? — Их отправят рабами на шахты. Но тех, кто крепок и силен, отправят на потеху людям как гладиаторов. — Кто такие гладиаторы? — Рабы, которые дерутся насмерть друг с другом или дикими зверями, дабы угодить публике. Если гладиатор любим и известен, то он даже может получать хорошее жалование, вино и омег. — Как тебя зовут? — Нисан. — Какое интересное имя. Я Чимин, а ты не из Египта, верно? — Я из Иерусалима. Меня назвали в честь месяца, в который я родился — Нисан. — Подожди, если ты из Иерусалима, так получается, ты с ними прибыл в Фивы. Сколько ты уже в пути? — Прошло четыре полнолуния, — печально произносит Нисан. — Но это не самое страшное. Главное — пережить дорогу в Рим, а она тяжелая и привалов не будет как и еды. Повезет, если кувшин с водой дадут. — Как вы пришли в Египедское Царство? — Вашу армию легат разгромил еще на Синайском полуострове и, воспользовавшись песчаными бурями, которые пришли из пустыни Сахара, легион двинулись к Фивам. Ваш генерал сдался и спокойно довел легион до столицы. Эммм.. как же его звали? — омега проводит пару раз по своим отросшим волосам, пытаясь вспомнить, а после невнятно бубнит: — Хо... что-то там... — Хошин? — с болью в голосе отвечает Чимин. — Да. — Что с ним стало? — Легат не переносит предателей, поэтому, как только стал виден город, он приказал четырём всадникам привязать его руки и ноги к четырём лошадям. Его четвертовали. Чимин завыл в голос, пугая нового знакомого. Он прикладывает свою ладошку к груди, где ноет сердце от боли за брата Хосока из-за того, что он так легко предал свою страну. Второй ладошкой он прикрывает рот, чтобы проходящие легионеры не начали орать на него. Чимин прокусывает руку до крови и, склонившись под тяжестью переполняющего его горя, бьется пару раз головой о деревянные доски, которые служат подстилом. «Хосок не должен об это узнать. Не должен услышать, как ужасно умер его брат. И что он предал его», — сквозь плач воет омега. Нисан молчит, пока Чимин рыдает, только осторожно гладит его по золотистым волосам. Через какое-то время сын Фараона спокойно произносит: — Я беспокоюсь за брата. Он ранен, и я не знаю, что с ним. — Альф связывают и заставляют идти пешком весь путь. Нам в этом плане повезло: нас везут. Скорее всего, он не выживет, если ранен. — Как я могу ему помочь, Нисан, ты ведь знаешь, да? Что можно сделать? — Чимин отчаянно хватает омегу за руку и крепко сжимает ее, смотря с мольбой в глазах на нового друга. — Как знать... Спустя пару часов громко разносится звук шофара, который объявляет воинам о привале. Но легионеры недовольны. Нисан, улыбнувшись солдату, ласково уточняет: — Чем так недовольны, доблестные воины Рима? — Легат не разрешил строить лагерь. Сказал, что привал только на пару часов, и потом снова идем, — отвечает солдат, отворяя решётку и выпуская омег из клетки. — Почему? — Торопится в Рим. Вы не альфы, поэтому мы вас не связываем: не хотим повредить хороший товар, но не думайте сбежать. — Если бы было куда бежать в пустыне... — грустно отвечает Нисан и морщит лицо, когда спускается с телеги из-за больной ноги. — Сидите тихо на земле рядом с телегой и ждите. — Говорит солдат. — Вам принесут похлебку, и старайтесь не привлекать внимание других солдат, если не хотите их потом ублажать. — Извините, — несмело начинает Чимин, — я хочу знать, что с моим братом Хосоком. — Тебе совсем голову напекло от жары? — недовольно бурчит легионер. — Да ладно тебе. Омега хочет знать что случилось с братиком это так мило. — Произносит второй легионер. — Он ранен, я