In Aeternum.

Стоило первым лучам солнца осветить сонный Рим, и в доме Сокджина поднялась прислуга. После смерти мужа сенатор очень рано встает, одевается и делает обход по дому, дабы убедиться, что всё в порядке. Если надо, то он лично раздает указания, а главный слуга внимательно записывает и передает остальным. Ближе к десяти часам, после того, как в одиночестве оттрапезничал на летней террасе, Джин приказывает привести в свой кабинет новых пленных-омег. Чимин с Нисаном в чистых кремовых туниках неуверенно приближаются к двери кабинета, за которой ждёт новый хозяин их жизней. Стоило прислуге нажать на ручку, омеги непроизвольно сделали шаг назад. Первое, что видят рабы в очертаниях теплого света, — силуэт альфы: сенатор сосредоточенно читает бумаги, словно ничего и не произошло. Но тут же их откладывает в ящик, как только омеги оказываются в двух шагах от стола. — Меня зовут Сокджин, и, как могли заметить, вы попали ко мне в качестве слуг. Не люблю называть рабами, поэтому относитесь со всей серьёзностью и ответственностью к своей работе. Не хочу вас отправлять на рудники. Сокджин приветливо улыбается, смотря на Нисана, и омега тоже улыбается в ответ. Хотя знает прекрасно, что по закону рабам запрещено так делать. Им вообще запрещено поднимать голову, пока не разрешит хозяин. — Я сенатор Римской Империи и глава дома гладиаторов, — Сокджин делает паузу и тянется за кувшином с вином, но Нисан опережает его. — Я Вам налью, — спокойно отвечает омега, наполняя кубок. — Ясно почему Намджун так разпереживался о том в какой дом тебя отправить за твои красивые слова возле крепости. — Хмыкнул сенатор, но омега не обидился на его язвительный коментарий. — Пока вы тут будете проходить обучение на управляющих. А потом кто-то из вас останется, а кто-то уйдет в дом другого важного человека Рима. А может оба останетесь, поэтому с этого дня вам следует запомнить три главных правила. Но перед этим возьмите, — альфа протягивает два золотых значка в виде розы и числа. Нисан, поклонившись берёт их из руки господина и случайно мизинцем прикасается к его пальцам из-за чего рука Сенатора вздрогнула. — Пока вместо меток носите значок на видном месте, он показывает, кто ваш хозяин, — Чимин с интересом разглядывает золотой кружок, в центре которого высечена роза с шипами и римская цифра двадцать восемь. — Во-первых, — начинает Сокджин, пригубив вина, — вы будете пить специальный настой, чтобы у вас не было течек. Если забеременеете, то сразу же сошлю на рудники. А там беременным не выжить. Ясно? — омеги кивают. — Хорошо. Второе правило: вы ничего не видите и не слышите. Узнаю, что вы обсуждаете или распространяетесь о чём-либо, то сразу же кину на арену ко львам, — Джин усмехается при виде страха на лице Чимина; альфа поправляет свой золотой перстень на левой руке и мысленно помечает в голове, что Нисан определенно уже служил кому-то, а затем продолжает. — Третье правило: быть тенью. Что это значит? — Быть тихим, незаметным и молчаливым, — отвечает за двоих Нисан, пока Чимин пытается осознать масштаб происходящих перемен в его судьбе. — Именно. Сегодня я отправляюсь на игры в честь легата Намджуна и беру вас собой. На них будут альфы с ваших земель. Молитесь, чтобы они выжили и стали моими гладиаторами. Если вы проявите хоть малейшее неуважение ко мне или кому-то из чиновников — продам в бордель. Там даже после смерти будут трахать ваши тела. — Господин, мы всё