Против правил

      Утром Август застал Влада на кухне, молча, под шум работающего телевизора ковыряющегося у плиты, определенно что-то поджаривающего. Желая проверить свое везение, омега подошёл со спины, обнимая парня за живот, но грубый толчок тут же откинул его назад, а заодно и сковородка с грохотом полетела на пол. Так они и стояли, глядя, как жирное пятно расплывается по кафелю.       — Тебе надо привыкнуть ко мне, — философски изрёк омега, обходя композицию а-ля «срач», встав вплотную, приподнялся на носочках, целуя мужа в сжатые губы. Ответной реакции не последовало.       — Ты знаешь меня пару дней, уверен, что это нормально — сосаться вот так вот?       — Ты мой, — просто пожал плечами. Находиться рядом стало некомфортно, пришлось отступить в прилегающую к кухне гостиную, взяв с собой налитый Владом кофе.       — В нормальных семьях всё наоборот.       — Тебе не повезло, — Август задрал голову, любуясь, как серой тучей, скрестив руки на груди, над ним стоит муж. — Хотя у нас и наоборот. Прости, к слову пришлось.       — Что там с моими?       — Чем? Мозгами? Мыслями? Сбережениями?..       — Родными.       — Понятия не имею. Как из зала заседаний вышли, больше их не видел, вероятно дома в такой ранний час. Соскучился?       — Надо повидаться. У тебя есть машина?       — Есть. Я тебя подброшу.       — Сам подброшусь, просто дай ключи, — Август жестом махнул в сторону комода, Влад не стал ждать и, пошарив в ящиках, нашёл два брелока, выбрал тот, на котором был логотип знакомой марки авто — BMW.       — Забыл сказать: если попробуешь ещё раз подставиться за своих родичей, я сам их убью. То, что тебя не повязали с ними — чистая случайность, но, вообще, они все писали отказы и свалили вину на тебя.       — Это не твоё дело.       — Моё. Ты теперь моя семья и моя репутация — не делай глупостей.       — Учту твои пожелания.       — Учти, — Август мягко улыбнулся, — целуй и иди куда хочешь.       — Воздержусь.       — Тогда не воздержусь я, — по мере всего диалога они цепляли друг друга, и это уже стало нормой, но всё равно задевало. Особенно упрямство.       Психанув и сдавшись, Влад подлетел к провокатору, схватил за плечи и, приподняв с дивана, впился в губы. Жёстко и смазано. Август отвернулся, не почувствовав того, на что рассчитывал. На губах осталась горечь. Хотелось ругаться. Орать. Бить посуду. Доказывать свою правоту. И это в корне не вязалось со всеми его принципами.       — Я не мазохист, чтобы нравилось, когда делают больно, — осторожно коснувшись губ, прижал к ним пальцы. Влад убрал руки, и омега плюхнулся обратно на диван.       — Мне тоже многое не нравится, потерпишь.       — Зря ты так думаешь, — уже вслед было сказано, и скорее себе, чем ему. Придётся заняться воспитанием, и срочно. Отец требует, чтобы Влад, как новый член семьи, появлялся в обществе, а как это сделать, если он шугается мужа как огня?..       Влад приехал к особняку, как только смог, но, к сожалению, никого там не обнаружил. Собрав свои вещи и попрощавшись с дворецким, покинул дом, к которому никогда не испытывал тёплых чувств. С самого рождения их воспитывали должными отцу всего себя: всё своё время, деньги, силы. Поэтому старший брат первый сбежал, он же и стал причиной семейных ссор: не подумав, навёл на отца органы контроля, а тот, всё состояние построивший в фармацевтике на коррупции и беззаконии, прикрылся сыновьями. Под статью попали все. А если учесть, что дорогу их папаня перешёл не тем людям (ядоварение, вообще, опасная деятельность: никогда не знаешь, поможет ли противоядие — в этот раз оно не помогло, и были доказательства намеренного причинения вреда), вся семья оказалась под ударом. Влад помогать бы отцу не стал даже под пытками, и деятельность эту продажную ненавидел, хотя и знал наизусть все рецепты, но вместе с ним были еще два брата, не виноватые, что их воспитали мягче, и они чувствуют некие тёплые чувства к папаше. Младшего взяли за сбыт, а старшего — за чёрную документацию, и всем было плевать, что причина вовсе не в прогнившей системе бюрократии, а в отказе младшего из сыновей подставляться под «деловых партнёров» отца.       