Боже, храни АлиЭкспресс

...у шутов не принято праздновать труса… полон зрительный зал – на подмостках премьера, к коже намертво я пришит костюмером… шут, пляши, улыбайся – двоеточие, скобка, на галёрке кто-то захлопает робко, а в партере сидящие удивлённо дёрнут плечиком – по уму и корона... Весёлый Роджер *** Как если бы ты пылал внутри, под кожей у тебя сияние луны. Пабло Неруда

      — Пойди туда, не знаю куда. Отнеси то, не знаю что. Заколдованная херня какая-то, — Юля поднялась на пятый этаж и прижалась к стене возле приоткрытого окна.       Свежий воздух очень кстати, потому что цокать по лестничным пролётам на каблуках — пусть и благородно невысоких — такое себе занятие. «Зато фитнес», — успокаивал внутренний голос. Затем он же ответил сам себе: «С Джокером всё превращается в сплошной фитнес на выживание». Смахнув волосы со лба, Юля поудобнее перехватила кейс, и нехорошие мысли заползли в голову. Интересно, что же такое таилось внутри коробчонки с ручками. Юля выдохнула и взяла кейс подмышку, побарабанила пальцами по гладкому чёрному боку и сдалась. Была не была.       Замочки щёлкнули, показалась немая чернота, и пахнуло чем-то знакомым. Юля безошибочно определила: бензин. То есть она курьер на полставки ради… бензина? А не мог адресат сам слетать до заправки и затариться как следует? Без помощи всяких Джокеров. Юля присела на корточки, положила кейс на колени и распахнула крышку до упора. Внутри аккуратно уложены в ряд и друг на друга прочно запаянные непрозрачные пакеты. Юля осторожно ткнула в один, и он повёл себя в точности как желе. Ага. Дело ясное, что дело тёмное. Ладно. Кому-то очень нужен желеобразный бензин. В самом деле, с кем не бывает? Юля вот любит пирожные картошка и молочные коктейли с бананом, а кому-то по утрам не хватает густого бензина в постель.       Романтика — она такая, у каждого своя.       Юля захлопнула кейс, поднялась, кряхтя, на ноги, размяла затёкшие икры и поцокала дальше. Всё выше и выше.       Неоновой цифре «Восемь» над приоткрытой дверью она обрадовалась, как родной матери. К тому моменту ноги отваливались, руки отсыхали, а в голове булькало. Но Юля поняла, почему Джокер строго-настрого запретил пользоваться лифтом: если за пределами запасного выхода жизнь кипела и бурлила, яблоку там особо негде упасть, то на лестничных пролётах царило священное безмолвие. За весь изматывающий путь ни одной живой — или мёртвой — души не попалось на пути. Кажется, если прислушаться получше, то можно услышать, с каким тихим и тонким звоном оседает пыль на подоконниках. Джокер, наверное, уже бывал здесь раньше. Изучил нехитрую местность, просканировал своим опытным взглядом закуточки, и вуаля.       Скорее всего он собирался лично доставить груз из пункта «А» в пункт «Б», но пришлось подкорректировать план по ходу пьесы, и вот уже Юля в роли незадачливого курьера.       Восемьсот тридцать шестой офис расположился ближе к концу коридора слева. Пока Юля вышагивала по жёлтому паркету, она успевала читать таблички на дверях. «ООО ”Ришалье”», «Часы из Македонии», «Телевидение на час», «Дотации без нотаций», «Без стука не входить». И много других ничего не говорящих слов. Ни одной из этих компаний Юля не знала и знать не хотела.       Остановившись у искомой двери, она на всякий случай постучала. Кроме таблички с номером на двери больше ничего, но этикет есть этикет. В ответ она услышала приглушённое шуршание, восприняла звук как разрешение войти и открыла дверь.       Внутри обстановка больше напоминала библиотеку, чем офис. Стеллажи вдоль стен заполнены какими-то книгами, а пол между ними — Юля привстала на носочки и вытянула шею, чтобы заглянуть за стойку, — завален непонятной россыпью деталей. Хрен знает зачем и чёрт его знает для чего.       