запомнили, — хором произнесли омеги. — Как ты повредил ногу? — Сокджин внимательно разглядывает обычную внешность Нисана, только зелено-изумрудные глаза и волосы цвета финика придают лицу миловидности и необычный контраст. Омега не обладает красивыми чертами лица, таких в гарем не берут: носик с горбинкой, тонкие губы, невыразительные скулы. Нет в нём изящности, что так свойственна омегам, но в тоже время есть в нём что-то необычное и интересное. Сокджин порабанит пальцами по столу и кажется понимает о чем имел в виду Намджун. — В детстве сломал, и она неправильно срослась. — Как сломал? — Пошёл с братьями воровать хлеб, они убежали, а меня поймали и избили. — Надеюсь, сейчас ты не воруешь. — Нет, господин. — Ну и славно. Старший слуга, Руфус, подготовит вас к выходу, поэтому можете идти. Хотя, Нисан задержись. Чимин испуганно смотрит на омегу, но, заметив лёгкий кивок Нисана, поспешно покидает комнату. — Боится за тебя. — Простите, он вырос при гареме фараона, поэтому у него никогда не было друзей. Он ко мне привязался за три недели пути. — Ты очень умён и интеллигентен. Для меня загадка, как ты стал рабом, но в Риме не терпят калек. Сделай всё, чтобы сегодня никто не упрекнул меня в том, что я взял тебя к себе. Иначе тебя ждёт... — Джин встает со стула, обходит стол и, прислонившись к самому уху омеги, шепчет — наказание— , после чего жестом приказывает покинуть комнату. — Слушаюсь, — слышит сенатор, когда дверь со скрипом закрывается, и тяжело вздыхает: — Хотя вблизи он все же красив. Интересный.

***

— Просыпайся, моя нимфа, — шепчет Намджун, параллельно целуя щёки, глаза, носик спящего Тэхёна. — Ещё немного, — сонно умоляет омега и, не глядя, отмахивается от ненасытного альфы. — Ваша светлость не давала мне спать всю ночь, так Вам мало? Хотите меня ещё? — Я всегда хочу тебя, но надо вставать. Негоже опаздывать на игры в мою же честь, — альфа встает с кровати и направляется к слугам, которые жду его с начищенными доспехами. — Тэхён, вставай! Не зли меня, — властно кричит он из гардеробной. Омега недовольно скидывает простынь и абсолютно голым, не стесняясь прислуги, направляется через дом в свою спальню, одеваться. На его плече красуется выжженная на коже бабочка в кругу с римской цифрой пять. Клеймо гаремного омеги Рима. Шесть лет назад по приказу императора Намджун со своим маленьким отрядом под покровом ночи наведался в дом сенатора Матеуса и убил его и всю семью, а также прислугу. Намджун вышел в сад, подышать чистым ночным воздухом, который не был пропитан кровью, и именно там увидел в свете серебряной луны омегу с голубыми волосами и в шёлковом персиковым одеянии. На его руке, увешенной браслетами и кольцами с камнями, сидела бабочка. Юноше было всё равно, что происходит вокруг, он не обращал внимание на резню и крики. Он напевал песенку и наблюдал за ночным насекомым, сидящим на его указательном пальце. А потом посмотрел своими голубыми, словно море, глазами, и Намджун сразу же утонул в них. Альфа впервые ослушался приказа императора и забрал Тэхёна с собой, именно тогда он распустил своих гаремных омег и сделал его юным господином своего же дома. Тэхён с болью в глазах оглядывает свою уродскую печать. — Входите, — спокойно произносит омега слугам, быстро нанося на лицо крем, — Надо поспешить, господин не доволен, что мы опаздываем, поэтому подайте мне горячую воду с мятой и срочно приготовьте моё одеяние, которое я выбрал еще вчера.