хочу знать, жив ли он, — Чимин оголяет ключицы цвета меда, смотрит из-под полуопущенных пушистых ресниц и пошло облизывает сухие пухлые губы. — Я готов заплатить за информацию,— напряжение повисло в воздухе, а альфа аж присвистнул. — Ну хорошо. Отсосешь мне, и я скажу. После этих слов солдат снимает часть доспехов и вытаскивает свой член, не обращая внимание на то, что вокруг люди. Чимин медленно опускается на колени и неуверенно смотрит на орган. Ему страшно. Но альфа не ждёт. Он грубо приближает голову омеги ближе и двумя пальцами размыкает пухлые губы. Чимин со всей силы впивается ногтями в свою маленькую ладошку. Он осторожно берет в рот, но альфа резко запихивает член в глотку, из-за чего омегу чуть не стошнило, но благо нечем рвать. От легионера воняет потом, и член на вкус отвратительный, словно стухшие бычьи яйца. Чимин неумело сосёт. Альфа злится всё сильнее: всячески хватает больно за волосы и как можно глубже сам насаживается. По щекам омеги текут слезы от стыда, за его действиями наблюдают не только омеги рядом, но и другие солдаты. Они звонко свистят и что-то похотливо кричат. Альфа относительно быстро кончает на лицо, после чего отпихивает омегу и раздосадованно произносит: — М-да, сосать ты не умеешь. Но уговор есть уговор. — Я могу пойти с вами? — сквозь хриплый кашель слышится тихий голос омеги. Римлянин ничего не отвечает, поэтому Чимин расценивает это как знак согласия. Он вытирает лицо от спермы и слез грязными руками, а после спешит за солдатом. Дойдя почти до конца колонны, Чимин видит брата с другими альфами. У всех завязаны руки за спиной, а верёвки скреплены друг с другом. Если один падал, то падали все. Хосок был привязан в конце. Рана видимо еще кровоточит из-под старых грязных тряпок, которые закрывали пол живота. Его бледное лицо, потухший взгляд и синие губы указывали на полное отсутствие жизни в когда-то сильном теле. — Можно, чтобы он поехал в телеге? — Может еще перевязать ему рану? Ты страх потерял? — кричит альфа, ударяя омегу по лицу так, что кровь брызгает из носа. — Умоляю, — Чимин встает на колени, ему плевать на свою гордость, главное — спасти Хосока. — Только прошу, пусть он поедет в телеге, а я вместо него пойду. — Ну можно и так сделать, — хитро щурит свои мерзкие глаза альфа, — Но для этого тебе надо будет обслужить меня и мой отряд из десяти человек. — Я... — голос предательски дрожит, ведь Чимин ни разу никем не был тронут, а тут такая толпа; он смотрит в сторону умирающего и как можно тверже продолжает, — готов. — Отлично, — альфа валит на землю Чимина. — Возьму тебя тут, а потом мой отряд по очереди. Они-то повеселятся с тобой. — Что здесь происходит? — строгий мужской голос прерывает солдата, поэтому он нехотя поворачивает голову и тут же замирает. — Я же приказал никому не трогать омег из телеги: они товар. — Легат... — заикаясь, мямлит легионер и тут же отодвигается от омеги. Чимин узнал того самого альфу, который даровал ему жизнь во дворце. Намджун сидит на коне, а рядом с ним незнакомый альфа. Он был одет в такие же доспехи, что и легат, только на его шлеме ветер перебирал серые перья. В его взгляде омега отчетливо видит саму смерть. Чимин мельком замечает нового знакомого из Иерусалима. Омега улыбнувшись хромая направляется туда где стоит их телага. — У нас сделка, — произносит Чимин, вставая с песка и поправляя разорванную тунику. — Опять этот омега, — Намджун заманчиво улыбается. — Любишь ты сделки, да? — Что не сделаешь, дабы выжить. Отвратительно, — ухмыляется молодой офицер рядом