Её встретили двое мужчин: один придурковато улыбчивый и усатый очкарик, а второй угрюмый бугай с горой мышц.       — Офисом ошиблись? — разглядывая Юлю, спросил улыбчивый парень.       Она поправила ткань на груди и покачала головой, продолжая разглядывать убранство офиса. Часы со стрелками в виде бутылочек вина висели справа от окна, а слева — календарь с полуголыми девками на фоне пальм и вечернего солнца с морем посередине. В общем-то, Юля вписывалась в интерьер, но не хотела с этим мириться.       — Я… вот… — она положила записку перед усачом и разгладила её как могла. И прошептала: — От Джокера.       Господи, ей захотелось вызвать себе санитаров. Если бы к ней кто-то заявился и сказал бы «Я к вам от Супермена, он просил передать, что у них с Брюсом Уэйном ататашки», Юля незамедлительно повертела бы пальцем у виска. И постаралась бы гостя выпнуть всеми правдами и неправдами. «Каждый дрочит кто как хочет, но, чур, подальше от меня».       Суровый бугай нахмурился ещё больше, облокотился о стол, разделяющий помещение пополам, и смерил Юлю взглядом.       — Что-то принесла? — спросил наконец он, кивнув на кейс.       Юля кивнула и со стуком положила поклажу на стол. Мужчины вдруг отшатнулись, как от огня, а потом так же, вместе, подкрались к кейсу. Улыбчивый вдруг перестал быть улыбчивым и почти шёпотом, помноженным на священный ужас, оговорил Юлю:       — Осторожнее!       Она переступила с ноги на ногу.       — Да не прольётся ваш бензин никуда.       Но сердцем всё-таки почуяла неладное. От простого бензина так никто не шарахается, если только не помахать около него зажжённой спичкой. Но ни спичек, ни зажигалки у Юли при себе не имелось, поэтому опасения вроде как излишни. Так ведь? Качок осторожно убрал кейс, с укором посмотрел на Юлю и потянулся к телефону в заднем кармане узких джинс. В офисе моргнул свет. Мужчина, всё ещё недоверчиво поглядывая на Юлю, включил экран и поискал номер, периодически почёсывая подбородок свободной рукой. Ему не хватало щетины, и, кажется, качка её отсутствие немного удручало, но он стойко переносил это недоразумение. Раздались негромкие гудки, и он поднёс телефон к уху.        «Какие вести?» — промурлыкал знакомый голос на том конце. Юля прислушалась.       — Босс, тут девчонка, принесла пирогель.       Ага, значит, всё-таки не просто бензин. Чудненько. Но раз никто Юлю не предупреждал, что там что-то другое и что нужно быть аккуратной, то это не её проблемы. Она приступила на правую ногу и мысленно вздохнула, когда напряжение в левой немного спало. Спустя пару мгновений она перенесла вес на левую и дала отдохнуть правой.       — Всё будет готово к сроку, — качок выслушал ответ, кивнул и сбросил вызов.       Усач подъехал к нему на офисном кресле, дёрнул за рукав футболки и громким шёпотом спросил, стараясь не смотреть на Юлю:       — Это тёлочка босса?       Юля закатила глаза и вздохнула. Согнувшись, она с упоением стянула туфли, с громким стуком поставила их на стол и кивнула:       — Да, я тёлочка босса. Какие-то проблемы, мальчики?       Усач примирительно приподнял руки и пощёлкал пальцами.       — Никаких, мадам.       Судя по всему, на этом игра в кошки-мышки то ли закончилась, то ли зашла в тупик, потому что мужчины выжидающе смотрели на Юли, а Юля — на них. Что ж, это означало, что Джокер не оставил им никаких ценных указаний насчёт своей тёлочки. Но от неё не скрылось, что когда она сделала шаг назад, парни облегчённо выдохнули.       — Ой, а туфли? — спохватился усач, когда она потянула ручку двери вниз.        «Оставьте себе», — хотелось ответить с щепоткой сарказма, но Юля стянула обувь со стола и вышла из кабинета. Никаких каверз, никаких медвежьих капканов на пути — поручение как поручение. Лёгкое, ненавязчивое, непыльная работёнка. Вышедший из восемьсот тридцатого кабинета полный мужчина остолбенел при виде Юли, отполз к стене и бочком-бочком прошуршал мимо, разглядывая её всю вдоль и поперёк. Это уже издержки. И пока единственное «приключение», которое выпало на пути к «Изумрудному городу».       Когда она вернулась в машину и захлопнула за собой дверь, то первым делом спросила, в чём же заключалось столь «сложное задание», с которым бы, без сомнения, и сам мистер Бонд ни за что бы не справился. Галактика в опасности, и Юмми выпал шанс стать человеком в чёрном?       — Ты так красочно расписал, как будешь меня потрошить за срыв плана, что я правда представила, что пойду через уйму огнедышащих драконов, встречу минимум Ганнибала Лектера, а в заключение окажусь в подземелье а-ля извини, Марио, но твоя принцесса в другом замке.       В её тоне сквозило холодное разочарование, и это развеселило Джокера. Отсмеявшись, он дотронулся до Юлиной щеки, погладил и очень ласково ответил:       — О, пове-ерь мне, куколка, если бы все в этом здании узнали о том, что ты несла в корзи-инке не пирожки-и для бабушки, а, эхе-хе, напа-алм, то смотались бы со своих крутящихся стульчиков быстрее, чем ты сама успела бы сказать «у-упс!».       — А в чём… подвох? — Юле не понравились страшные догадки.       — Н-ну-у… Это была шутка, — он серьёзно посмотрел на Юлю.       — Шутка? — вспылила она.       — Да.       — А, и в чём она заключалась? — не унималась Юля.       — В том, что если бы ты сорвала мо-ой план, эхе-хе, патологоанатому нечего было бы, ах! — собирать.       И он снова прыснул со смеху, но на этот раз пугающе громко. Потому что до Юли вдруг во всей красе дошло, что здание взлетело бы в воздух, сделай она что-то неправильно. Шутка в стиле Джокера.       Спорить и проверять нервы Джокера на прочность не хотелось. Слишком шаткое это его состояние умиротворения и весёлости.       Домой они вернулись втроём, в полном составе: Арес, Юля и мистер Джей. Переодевшись в домашнюю и более удобную одежду, Юля убрала платье и туфли с глаз долой и подсела к Аресу на кухне. Он пил растворимый кофе и собирался починить найденный среди пыльного барахла фонарь. Ей хотелось проверить одну маленькую теорию, и лучшего времени как раз не найти.       — Слушай, — она прокашлялась, — а ты тоже… ну… типа преступник?       Она потупила глазки, повертела в руках кружку с душистым травяным чаем и приготовилась к странным ответам. Он мог пойти на попятную, что тоже понятно. Мало кому приятно рассказывать о своих грехах, как о приключениях. Но Арес пожал плечами и беззлобно ответил:       — В некотором роде. Хотя… Натворил немного дел, с кем не бывает.       И то правда. С каждым ведь может приключиться Джокер, ага.       — Украл что-нибудь? — Юля поджала губы и поводила пальчиком по ободку синей кружки.       Арес усмехнулся.       — Бери выше, капитан.       Она недоумённо посмотрела на него. Убил? Он будто прочитал её мысли и кивнул.       — У меня было два любовника. В смысле… Не одновременно. Не срослось. Одно, другое, третье, и я их задушил.       — А за что? — осторожно уточнила Юля, чувствуя, как её бренный мир переворачивается вверх дном.       — Я в те времена не принимал никаких психотропных, и шизофрения в моём анамнезе не очень хорошо сказалась на жизни тех двоих.       