***

С самого утра в Колизее идут бои между гладиаторами новичками, толпы пьют вино и возбуждённо ждут, когда начнутся главные триумфальные бои в честь легата легиона Намджуна. Звучат трубы, люди встают, а Император приветственно машет со своего ложа. Поднимается железная решётка, и в Колизей въезжает золотая колесница, запряжённая четвёркой белоснежных лошадей. Намджун твёрдо стоит в колеснице, будучи облачённым в доспехи, а на голове у него развивается на ветру венок из дубовых листков. Он сделал полный круг по арене, дабы все присутствующие могли внимательно рассмотреть его под свои же громкие крики: «Великий легат! Ава Намджуну!». После чего лошадей остановили напротив балкона императора и его свиты. — Приветствую тебя, легат легиона Намджун. Рим приветствует тебя. Альфа почтенно кланяется под рёв толпы. Императору приходится жестом попросить публику замолчать, и как только все стихли, он продолжает свою пламенную речь: — Твой легион за четыре года смог расширить нашу территорию от Ефрата до Африки. Ты захватил огромное количество рабов, драгоценностей и земель, поэтому я, император Альвий, спрашиваю тебя: какую награду ты желаешь? — Я, легат легиона Намджун, желаю только одного, — альфа делает драматичную паузу, внимательно обводит взглядом всех присутствующих, — желаю славу Римской Империи, — толпа дико скандирует его имя, хлопает и визжит, омеги кидают цветы с выкриками: «Легат, мы любим Вас!» — Я и мои солдаты будем дальше прославлять имя Рима, поэтому мы скоро отправимся в новый поход, чтобы принести вам больше драгоценностей и рабов. На последних словах Намджун разворачивается к толпе, тем самым злит Императора с сенаторами еще сильнее. Только Сокджин, сидя в своей отдельной, но маленькой ложе, искренне радуется за друга. — Его любят. Бери пример с него, Чонгук. — Мне плевать, — заявляет альфа и продолжает злиться с новой силой из-за того, что Император не дал согласия на вторую колесницу для него. «Опять вся слава Намджуну», — Чонгук топит свои мысли в вине. — Его надо убить, — произносит толстый альфа на балконе Императора, он держит своими мерзкими пальцами, больше похожими на сосиски, кубок с вином. — И как можно быстрее. — Не переживай, скоро его голова будет у меня, — ухмыляется Император Альвий и жестом приглашает Намджуна к себе в ложу. Как только железная решетка закрылась за колесницей, альфа сплевывает на песок. — Вы были великолепны, господин, — воодушевлённо пролепетал омега в одеждах цвета морской волны. У него подкрашены в алый цвет губы, а глаза подведены голубоватой подводкой. На голове у него венок из свежих красных роз в тон накидки легата. — Пришлось поклониться. — Так надо. Ради толпы. Сокджин подготовил для нас свою ложу, но не будет ли это слишком громким заявлением? — Умные поймут этот жест, говорящий, что власть скоро перейдет мне. Идём, — Намджун целует Тэхёна в щеку и берет его под руку направляясь наверх.

***

Альфы сидят на сырой земле возле стены, по которой течёт вода. Ужасно воняет отходами и гниющей плотью. Хосок шевелит затёкшей ногой, к лодыжке которой прикреплено ржавые кандалы. Так он с остальными рабами из похода Намджуна сидит вторые сутки. Неизвестность пугает его. Но больше всего он переживает за Чимина. После того, как они прибыли на площадь, их сразу же разделили. Вечером им принесли много еды и воды. Хосока насторожило это. Он знает, что такой жест означает только одно — на рассвете смерть. Но солнце уже давно взошло, это он понял по крикам людей наверху, и ,видя, как забирали рабов из-за решёток. — Те, кто в камерах сидят, преступники, поэтому их выводят на казнь, ну и заодно развлечь публику. Скажем так: они разогрев перед настоящими боями. — А ты? — уточняет Хосок у рослого альфы, который сидит за решёткой. — Меня тоже скоро выведут. — Что ты