с легатом. — Что за сделка? Нам интересно. — Мой брат ранен и умирает. Готов вместо него пойти, отдайте ему мое место в телеге. Намджун приподнимает бровь от удивления. Этот омега не перестает его шокировать, но такого даже он не ожидал. Кто в здравом уме согласится идти такой путь босиком по горячему песку без воды и еды? — Да ты и дня не пройдешь, и вообще... — Чонгук, он хочет занять место брата, так пусть, — обрывает Намджун и обращается к молодому альфе на вороном коне. — А вы сделайте так, как он велит, и проследите, чтобы его никто не трогал из легионеров. — Слушаемся, — хором отвечают несколько офицеров, стоящих рядом, и бегут выполнять приказ старшего по званию. Один из них оттаскивает Чимина к связанным рабам. — Ну и зачем? — Хочу посмотреть, сколько омега продержится. Если осилит трёхдневный путь без перевалов, то так уж и быть — скажу лекарю вылечить его брата. — Он точно умрет к этому времени. — Зевает молодой офицер. — Посмотрим. Передай центуриону отвечающему за еду для плененых омег, чтобы он дал наш поек тому иудею. Пусть дальше присматривает за нашими легионерами. Не хватало, чтобы они попртили трофеи.

***

Палящее солнце обжигает кожу, легкие забиты пылью, а песок причиняет адскую болью изрезанным ступням. «Ужасно хочется пить». Во рту пересохло, даже слюна перестала выделяться, а губы потрескались и покрылись рванной корочкой. Чимин не знает, где они, вокруг только бесконечный желтый цвет. Ему кажется, что песок абсолютно везде и он покрыт им. Он чувствует мелкие песчинки во рту, они неприятно щекочут в носу, песок лежит даже на ресницах, в волосах... «Хочу пить». Намджун объезжает свой легион на восходе солнца. Он видит Чимина, который еле перебирает голыми ногами по горячему песку. Одежда совсем порвалась, поэтому видно, как лучи солнца обжигают изящные, тонкие ключицы и красивую спину. Посмотрев на него пару минут Легат поварачивает лошадь и направляется к началу колонны. Он приказывает всем торопиться, да и сами воины хотят уже домой, поэтому с радостью ускоряются. Трубачи гудят сильней, и легион набирает темп. Надсмотрщик рабов ударяет по спинам альф, его звонкий голос бьёт по ушам: «Быстрее, отродья! Легат приказывает торопиться!» Чимин еле перебирает ногами. Он готов сдаться, но перед глазами всплывает вчерашняя страшная картина. Один из рабов не выдержал такой дороги. Упал. Его били кнутом и кинули, почти бездыханного, на съеденье диким птицам. — Сколько до Александрии? — спрашивает Намджун, задумчиво глядя вперёд. — Полдня пути, Легат, — незамедлительно дает ответ центурион первого отряда, ответственному за прохождение пути и разведку. — Отлично. Передай корницен* объявить о привале. Ты со своим войском скачи прямиком в Александрию, и пусть начнут подготавливать корабли. — Будем выходить в море на заходе? — Да. — Он все ещё жив, — докладывает Чонгук, подскочив на черном коне к Намджуну. — Свободен, — моментально командует легат центуриону и оборачивается к Чонгуку. — Омега или альфа? — Альфа. Явно тот хромой его выхаживает. — Омега? — Знаете же ответ. Зачем спрашиваете? — злится Чонгук в отличии от всего легиона он единсвенный не хочет возращатся в Рим. — Откуда мне знать, живой ли он. — Вы каждое утро проверяете войско и наблюдаете, как этот полудохлый омега идет с остальными рабами. Сегодня Вы особенно долго смотрели на него. — Проследи, чтобы его отправили к лекарю. А омегу приведи ко мне, как только солдаты поставят мою палатку. Чонгук ухмыляется на приказ, но не говорит ничего, кроме: «Слушаюсь, легат!»