Но ведь нездоровые душой люди отрицают свои болезни! Джокер — самый яркий тому пример. Один раз Юля уже назвала его шизиком, в лицо, за что получила хороший урок на всю жизнь — никогда не говори психу, что он псих. Видимо, Арес прочитал это по её нескромному удивлению, потому что так же спокойно ответил:       — Я уже два года на колёсах, так что голова ясная, адекватная, и я отдаю отчёт в своих действиях. И если уж мы об этом говорим, то ты в безопасности. Сама понимаешь, моя пчёлка не летает к девочкам.       Ну охренеть. Юля во всех красках вдруг поняла, что ненавидит сюрпризы.       Из всей этой странной истории она сделала вывод, что Джокер, скорее всего, знал, с кем оставлял свою куколку. То есть он каким-то шестым чувством осознавал: Арес не слезет с лекарств и не отправит к прабабкам непослушную девчонку. Интересно, как он об этом догадался? Ладно со здоровыми людьми, с ними всё предельно ясно-понятно-солнечно-пасмурно. Как про них написано в учебниках про нормальность, так они себя и ведут. А понаехавшие кукушкой? Они ж не такие как все, так просто не подгонишь под постулаты и не измеришь никакими Фрейдами и Выготскими.       При дальнейшей беседе, впрочем, выяснилось, что Арес своим исправным поведением искуплял вину за прегрешения. Юля плохо разбиралась в психологии, но предположила, — про себя, естественно, — что это обсессивно-компульсивное расстройство. И огромный букет чего-то ещё: шизофрения, асоциальность, может, психопатия нашлась бы в вихрастой голове Ареса, если хорошенько порыться. Одним словом, Джокер не утруждался набором в свои ряды адекватных людей.       Кто такой нормальный человек? Тот, кто испытывает чувство вины за содеянное. Тот, кто меряет себя и общество нормами и рамками морали. Гуманизм, в конце концов. Всё это за пределами космической неадекватности Джокера. Он мог бы из любого прилежного члена общества состряпать конченого психа, вывернув ему мозги наизнанку, но предпочитал более короткий и менее энергозатратный путь — сразу подбирал с обочины общества умалишённых, не обременённых социальными нормами.       На следующий день Юля оделась как человек — в удобные джинсы и любимую футболку, на ногах наконец-то были кеды, а не средства для средневековых пыток. Аллилуйя! Но это не спасло её от новых заданий: ей предстояло снова наведаться в тот самый офисный центр, но на этот раз на шестой этаж. На другой день Юлю снарядили в музей изобразительных искусств, скоро там должна открыться выставка картин местных чиновников, их детей, жён, братьев и один лысый чёрт знает, кого ещё. Причастные к госкормушке захотели занять и культурную нишу.       Каждый раз Юле доверяли что-то непыльное и не очень броское, но Юля подозревала, что от этого не менее опасное.       Джокер не запрещал заглядывать внутрь сумок, кейсов и кошельков, хотя как такового разрешения она и не спрашивала. Но предположила, что раз не выдал ценных указаний, значит, главное — донести в целости и сохранности. А уж сунет она свой любопытный нос или нет — дело десятое. Лишь бы не разбила, не помяла, не потеряла по дороге.       Потом они колесили по городу, наёмники выполняли прочие поручения, иногда Джокер сам куда-то уходил, оставляя Юлю за рулём. Удивительно, но пока нигде ничего не развалилось, не взорвалось, не рухнуло и не расплавилось. Одним словом, всё в целости и сохранности. Пока.       Нормальные люди планируют отпуск и то, как провести оставшееся, обычно жадное на тепло лето. Можно планировать ремонт, искать хорошую работу с адекватным начальником, а не вот это всё. Джокер же планировал что-нибудь взорвать и спалить к хренам собачьим, как пить дать, можно даже к гадалке не ходить. Кого-нибудь убить. Типа «Ух ты! Уже полдень, а я до сих пор никому не перерезал глотку! Непорядок!»       