сделал? — Забрал то, что мне не принадлежит у господина. Я... убил всех. — Как это убил всех? — с интересом спрашивает Хосок и старается как можно ближе подползти к заключенному, но ржавая цепь не позволяет этого. — Вот так: своими идиотским поступком я подвёл свою семью, и их убили. Меня тоже скоро отправят наверх. В коридоре гулом раздаются приближающиеся шаги римских солдат. Перед пленными предстают две тучные фигуры. Первая пара твёрдых рук открывает решётку, а вторая вытягивает под руки альфу на выход. — Запомни, если хочешь выжить — не влюбляйся, иначе окажешься на моём месте. Особенно в омег господ. Хосок не слышит последние слова альфы, но ему стало его жалко. Он вздыхает, прикрывая глаза, хотя бы на секунду ему хочется снова оказаться возле Нила, наблюдать за танцующим Чимином. На лице альфы проскальзывает слабая, но счастливая улыбка, вызванная воспоминаниями. Через пару часов рабов поднимают и ведут к одному из выходов на арену. Все со страхом наблюдают из-за решетки: такие же, как они, без оружия пытаются противостоять хорошо экипированным гладиаторам с мощными клинками. — Это то, что вас ждёт, — говорит один из стражников, после чего они начинают ржать, как кони. — Но если выживете в этой мясорубке, то сможете сами стать гладиаторами. Готовьтесь, скоро ваш последний выход. Следующие минуты Хосок в шоке наблюдает за страшной резнёй, он тяжело дышит, а на руках вздымаются вены от злости. «Скоты. Хуже зверей. Грязные римляне, чтобы все сгинули в преисподней», — альфа уже начал сжигать весь народ в адском огне его воображения, но его отвлекает звук стекающей воды. Он отрывает взгляд от арены и опускает его перед собой. От удивления рот сам приоткрывается: альфа, который стоит перед ним, от страха обмочился. Беднягу всего трясет, он на непонятном языке что-то бормочет и снова писается. Хосок делает шаг назад, чтобы его не запачкало, и старается не обращать внимание на столь отвратное зрелище. — Это нормально. Помню, один вообще обосрался, — альфа поворачивает голову влево и встречается взглядом с низким парнем. — Ты один из них? — Хосок головой указывает в сторону гладиаторов. — Да. Но я не занимаюсь карательной мясорубкой. — Что ты тогда делаешь? — Вступаю в бой насмерть с другим гладиатором за деньги, — альфа зевает и безэмоционально смотрит на Хосока. — Все на выход, грязные твари! — орёт стражник, и снова разносится противный звук открывающейся решётки, но рабы не двигаются с места, поэтому подбегают ещё солдаты и начинают несчастных вытаскивать силой. — Выживи! Слышишь?! Отбери меч и сражайся. Будь осторожен: могут появиться дикие звери, держись ближе к краям арены, — кричит зачем-то неизвестный гладиатор. Хосок жадно старается расслышать его слова. Он понял. Кивает в знак согласия самому себе. Он сможет. Ради Чимина. Он должен. Хосоку понадобилась пара секунд, чтобы привыкнуть к яркому солнцу. Тысячи и тысячи людей сидят по сторонам от самой арены, которая в виде эллипса простирается на большой радиус. Три этажа для зрителей. В центре величественный балкон для императора и его свиты, семьи. Над ним нет этажей с местами, только натянутая бордовая ткань, спасающая от знойного солнца и летнего дождя. По правую и левую руку от него располагаются по три небольшие ложи, рассчитанные на шесть человек. В одной из них Хосок видит юного господина, поэтому альфа, не обращая внимание на происходящее вокруг, движется к Чимину. — Идиот! Куда же ты идёшь? Сказал же, держаться края. Всё сказал ему, но видимо страх взял своё, — вздыхает Юнги, наблюдая по ту сторону решётки. Он надевает свой массивный, украшенный рогами буйвола, железный шлем с широкими полями, которые даже шею закрывают. Опускает рукой забрало, тем самым полностью закрывает свое лицо ото всех. И только после этого оборачивается и проходит мимо