Прикинув, что родню можно найти только в одном месте, Влад сразу же направился… в бордель. Нет, искать себе развлечения он не собирался, хотя желание самоутвердиться и снять напряжение было колоссальное. По контракту ему запрещались измены, к сожалению. К чему такое собственничество, он не понимал: если Августу нужен просто секс, который удовлетворял бы его потребности, то зачем сковывать в возможностях молодого и сильного альфу? Но мысли этого парня ему не просто казались чёрным пятном, а даже пугали, и думать о мотивах принятых им решений хотелось меньше всего.       В недрах города, в одном из старых районов, среди полуразрушенных построек прятался небольшой особняк, скрывающий в себе массу удовольствий. Неприметные стены словно подсказывали пройти мимо, но сосредоточие порока и разнообразия сексуальных утех так и манили к дверям этого дома. В отличие от подобных заведений, это славилось своим профессионализмом и полной конфиденциальностью — попасть сюда мог далеко не каждый, а только по приглашению или рекомендации.       Влад вошёл без стука в сонный разгар дня. Словно не решаясь, наступил на ярко-алую, брошенную для антуража, ковровую дорожку; как язык вывалившийся изо рта, та спускалась со второго этажа по добротной деревянной лестнице к самой двери. Всё просто: снизу бар, сверху спальни, рабочий процесс прост до неприличия, только заплати, кстати ценник тут был не из дешёвых — младший брат Влада Алекс следил за качеством «товара» и за репутацией, что могло не вязаться с простенькой обстановкой, но платили не за антикварную мебель и дорогой алкоголь, а за безопасность и удовольствие.       — Разве приличные мужья ходят по таким заведениям? — Влада с края лестницы окрикнул знакомый ироничный голос. — Мне кажется, медовый месяц проходит иначе.       Спускаясь по крутым ступеням, омега придерживался за перила, балансируя на грани фантастики, тощий и низкорослый, с огромным животом, он так и норовил качнуться вперёд и загреметь вниз. На брата Алекс был совсем не похож: мягче и в чертах лица, и в характере.       — Моя воля, я бы, вообще, вычеркнул из жизни этого персонажа, — старший брат подал руку и помог спуститься, пока тот продолжал добродушно улыбаться, просто не в силах собрать выражение лица во что-то серьёзное.       — Он так плох? — не поверил младший. — Ходят слухи, он просто гений, да к тому же симпатяга.       — Врут! — послышалось эхом в двух тональностях. Влад, вздрогнув, обернулся на знакомый голос, закатил глаза и с надрывом выдохнул.       — Кстати, я Август, — представляясь, он протянул руку новому родственнику, оттолкнув своего альфу, Алекс с радостью ответил на рукопожатие. — Интересно у вас тут…       — Какого?.. — Влад едва не взвыл.       — Числа?..       — Почти! Чёрта ты тут делаешь?!       — Напоминаю тебе, что вести ты себя должен в обществе прилично.       — Я неприлично ещё не начинал.       — Да?!       — Мальчики, — вмешался хозяин заведения, — а давайте мы все выдохнем, — Влад сделал это демонстративно громко и снова уставился на мужа, представляя в красках как будет его душить, — видение было невероятно ясным, он даже улыбнулся, чем обескуражил Августа.       — Я осмотрюсь пока, — с самого прихода сюда Августу было не по себе: это место вызывало напряжение и лёгкую судорогу. Он будто попал в ночной кошмар, где нормальность казалась искажённой, а внутренний мир делался ещё более нереальным. — Общайтесь.       — Вот сп… — начал было Влад, но брат злостно на него шикнул, утащив за собой.       