Третье утро Юля встретила не за столом с сытным завтраком от Ареса, а с белым другом. То есть с унитазом. С восьми утра и до одиннадцати её рвало, выкручивало, выворачивало, Арес только и успевал приносить ей воду и чай с ромашкой. Хотелось сдохнуть, но уж очень велико искушение посмотреть на мисс-с-стера планиро-о-овщика. Дайте только выбраться из туалета. В одиннадцать Юля выблевала остатки совести и желчи, кое-как умылась, посмотрела на своё бледное отражение в зеркале. Синяки залегли под глазами, кожа белее первого снега в ноябре — Джокеру явно понравится этот недоделанный арлекин из зазеркалья. Засунув смятые полотенца в корзину для белья, Юля нашла в себе ещё немного сил, чтобы доползти до кухни и сползти по стенке на пол.       Арес выглядел озадаченным. Постукивал костяшками по серой столешнице, а в пальцах другой руки крутил хлебную корочку. Не так давно он обзавёлся хлебопечкой и сделал выбор в пользу домашнего хлеба: те кирпичи на прилавках магазинов он считал бездушными и вредными комками невежества. Каждый раз морщился, глядя на них, и приговаривал: «Крысиный хлеб».       Юля устало подмигнула Аресу и перевела гордый взгляд на Джокера. Она не смогла сдержать улыбку, растянула губы, довольная собой. Вывернутый наизнанку желудок стоил того, чтобы подпортить маэстро его непревзойдённые и гениальные планы.       Мистер проебал свой план. Разве это не прелесть? Они должны были выехать из дома в девять, чтобы к десяти успеть и туда, и сюда, одной ногой тут, другой там. Он не стал в срочном порядке, сгорая от паники, искать нового водителя, замена не потребовалась. Он просто сделал пару звонков, когда стало понятно, что Юля засела над унитазом надолго, и отменил сегодняшний день. Как же приятно побыть палкой в его колесе! Юля едва удержалась от саркастических колкостей: не из страха получить затрещину или какое-нибудь колючее слово под дых, просто сил не осталось даже на то, чтобы пошевелить языком.       С полдвенадцатого и до трёх она спала, зарывшись в одеяло. Крепкий сон, никем не прерываемый, пошёл ей на пользу. Полчетвёртого Юля ощутила зверский голод и с удовольствием съела тарелку пресной рисовой каши, сваренной на воде. В лучшие дни это блюдо получило бы грустное название «Ура блокадному Ленинграду», но не сегодня. Юля расправилась с едой с жадностью голодного волка, а на просьбу о добавке получила кружку ромашкового чая и гренку. После они всё-таки проехались с Джокером по городу, оглядели вечерние окрестности, погуляли по людной набережной. И хоть это нихрена не свидание, Юля всё-таки взяла своего непутёвого мужчину под руку.       Никто не запрещал фантазировать. «А фокус простой: “Не думайте о боли”»*. То есть нужно-то всего сделать вид, что в голове у Джокера не тараканы, а бабочки. Хотя бы сегодня.       Утро нового дня принесло немало сюрпризов. Открыв глаза и прислушавшись к своему организму, Юля перелезла через Джокера и, едва не сгрохотав об пол, унеслась в ванную комнату. Сегодня желудок снова возмущался или ему просто так понравилось выворачиваться, что он решил повторить. На бис, так сказать. Аттракцион невиданной щедрости от охреневшего тела. Конечно, Юле очень понравилось портить планы своего гениального злодея, но ей очень не понравился выбранный для этого способ.       Арес крутился вокруг, заварил всю имеющуюся в доме ромашку, услужливо поделился с Юлей своей налобной повязкой, чтобы волосы не липли к лицу и не лезли в рот.       Когда она в очередной раз чуть не выблевала собственный желудок, после спазма повернулась к тихому шороху в дверях. Джокер прислонился к косяку, несколько раз цокнул языком и, сунув руки в карманы брюк, молча ушёл.       