стражи. Хосок очнулся от забвения, только когда перед ним предстаёт альфа с раздробленным животом с месивом из внутренних органов вместо него. Он словно пытается запихнуть всё обратно, придерживает рукой, что-то говорит и после этого падает в судорогах на песок. Из его горла льется кровь фонтаном, он захлебывается и умирает. Толпа оглушительно орёт и радуется каждый раз, когда гладиаторы рубят своих безоружных жертв. «О Боги, помогите мне. Неужели я попал в царство Сэта? Нужно... мне надо оружие... что ещё говорил тот воин?», — нервы Хосока по всему телу натянулись, как струны, он пытается сообразить, что делать, но вокруг хаос: рядом с ним падают разорванные тела и летят части тел. Всё очень сложно. Один гладиатор кидает сеть, а потом театрально показывает толпе свою добычу. Он мучительно убивает несчастного трезубцем, прокалывая жертву и насаживает её на своё оружие. Другой кидает копья в бегущих от центра рабов к краям. Кто-то с помощью большой цепи связывает своих жертв. Но в какой-то момент начинает дрожать песок под ногами египтянина, а затем из ниоткуда на него набрасывается голодный лев. — Хосок! — кричит отчаянно Чимин и почти порывается спрыгнуть с каменного балкона, но его хватают стражники, охраняющие господ, однако омега в истерике продолжает выкрикивать имя брата, привлекая внимание всех в ложе. — Как ты посмел своими криками отвлечь нас от арены?! Немедленно его на рудники! — кажется, что Сокджин говорит спокойно и взвешенно, но в голосе слышны нотки сильной злости, а его руки сжимаются в кулаки так, что на коже остаются следы от ногтей. — О Господин, — умоляет Нисан, толкая на каменный пол Чимина, сам омега не может приклонить колени, поэтому как можно ниже склоняется, — простите мою дерзость, умоляю, не ссылайте этого глупого мальчишку на рудники. Только Вы способны обучить его и сделать из него настоящего слугу, который будет славить Ваш дом по всей Империи. Накажите его тридцатью ударами плетью и поверьте, он запомнит на всю жизнь Ваш урок и больше никогда даже не поднимет голову без вашего одобрения. — Умно, — отмечает Намджун, смотря на Чимина: омега перестает истерить, поэтому слышны только тихие всхлипы и бормотание. Сенатор задумывается на пару минут и собирается уже озвучить решение, как удивлённый вопль Тэхёна заставляет всех присутствующих посмотреть на арену. Хосок лежит на земле, держит руками пасть льва. Затем он кричит нечеловеческим голосом и разрывает глотку животному. Весь в крови, он быстро бежит к телам. Находит в песке два клинка и сразу же отрубает руку гладиатору с трезубцем, который собрался накинуть на него сеть. А затем лишает его головы. Это не тот Хосок, которого знает Чимин. Это зверь в человеческом обличье. Он за пару минут убивает всех оставшихся гладиаторов и тех, что уже умирает от ранений. Его кара настигает даже других рабов. Он рубит конечности и вспарывает животы, не смотря в глаза своим жертвам. Он с ног до головы в крови, даже его волосы стали на пару оттенков темнее из-за неё. С клинков льется кровь на песок и тот как она падает отчетливо слышится в тишине. Хосок с бешеным взглядом оглядывает многотысячную толпу, которая пару минут назад жаждала его смерти. Он поднимает два клинка, его грудь тяжело вздымается. — Я Хосок, сын Анубиса, Бога смерти Египета, смог убить всех гладиаторов и даже льва на арене Рима. Ну что теперь будешь делать, Рим? Толпа начинает дико кричать, свистеть, топать ногами и орать. Даже Император хлопает со своей свитой. Им нравится, очень нравится. Рим обожает такие вот бои, где один раб остаётся, убивая всех своих противников и своих соплеменников ради единогласной победы. Хосок не слышит их, его взгляд устремлен на балкон, где стоит его господин с опущенной головой. Кровь вместе с потом стекает по его глазам и мир окрашивается в новый