Август прошёлся вдоль стен, присел у бара, нестандартность ситуации вышибла озноб, на висках выступил холодный пот. Болтая, по помещению прошли несколько омег, заинтересованно бросающих на нового гостя любопытные взгляды и почти сразу теряя интерес, видя его подтип и отсутствие выгоды для себя. Каждого их них Август ненавидел, потому что они были нормальными. Мягкими, покладистыми, ищущими в партнёре стабильность, готовыми подчиниться; Август же продолжал думать на краю отравленного сознания, что хотел бы разложить своего альфу на этом самом красном ковре прямо сейчас и хорошенько выдрать — и пусть смотрят, возмущаются, впадают в панику — он хотел его, хотел так сильно, что потемнело в глазах, а краска залила лицо.       Стоя́щий в стороне, перешёптывающийся с братом Влад лопатками почувствовал направленный на него огонь, обернувшись, поймал взгляд Августа и также вспыхнул. Что именно вызвало всплеск, не мог разобрать — возбуждение это или ярость, но чувство было убийственно горячим. Стерев испарину со лба, он снова отвернулся от греха подальше.       — Между вами пробежала искра, — поддел Влада брат, искренне недоумевая, почему тот так скоро вышел из себя. — Не говори, что не чувствуешь. Сколько тебя знаю, бездушная ты льдина, ни на кого ещё не смотрел ТАК. Влюбился?       Влад долго переваривал вопрос, а потом, не сдержавшись, расхохотался во весь голос. Он смеялся и смеялся, из глаз побежали слёзы, а он всё не мог остановиться. Ирония судьбы — тот, кто тебе и правда мог бы подойти (альфа никогда не питал особой привязанности к нежным и ранимым особам) вызывает миллионы противоречивых чувств, но только не влюблённость или хотя бы привязанность. Абсолютно. И это было впервые. Впервые не чувствуется никакой привязанности, и тем не менее мальчишка так ловко вошёл в его личное пространство, что делалось дурно от мысли: а не всегда ли он был там?..       — Если наступит день, когда я призна́юсь ему в любви, то…       — То я продам тебя одному из своих клиентов! — перехватил первенство Алекс и радостно захлопал в ладоши, намереваясь сорвать куш.       — Пусть, — любая перспектива не казалась бо́льшим адом, чем ещё ночь с этим мелким извращённым чудовищем. Чудовище, кстати, в это время налегало на алкоголь, что тоже не самое хорошее развитие событий. — Если призна́юсь — продавай. Но этого не будет.       — Ну-ну…       Вопреки спорам и упрёкам, Август весь день таскал за собой мужа. Две встречи и один обед прошли сносно, альфа всё время молчал и делал вид, что они незнакомы; получалось неплохо, один из коллег даже спросил, когда Август представит им своего мужа. Вышло забавно. Муж в это время подавился кофе и отсел за соседний столик.       — Он не привык к такому вниманию, — поддержал супруг, внутренне сгорая со стыда. Август знал себе цену и хотел, чтобы им гордились, уверенно и с честью стоя рядом, а тот не хотел не то чтобы поухаживать, даже сидеть рядом отказался. Коллеги ухмылялись, списывали все на ссоры молодожёнов, а Август уже готовил месть.       Вечер плавно тёмным покрывалом лёг на особняк, таким же тёмным настроением сковало всех, кто там находился. Август, перекрыв собой путь, медленно наступал на альфу, оттесняя его к стене, — грудь парня часто вздымалась, волосы были влажные и в лёгком беспорядке — Август не нервничал, Август ликовал. Каждая клетка вибрировала распаляя, тело разгорячилось, став более чувствительным, податливым, хотелось близости, вкуса чужой кожи на языке, тихих сдержанных стонов, слияния тел. Томительный жар плавил изнутри, и, чтобы его приглушить, пришлось пережать пах, сжимая его чуть сильнее приятного, — зажмурившись, с трудом переведя дух, в полной мере почувствовал как тонкая ткань домашних брюк в области ширинки стала влажной.       — Попытка побега — расстрел, — предупредил загнанного в угол альфу, подныривая под подрагивающую руку, и пока Влад в защитном жесте пытался оттолкнуть Августа, тот уверенно заломил кисть и, выкрутив запястье, загнул тут же раком, толкнув под сустав, ставя на колени.       Альфа дёрнулся, но боль в заломленной руке, отрезвляя, оставляла на месте — он ткнулся лицом в пол, сцепил зубы, перетерпев, пока с него стянут штаны. Дыша часто и не оставляя попыток отползти или хотя бы хоть немного отстраниться, чтобы не чувствовать, как разгорячено тело позади, как плотно прилегает твёрдая плоть между ягодиц, как в неподготовленные мышцы настырно толкается головка и следом вскрик, ругань на грани ненависти, лёгкий вздох, ощущая плоть полностью внутри, сильное сжатие, навредившее больше себе, чем любовнику, сбившееся дыхание. Шлепки и влажное хлюпанье заполнили собой всё помещение, они вытеснили весь кислород и даже здравый смысл. Омеге хватало сил держать альфу, хотя и на пределе возможностей, и трахать его так, что тот от толчков елозил коленями по паркету, растекаясь по полу и, стремясь выровнять положение, сам подавался назад, насаживаясь… Толчки так умело чередуются с ласками. Опытные руки знают, как доставить удовольствие, и тело предательски начинает реагировать на каждое прикосновение. До оргазма осталось всего ничего, и кончить Август сможет даже не двигаясь, а просто оставаясь внутри; но получить удовольствие единолично не было его целью, поэтому отпустив руку альфы и придержав под живот, чтобы тот не скатился, лаская, стал разминать затекшую вспотевшую спину, плечи, поясницу, минуя область ягодиц, хотя так хотелось хорошенько к ним приложиться. На ощупь найдя твёрдый (что несказанно радовало) крупный член, растирал и массировал плоть, надрачивая, добивая короткими фрикциями почти не вынимая. К тому моменту, как вымотанный альфа расслабился, предчувствуя скорую разрядку, омега всё более изощрённо скользил пальцами по чувствительной коже, то скатывая ее вниз, оголяя головку и, дразня, обводя ее пальцами, то наоборот стягивал вверх, пережимая под самым ободком. В себя альфа пришёл только почувствовав, как внутри него разряжается любовник, а сам он, испытав что-то среднее между спазмом и ожогом, бедно кончает следом.       Он так и лежал, соскользнув набок, не двигался и почти не дышал. Омега сидел рядом, ладонью растирая у него между ног свою сперму и, словно издеваясь, поочерёдно засовывал в него пальцы. Намеренно или нет — было плевать, Влад пытался понять происходящее со своим телом и не мог найти ни единого ответа в абсолютно пустой голове. По всем законам логики кончить он не мог. И всё же…       — Почему? — вопрос, заданный в абсолютной тишине, прозвучал громом среди ясного неба. У омеги по телу пробежали мурашки.       — Почему, что? — убрав руку, он пересел чуть правее, оказываясь у альфы за спиной.       — Почему у меня…       — Стоит? — привстав на колени и подтащив к себе еле дёрнувшегося любовника, омега ухмыльнулся. — Потому что у вас заложено на генном уровне — секс с омегой приносит удовольствие. Тебе нравится происходящее во время акта, это не может не нравится, и телу плевать, что именно с ним делаю я.       — Это омерзительно.       — Да? — омега искренне рассмеялся, — А то, что вы делаете с омегами в течку, не особо спрашивая их согласия и получая удовольствие от того, как реагирует их тело — это не омерзительно?       — Это естественно.       — Ломать других под свои потребности — не естественно! Всё должно быть по согласию.       — Я тоже хочу по согласию.       — Ты не можешь, у тебя контракт, а теперь заткнись и подмахивай, иначе длиться это будет в разы дольше, — он снова был возбуждён и не намерен останавливаться. Альфа, не скрывая страха, оглянулся, подтверждая свои худшие подозрения. — Я хочу ещё…       Отказ Влада ездить по семейным делам с Августом вылился в настоящую войну. Он уже не помнил, когда в последний раз высыпа́лся — омега заездил его до провалов в полусон и будил так же настойчиво. Мышцы страшно ныли, всё тело словно выкручивало болезнью; он то впадал в бешенство, то в апатию. Сходил с ума и в то же время с беспомощностью признавал, тело вопреки разуму привыкает к ставшим знакомым рукам и губам, а секс уже не вызывает того животного ужаса, хотя и особого желания — тоже. Август занял все свободное время, он был повсюду, разве что в туалет отпускал одного. Без стыда мог спокойно усесться на колени, удобно устроившись на широкой груди, и даже спать тащил с собой, или же альфа просто вырубался там же, наплевав на гигиену, за что утром себя корил, отдирая мочалкой засохшую на спине и бёдрах сперму, уже не ясно — свою или любовника.       Нервы были на пределе. Безвыходность стала зарождать в груди жестокость, непривычный к такому раскладу вещей альфа пошёл на отчаянный шаг…       Этим вечером омега почувствовал себя плохо. Знакомые жар и зуд в паху, влажность между ягодиц, набухли и стали чесаться соски́, и не получалось прикоснуться к себе — кожа отзывалась болью. Сверившись с календарём, он подтвердил — до течки оставалось как минимум три недели, а если учесть, что первую он планировал пересидеть на подавителях, так тем более, все планы пошли коту под хвост.       Альфа почувствовал сразу, как усилился едва уловимый кофейно-медовый запах мужа, он стал сластить до першения и в то же время вызывал горечь на губах. На собственный стояк Влад злился, надеясь поиздеваться над изнемогающим мальчишкой, заставить его работать, чтобы заслужить трах, но всё полетело к чёрту, просто перекрыло и всё.       На постели смешались два тела, Влад каждый раз старался быть жёстче, действовать наглее, чтобы по больному, чтобы надавить на слабость, засунуть в свою шкуру, но вышло с точностью до наоборот — лежащий под ним парень сейчас не казался таким отчаянным, он крепко зажмуривал глаза, выгибался до хрипов, чувствуя в себе плоть, дрожал всем телом, Влад ощущал это каждой клеткой, придавив его и почти не давая дышать, ласкал бёдра, грудь, плечи, метил засосами шею, но не мог надавить так, чтобы хотя бы оставить один синяк. Все естество бастовало против, распирало изнутри от вскипевшего желания, и почти пьяный, сла́бо соображая, он раз за разом трахал ослабевшее температурившее тело, не заботясь ни о передышке, ни о противозачаточной контрацепции…       — Я, надеюсь, тебе полегчало, — спустя три дня Август бледный и с тёмными огромными кругами под глазами стоял на кухне, держа двумя руками стакан с горячим чаем.       — Я тебя всё равно ненавижу, — вместо доброго утра. И не скажешь, что всего часов пять назад эти губы вылизывали залитый спермой член, вытягивая из него всё до капли.       — Это твои проблемы, — в который раз безразлично отмахнулся омега и, поставив на край стола кружку, вернулся в гостиную, забрался под пушистый плед, укрываясь почти с головой.       — Выглядишь паршиво, — влекомый неведомыми помыслами Влад пошёл следом, не понравилось болезненное состояние Августа, хотя и вникать не особо хотелось тоже. Сделанное нельзя повернуть вспять, и сейчас Влад не раскаивался ни в чём.       — Считай — это маленький подарок, — Август ухмыльнулся и, переждав пока от резкой боли в груди расслабятся мышцы лица, снова улыбнулся. — Ты же хотел от меня избавиться.       — Я этого и не скрывал, — альфа стоял напротив и сейчас казался просто огромным по сравнению с сжавшимся в комок омегой.       — Всё равно, яд — это слишком жестоко, даже для тебя, — Август не сожалел и не упрекал, говорил монотонно и это было ещё хуже, чем крик. Влад опешил и неосознанно стал осматривать омегу, как если бы искал следы подтверждения его слов. К своему ужасу, он их находил — не дающие ему покоя знакомые симптомы.       — Спятил? — Влад вспылил. — Я не убийца!       — Пока нет, — спрятав лицо в подтянутый повыше ком одеяла, омега болезненно выдохнул, — Я плохо переношу лекарства, кровь такая, так что твой яд сработает быстро.       — Если бы я тебя отравил, то знал бы об этом! — по коже прошёлся холодок, нехорошее предчувствие зазвонило тревожным звоночком, отвлекая от здравого смысла, стало страшно. — К тому же, заподозри ты подобное, уже сбежались бы толпы оперативников и приспешников твоего папаши.       — Ты забыл, — омега говорил с неохотой, во рту всё страшно пересохло, — ты — часть моей семьи, и я не могу заклеймить тебя позором, хоть и заслуживаешь этого.       — Да не травил я тебя! — вскрик выданный в сердцах. Сдёрнув одеяло, Влад бросил злой взгляд на собеседника. Присев на корточки, тщательно осмотрел кожные покровы, заглянул в глаза, измерил ладонью температуру, и как был, так и осел на пол. — Что за чёрт…       — Хм… значит, и правда, не ты. Забавно, — Август присел повыше, голова страшно кружилась, дышалось тяжело, легкие сдавливало на каждом вдохе.       — Я подсунул тебе усилители, чтобы спровоцировать течку раньше, — выдавил сквозь зубы Влад, хотя даже себе отказывался признавать, что хотел узнать — каков мальчишка в нижней позиции.       — А взял ты их где?       — У отца.       — Ясно. Тогда привет ему.       — Я могу помочь, — быстро соображая, Влад уже набирал номер на мобильном, ругаясь на частые гудки.       — Что вдруг? Влюбился?       — Нет. Одно условие — ты расторгнешь контракт.       — Я не буду разводиться.       — И не надо. Мне надо только, чтобы ты расторг этот чёртов контракт. Ну?.. — на том конце трубки послышался голос, но Влад ждал, прежде чем сделать заказ.       — Я буду жалеть об этом, — усмехнулся омега, но вытянул из-под подушки планшет, набрал код доступа и, пролистав несколько файлов, открыл нужный. Пальцы замерли над сенсорным экраном в нерешительности, как бы поторапливая, из горла вырвался кашель.       — Будешь, — подтвердил его догадку Влад, когда статус контракта загорелся красным. — Но в этом только твоя вина.       Раздав указания и запросив нужные компоненты со склада, Влад сам поехал забирать заказ, сам же по возвращению сделал коктейль и ввёл его внутримышечно мужу. Омега к тому времени был в глубоком полусне и ничего не почувствовал. Влад стоял над хрупким телом и с сожалением видел его будущее. Никогда так сильно ему ещё не хотелось пойти себе наперекор, обыграть гордость и заткнуть злорадство. Он искренне верил, что всё может быть иначе, но всё равно взял парня на руки, закутал в одеяло, ведь на улице начался сильный ветер, и молча вынес из дома, охрана не посмела его остановить.       — Ты совсем рехнулся?! — Алекс, не стесняясь в выражениях, метался из стороны в сторону, разбрасывая всё на своём пути. Сидящий перед ним на диване Влад молча смотрел в одну точку на полу. — Я всё понимаю! И есть причины, о которых знать не хочу, твоя личная жизнь меня не касается, но отдавать в бордель одного из самых влиятельных омег города — это суицид! — резко остановившись и стерев испарину со лба, уставился на брата — тот продолжал молчать и гипнотизировать пол, как ребёнок, который провинился и ни за что не станет извиняться. — Он твой муж, плевать на чины, он твой — понимаешь? А ты хочешь его подложить под… под кого?..       — Под всех.       Алекс не то взвыл, не то закричал: его переполняло злостью, но как и всегда, не смог перечить брату — тот слишком был для него важен, чтобы, идя на поруках своей совести, причинить ему вред.       — Одумайся.       — Я всё решил. Поможешь?       — А если нет? Ты его в другой потащишь?       — Да… — звон пощёчины ненадолго прервал их диалог, боль словно бы открыла форточку в затхлое настоящее, но очень скоро прошла, вернув необратимость принятого решения.       — Я не дам над ним издеваться, — омега был строг и непоколебим, если дело касалось бизнеса. — Обычные клиенты, никакого БДСМ и групповух — это ты понял? — альфа кивнул деревянным болванчиком. — И ещё одно — ты будешь смотреть. Каждый раз. Может быть тогда в тебе проснётся чувство собственности.       — И что это изменит?       — Даст понять, что именно ты потерял.       — У меня ничего и не было.       — Это мы и проверим. Все судебные тяжбы…       — Он не будет возражать. Я его семья, и он не станет себя или меня подставлять. Он будет терпеть.       — Надеюсь, так и будет.       Дни взаперти растянулись хуже растаявшей на солнце жвачки, прилипая и вытягиваясь до бесконечности, казалось само время сошло с ума, а прошла всего неделя. Через две у Влада на висках в черных волосах пробилась седина, а Август почти перестал говорить. Он молча выслушал то, что ему приготовил муж: все аргументы, доводы, которых было не так много; услышав что хотел, а именно «Ты окажешься в моей шкуре» — перестал вникать дальше и просто кивнул. Репутация для Августа была всем — это единственное, чем в душé дорожил, поэтому устраивать скандалы и разбирательства был не намерен, тем более спустя пару минут их короткого диалога уже первый пьяный в ноль клиент отымел его прямо у стены и бросил там. Спокойно поднявшись и умывшись в своей комнате, сел ждать следующего, но больше одного к нему не пускали.       Влад в немом шоке смотрел, как незнакомый бета, навалившись на спину мужа, показавшегося сейчас таким миниатюрным и слабым, вдалбливал его в матрас. Август повернулся лицом, отрешенно глядя в одну точку, от толчков его возило по простыни, то сминая, то разглаживая щёку. А еще, что больше всего бесило Влада, просто до крика и сбитых о стену кулаков — парень не кончал и даже не возбуждался, он, как и обещал, был отстранённым, будто совсем ничего не чувствовал, благо смотритель подбирал таких клиентов, которым было всё равно куда присунуть, лишь бы добраться до живого тела.       — Зачем ты это терпишь? — услышав голос, Август вздрогнул, но не желая показывать своего настроения, разгладил по плечам мурашки. Также молча встал и обнажённый пошёл в сторону ванной, благо в каждой комнате она была отдельная.       Не получив ответ, Влад побрел следом, передёргиваемый от злости, что стало уже привычным состоянием.       Август спустил воду и настроил потеплее, но забираться не спешил, долго отмывая руки и лицо.       — Я спрашиваю — зачем?! — громче: эхо вибрацией прошло по стенам и вернулось в тело мелкой дрожью. Тишина. Рывок в стремлении привлечь внимание, а больше подчинить и заставить уважать, слушаться и… такой неожиданный удар с колена между ног, и следом, не давая прийти в себя, ещё один — в лицо. Влад лежал на полу и сплёвывал кровь разбитой губы, пока парень спокойно смотрел на него сверху вниз. Августу не было страшно, не было больно — ему было никак. И в этом леденящем душу спокойствии он виделся чудовищем, в то время как Влада раздирало от противоречий. Он, проскулив от боли в паху, присел, прижимаясь позвоночником в косяку, именно сейчас осознав, что пытаясь ломать пацана, сломался сам. Пополам. В крошево.       — Ты ничего не чувствуешь, — не то вопрос, не то ответ. Понимание чего добивается пацан пришло болезненным уколом в самое сердце. Влад загнал его в такое положение, желая поставить на своё место, но между ними всё было иначе, и, чёрт подери, Влад кончал каждый раз, в отличие от того, что переживал омега. Чёртов сукин сын преподал ему урок, но сдаться сейчас — значит уступить раз и навсегда.       — Ошибаешься, — переждав пока муж переварит информацию, Август улыбнулся, фальшиво и смазано, эффектнее играть даже пробовать не стоило. Войдя под душ омега долго мылся, оттирая чужие следы, не закрывая шторы, а Влад всё смотрел и смотрел, уже и так изучив до миллиметра каждую ямку и родинку на светлой коже.