цвет для Хосока. Теперь весь его мир стал темно красным. — Вот это шоу. Спасибо, Намджун, за такой алмаз, — Сокджин от радости аж подпрыгивает на кресле. — Вы благодарите не того. Его крик, — Тэхён указывает на Чимина, — пробудил в нём жажду к жизни. Так воспользуйтесь ею умело и сделайте из него нового любимца публики. Рим заскучал, а он сможет показать зрелище и разбудить толпу от скуки. — Всегда поражался твоему уму. Хотя чего можно ожидать от того, кого выбрал сам Легат? — Сейчас будет перерыв, а затем главный бой. Пойду вниз, прикажу забрать. Как его? — Хосок, — почти шёпотом выдавливает Чимин. — Да, да, Хосок. А ты стой тут, и не дай Богам ты зашевелишься, я клянусь, тридцатью ударами ты не отделаешься. — Я тоже хочу посмотреть на нового гладиатора, — говорит Тэхён. — Он пока никто, — поправляет Сокджин слова омеги и заодно рукой зачёсывает пряди переливающихся на солнце волос. — Мой господин не разрешает мне иметь своего гладиатора, — причитает Тэхен и недовольным взглядом косится на Намджуна. — У всех знатных омег Рима они есть, так хоть можно посмотреть вблизи? Хочу похвастаться перед другими вельможными омегами. — Ладно. Пошли. — Тогда я с вами: не хочу, чтобы ты испугался увиденного или поскользнулся на крови, — твёрдо добавляет Намджун и подает руку омеге, а Тэхён счастливо вкладывает свою маленькую ручку в большую ладонь альфы. — Мне нечего бояться, когда Вы рядом со мной. Нисан последним собрался последовать за господами, но Чонгук преграждает выход рукой. Он наклоняется к самому ухо омеги и ядовито шепчет: — Калекам не место даже среди рабов у знати. — Лучше иметь проблемы с ногой, чем не иметь такта. Вам следует взять пару уроков у Легата, иначе Вам никогда не превзойти его, — Нисан с вызовом смотрит в чёрные глаза альфы и без страха в голосе продолжает. — Вы же об этом грезите ночами, когда не можете уснуть? Чонгук дает ему смачную пощечину: — Ничтожество. — Кто бы говорил, — уверенно говорит омега, вытирая тонкую струйку крови, льющуюся из носа. — Радуйся, что не отрубил голову. — Я счастлив. А теперь дайте пройти, меня ждёт мой хозяин. — Не попадайся мне на глаза. В следующий раз я тебя убью.

***

Тэхён предпочёл оставить разговаривающих альф и прибавил шаг: спешит найти Юнги и поговорить. Но омега совсем позабыл, что под могучим Колизеем множество коридоров, которые представляли собой некий лабиринт. Тэхён заблудился в одном из них. «Надо было всё-таки не отходить так далеко от Сокджина. Да и Намджун разозлится. Как же хотя бы назад пройти?», — омега оглядывается по сторонам и замечает, как один из осуждённых медленно приближается к нему. — О, какая краля. Развлечемся? — грязный раб хватает Тэхёна за руку и кидает на вязкую землю, пропитанную слезами, кровью и мочой. Омега рукой попадает в отвратительную субстанцию, скользкую и липкую. Попытки отползти даются с трудом и как назло кинжал он с собой не взял. — Отпусти... помогите... — кричит Тэхён. — Не дергайся. Сам виноват. Нечего было одному тут задницей вертеть. Его шершавый язык оставляет полосу слюны на мягкой щеке омеги. Его грубые руки всячески пытаются стянуть одеяние с нежного тела. — Намджун! — Зовешь своего аль... — звук клинка проносится по подземелью. Альфа не успел договорить, как лишается в один миг головы. — Так это к тебе так легат в Рим спешил? — он оглядывает омегу. — Хотя я бы тоже поспешил. — Спасибо. Хосок пинает ногой тело и протягивает руку Тэхёну. Омега смотрит недоверчиво на него, но всё же вкладывает свою ладонь в широкую окровавленную руку. — Ты знаешь, как выйти отсюда? — спрашивает омега. — Ты спрашиваешь у раба которого только привезли и кинули не понятно куда? Омеги в Риме так глупы. Альфа засмеялся заразительным смехом. На лице Тэхёна невольно появилась лёгкая улыбка от последний фразы альфы. Хосок вытирает со лба пот и неловко пытается приложить непослушную челку, которая из-за влажности начала виться. — Ну вот опять я буду бараном. Дурацкие волосы, — бубнит альфа. Тэхён протянул руку к густым красным волосам и сам начал укладывать локоны. —Хосок. Родился в Египедском Царстве. —Представился альфа смотря в голубые глаза омеги. —Тэхен. Родился в столице Римской Империи. Тэхен закончив поправлять волосы убрал руку и все же не сделал шаг назад. А остался на близком растояние от чужеземца и открыл рот, но резко дернулся. — Что тут происходит? — неожиданно раздаётся голос легата. — Легат! — вскрикивает Тэхён при виде своего альфы, Сокджина, стражи и Нисана. — Надо лучше следить за своей омегой, — в голосе Хосока слышится угроза. — Он меня спас, — сладко мелодичным голосом произносит Тэхен и пинает ножкой громоздкое тело. Хосок хмурит бровь ведь с ним омега говорил не таким притворным голосом. — Я же говорил тебе, чтобы ты не отходил от меня ни на шаг. —Ругается Намджун. Омега виновато опускает голову, уже даже делает шаг вперёд, но его заключат сзади в стальную хватку. Хосок прижимает его к своему телу и подставляет окровавленный клинок к тонкой шее. Тэхён мог поклясться, что чувствует даже через одежду все мышцы альфы и то как вздымается его крепкая грудь. Намджун реагирует, моментально обнажая свой меч. — Где мой брат? — Яростно произносит Хосок и в глазах отражаеться вся боль и ненависть к Намджуну. — Отпусти его! — Я перережу ему глотку, как и всем тем несчастным на арене, если ты не ответишь. — Зря я пожалел тебя, вылечив. — Цедит сквозь зубы Легат и обдумывает как обезгладить раба и не причинить вред Тэхену. — Думаю, мой брат отплатил тебе сполна. Забрал его к себе в гарем? — Так, — вмешивается Сокджин со стражниками. — Хосок, твой брат служит у меня в доме, а я заберу тебя в школу гладиаторов. Если хочешь увидеть Чимина, то опусти оружие, — но Хосок не отвечает и продолжает удерживать омегу Легата в заложниках. — Ты спас Тэхёна только для того, чтобы шантажировать? Я думал, в тебе больше чести, — фыркает сенатор. Рука ослабляет хватку, выпуская омегу. Хосок втыкает свой меч-гладиус в песок, преклоняет колено, выставляя руки перед собой. Удивляется не только Сокджина, но и всех. Не отрывая взгляда от земли, он уверено произносит: — Отныне я служу только Вам, Господин. Джин победно улыбается, ему определенно по нраву такой жест, поэтому он приказывает: — Сопроводить его ко мне, а мы направляемся на трибуны. Юнги на арену скоро выйдет. Тэхён в последний раз оборачивается и понимает, что Хосок смотрит на него, не отрывая взгляд своих карих глаз. Омега так же не может перестать смотреть на него. — Вот чем ты думал? — причитает Намджун, который действительно испугался за своего омегу. — Простите. Я виноват. —Машинально и растеренно произносит Тэхен вспоминая улыбку Хосока. Через минут десять все оказываются в ложе сенатора. Чимин боится даже шелохнуться от ветра, стоит подобно статуе с опущенной головой. — Наконец-то, — зевает Чонгук. — Где ты был? — Делал ставки на Юнги. — Думаешь, он выиграет? Против него будут пять гладиаторов-фракийцев из дома Додриана, — Намджун усаживается рядом. — Выиграет, — отвечает за него Тэхён, принимая мокрую тряпку от Нисана. Он быстро старается привести себя в порядок и смыть с себя кровь. — Юнги всегда выигрывает. Чонгук восхищается Юнги и безумно хочет увидеть лицо альфы вблизи. Уже пять лет он известен как лучший в Империи. Звучит голос проводящего игру: — Рим, поприветствуй гладиаторов дома Додриана! — на арену выходят пять гладиатор в доспехах, неся свои шлемы в руках. Зрители кричат от радости, а гладиаторы победно ходят по арене, показывают свои мышцы и то, что собираются сделать со своим противником. Трибуны затихли, стоило альфе продолжить: — Рим, поприветствуй главного гладиатора дома Сокджина — непобедимого Юнги! Любимица Римский Империи. Покажите ему как сильно вы обожаете пятикратного победителя сезонов. Толпа звереет от восторга, когда на арену ступает гладиатор в шлеме с забралом. На его правом и левом предплечье надеты доспехи-маники, которые кожаными ремешками обматывают руки и крепятся у кистей. Его ноги обмотаны в мягкую белую ткань, а бронзовые полоски закрывают часть ноги от лодыжки и заканчиваются чуть выше колена. Обут он в закрытые сандалии. Набедренную повязку держит массивный широкий бронзовый пояс с печатью дома Сокджина, и за ним же торчит кинжал. В руке у него копьё и большой красный щит легионера. Юнги типичный представитель вида гладиаторов, которых называют гопломах. Хотя даже для них он слишком защищен доспехами. Что тут говорить про фракийцев, которые в простых набедренных повязках, на одном предплечье маника с мечами, и лишь двое с небольшими круглыми щитами. Противники смеются при виде такого небольшого ростом гладиатора: — Мы его раздавим. Его не спасут эти доспехи. — Слышь, ты, фракиец, я тебя убью последним и твоим же мечом, — огрызается гопломах, после чего отходит на относительно большое расстояние. — Чего, испугался? — гогочут фракийцы. Стоило прозвучать трубе о старте боя, как Юнги метает копьё, поражая насмерть сразу же двух гладиаторов. Они стояли так, что один прикрывал другого, но для альфы этого достаточно, чтобы убить двоих. А толпа скандирует : «Юнги! Юнги!». Джин довольно попивает вино, Чонгук с замиранием сердца следит за игрой, Намджун украдкой поглядывает на Чимина, а Тэхен утонул в своих мыслях: он снова там, в коридоре, держит за руку Хосока. Трое фракийцев нападают одновременно, посчитав, что если у Юнги нет копья, то он не сможет драться. Но только не гладиатор дома Сокджина. Он ловко орудует своим кинжалом. Достаточно выбить меч противника, кинув в него большим щитом. Он так и поступает, а затем наносит пару быстрых, словно молния, ударов по остальным. Одним ударом выбивает меч, ломая кисть руки альфе, который лежит на песке, придавленным тяжёлым щитом. Забрав меч противника, Юнги кидает его во фракийца, но противник успевает поднять свой круглый щит, поэтому радуется, что его не ранили. Но это длилось до того момента, пока он не падает на бок, осознавая, что Юнги целился в ноги. Он горизонтально с правого бока кинул оружие так, чтобы лезвие оторвало конечность. Он поражает одного точным ударом в голову, а второму распаривает живот и вонзает лезвие в сонную артерию. Стоило альфе захлебнуться в крови, как под бурные крики толпы Юнги идет к раненому. Он берет оружие противника и поворачивается к толпе. Это немой вопрос: «Помиловать или убить?» Римляне на трибунах в ту же секунду опускают палец вниз под свои вопли: «Убей! Убей!». Тогда гладиатор поворачивается к ложе императора и ждёт от него приказа. Император театрально мучается пару секунд в выборе ответа, смотря на обезумевшую толпу, которая всегда жаждет смерти так же, как и хорошего вина с дешёвыми шлюхами, а потом опускает большой палец вниз. Юнги кивает в знак согласия и замахивается. Но решает присесть к раненому. Он приподнимает жертву: — Я же сказал, что убью тебя последним. — Пошёл ты... — сквозь хрип лишь слышен стон умирающего. — Я-то пойду пить домой и трахать омег. А вот ты смотришь на последний закат в своей жалкой жизни. Гопломах опускает забрало и с одного удара ломает шейные позвонки жертве. Толпа ликует. Чонгук чуть не давится слюной от возбуждения. — Он так быстро всех убил? — Тэхён только к концу шоу очнулся от своих мыслей. Все это время он думал о Хосоке ощущая то как его сердце начало сильно бится. — Ох, просил его помедленнее быть. Не знаю, сколько надо гладиаторов, чтобы Юнги хоть бы час дрался на арене, — печально вздыхает Сокджин, веселя Намджуна.