К двенадцати стало легче, и первым делом после приведения себя в порядок Юля поползла умирающим лебедем не на кухню. Конечно, хотелось попаясничать и злорадно поскалиться. Она второй день подряд подсовывает Джокеру свинью! Господи, это великолепно. Но не прямо сейчас, чуть позже. Сперва Юля взяла с полки маленькую розовую упаковку, вытянула блистер и дрожащим пальцем пересчитала таблетки. Ни одной лишней, всё как по часам. Юля вытерла пот со лба и выгнала ссаным веником мысль из головы о тех несчастных девяти процентах, в которые могла попасть любая женщина.       Когда Юля доковыляла до кухни, она уже не освещала хмурые стены своей лучезарной издевательской улыбкой. А ещё она застала своего мужчину за столом: он читал газету, пил остывший сладкий кофе и стряхивал пепел с сигареты в жёлтую треугольную пепельницу. Услышав Юлины шарканья, он приподнял глаза над газетой и исподлобья посмотрел на бледную заморённую тень.       — Я сегодня снова болею, — промямлила она.       — Да. Я, эм-м, заметил. Вечером у нас дела, так что у тебя есть, м-м-м, пару часов на сон. Иди.       Вечер прошёл спокойно: вылазка в одно из кафе. Ужин для Джокера — непросто приём пищи, а своего рода игра. Он перенимал правила разношёрстной искушённой публики, вливался в марево густой музыки, втекающей в уши. Ел. Но вилка в его пальцах — инструмент иного рода, он медленно обводил ею зал, то останавливаясь на ком-то, то начиная круг снова. Потом возвращался к тарелке, подцеплял креветку и небрежно пережёвывал её. Не смаковал. Не упивался островатым привкусом специй и солоноватым отзвуком моря. Он не растрачивался на подобные пошлости и мелочи.       Юлин же голод шагал впереди неё. И когда подошёл сочащийся манерами и выдержкой дорого вина официант, она почти успела ткнуть пальцем в роллы с угрём. Джокер грубо забрал у неё меню, захлопнул кожаный переплёт и вернул его официанту.       — Девушке воду без газа и полпорции гречневой каши без молока.       Она не стала спорить, потому что в его выборе прослеживался смысл. Хотя голод пересиливал и кричал очень громко. Юля растягивала свою скромную, скупую порцию весь их долгий вечер, зато минералка без газа лилась рекой.       Утро третьего дня она встретила с жуткой судорогой в ноге. Юля кое-как села на кровати и принялась растирать икру, но треклятая судорога не желала проходить. Чудненько. Кажется, в желудке что-то заскрежетало. Заухало. Заклокотало внутри этого несчастного мешка. Растеряв страх и стерев границы дозволенного, она вцепилась мёртвой хваткой в горячую руку своего тёмного принца.       — Мне плохо.       Хотелось лечь и умереть. Она даже полезла в ворох постельного белья, чтобы похоронить себя среди тряпок, но Джокер, что-то ворча себе под нос, вылез из кровати и потянул Юлю за собой. Она навалилась на него, позволяя вести себя. Переставляла онемевшие ноги, а накопленные за ночь силы оставили её измученное тело.       — Арес! — гаркнул Джокер.       Вставлять палки в колёса личного злодея — это, конечно, увлекательно и полезно для злорадства, повышало ЧСВ и всё такое, но то, что это приходилось делать за счёт своего здоровья… Джокер довёл её до ванной комнаты. Сел на край ванны и приготовился ждать. Кажется, каждый получал свою дозу эстетического удовольствия — чесал фетиш за ушком. У Джокера скучающее выражение лица, он вытянул ноги, сложил одну на другую, иногда ворочал головой, наклоняя её то влево, то вправо. Что ж, раз уж Юле удалось поднасрать в его очаровательные планы, он занялся тем, что тоже хорошо умел и охотно практиковал: стал упиваться чужими страданиями.       — Эм-м… Ты уверена, ну, что точно ничего от меня не скрыла? — вкрадчиво спросил Джокер.       — Уверена, — огрызнулась Юля, сплюнув горечь.       — А-а-а если поднапрячься? Немного, — он сложил пальцы в кулак, оставив большой и указательный, изобразил ими, будто что-то измерял. — Может, всё же что-то есть? Ма-аленькая тайна какая-нибудь. М?       Юля засмеялась, зарыв лицо в ладони. Конечно, она понимала, куда он клонил, но смешно по другому поводу — Джокер мог выведать что угодно, достать любую информацию, выбить её из любого человека, даже самого молчаливого. Но каким бы он прозорливым ни был, даже его гениальности оказалось недостаточно, чтобы заглянуть в чрево женщины. Почему-то сейчас это казалось смешным. И одновременно печальным, потому что глаза-узи сейчас бы очень не помешали.       Он не стал ковыряться пальцами в пошатнувшейся психике Юли и уточнять, что же выбило из-под неё метафорическую табуреточку её состояния. Вместо этого он лениво порылся в ящичке, служившем аптечкой. Поставил его перед собой на стиральную машину и пошуршал там блистерами да коробочками. Разглядев что-то ценное, повертел плоскую непрозрачную упаковку перед глазами, затем наклонился к Юле и похлопал её по плечу. Хмыкнув, сунул под нос найденную вещицу и вложил в голос весь имеющийся у него в запасе сарказм:       — Думаю, это как раз то, что ты-ы собиралась поискать сегодня.       Юля посмотрела сначала на Джокера, потом перевела взгляд на протянутую вещь и отшатнулась к стене. К такому её жизнь, конечно, готовила, но всё же можно было не торопиться со всякими непредвиденными событиями. Траурным шрифтом и не менее траурным чёрным по белому тянулась такая же траурная надпись: «Тест на беременность».       Разум отказывался осознавать реальность происходящего. Это… У этого нет названия, у того самого, что сейчас происходит. Плохая шутка затянулась и стала ужасной и крайне несмешной. Надо бы выгнать неумёху комедианта драной тапкой, но как? Если учесть, что он застрял в её голове, а жуткий несмешной комедиант — она сама.       — Я… Я не… Я… — мямлит Юля, вжавшись в стену и пытаясь просочиться сквозь неё.       Джокер фыркнул, взял её руку и вложил тест в ладонь.       — Эм-м… Я должен зна-ать, насколько сильно и… хм, ка-ак скоро мне предстоит немно-ого подкорректировать ближайшие сценарии.       Невыносимо. Ждать, как тянутся несчастные три минуты! Юля то прятала полоску с глаз долой, то клала её перед собой и беззвучно рыдала. Стрелка отмерила положенное время, и результат уже никуда не денешь.       Отрицательный.       И раз уж её больше не полоскало, Юля сгребла себя в кучку и поползла умирать на кухню, где её уже ждали Джокер и Арес.       — От-ри-ца-тель-ный, — доктор Зло не спрашивал.       — А… А как ты узнал? — полоска лежала в упаковке, а упаковка зажата в кулаке. Джокеру могло помочь только рентгеновское зрение, которым он не мог похвастаться.       До того взгляд, полный жизни и злого задора, погас после вопроса и вмиг стал скучающим. Понятно. Она опять ляпнула что-то очень криминально тривиальное.       Джокер облизнул губы, причмокнул и ткнул в Юлю пальцем.       — Ну… ты, хм, не рвёшь на себе волосы. Не убива-аешься в истерике. Не залила нам весь дом, ах, слезами. Стало быть, но-овости хорошие. И-и-и… То, как ты отшатнулась от ма-аленькой волшебной па-алочки, громче тебя говорило о том, что-о будь там две полоски, ты бы закатила истерику ещё в ванной комнате.       Ну да, ну да. Как она могла забыть, что гениальный гений умеет читать людей по их лицам, по пальцам, теребящим обёртку, по отсутствующей улыбке, плюс глаза выдали её с потрохами. Никакой загадки.       Арес откашлялся, привлекая внимание Джокера и Юли.       — У меня есть знакомая женщина. Она врач. Ну, почти врач. Я мог бы её позвать сюда, она лишнего болтать не станет. То есть про нас. То есть никому.       Джокер лениво цокнул языком.       — Ах, ну коне-ечно. Будьте так любезны с до-октором, поставьте мою Юмми на ноги.       И пока Арес рылся в записной книжке телефона, Юля осторожно подкралась к нему и шёпотом спросила, хотя прекрасно понимала, что даже гудящее радио не могло помешать Джокеру их подслушивать:       — Почему почти?       Арес ответил таким же полушёпотом:       — Она патологоанатом.       Джокер прыснул в кулак, после чего почти сразу разразился хохотом. Юля хотела оговорить его, но увидела, что он весь с головой ушёл в колонку с анекдотами. Да щас, так и поверила она ему!       — Но я живая! — возмутилась Юля, вернув внимание Аресу.       Он пожал плечами.       — Она тоже… живая.       — Мне нужен настоящий врач, — не унималась Юля.       — А-а-ах, Юмми, — всё ещё посмеиваясь, отозвался Джокер. — Доктор Потрошитель училась в медици-инском вузе, получила дипло-ом, а это зна-а-ачит… Что-о… Она, ах-ах, врач. В её защиту хочу доба-авить, что патологоанатомы как правило лучше всего разбираются в, эхе-хе, живых. Ни один терапевт не проведёт тако-ого качественного осмотра, как это может сделать патологоанатом.       — Да ну тебя! — обиженно ответила Юля и снова отвлекла Ареса. — Я не хочу Доктора Потрошителя. У меня вон… уже есть один.       Она кивнула на ухмыляющегося Джокера.       — Консилиум Чикатил тут устроите, блин, — буркнула она.       Кого представляет мозг при соединении двух слов: Потрошитель и патологоанатом? Кого-то очень мрачного. Белый халат в крови, въевшийся в кожу трупный запах, хмурый недобрый взгляд. Может быть, трость подмышкой со страшной волчьей головой. А в руках саквояж с пыточными инструментами: пилы, молотки, клещи. Сжатые в кулаке выдранные коренные зубы. Юле стало плохо, когда раздался звонок, а вслед за ним зацокали каблучки по деревянному полу — краска давно облезла, доски скрипели, даром, что ещё под полом никого не похоронили. Но ещё не вечер!       В комнату вошла невысокая полноватая женщина.Без трости, красивая, ухоженная. Короткие каштановые волосы уложены в красивую дорогую причёску, а голубые глаза вопреки ожиданиям не сочились ядом и жаждой кровищи. Вот тебе и Джек Потрошитель.       Когда Юля протянула женщине тест, та даже не посмотрела на него, просто взяла и отбросила на диван. Какого?.. Жанна — так звали патологоанатома — приказала Юле сесть, достала из рюкзака какой-то маленький приборчик и положила его себе на колени.       — Дай мне руку, девочка.       Юля неуверенно посмотрела сначала на Ареса, потом на Джокера. Первый пожал плечами и развёл руками, а Джокер кивнул на Жанну и склонил голову, проявляя все признаки любопытства.       Ладно. Может быть, руку удастся ещё спасти. Юля зажмурилась, протянула руку и вскоре ощутила резкий короткий укол в безымянном пальце. «Ау!» Через несколько секунд прибор пискнул, и Жанна принялась задавать кучу вопросов. После сбора анамнеза она сложила руки на груди.       — Это не беременность, зайка, это гастрит.       Врач убрала прибор обратно в коробочку, а коробочку — в рюкзак. Всё это сопровождалось лёгкой надменной улыбкой.       — А как вы это узнали? — с сомнением спросила Юля.       — Измерила уровень ХГЧ, зайка, — показала коробочку и снова убрала. — А вот некоторые другие показатели твоей крови удручающие. Но поправимые.       — Слава матрёшкам, — выдохнула Юля и блаженно зажмурилась.       Жанна достала блокнот и ручку.       — Рано радоваться, девочка. Ребёнок жил бы с тобой лет восемнадцать от силы, а гастрит обычно так надолго прилипает, что с ним зачастую и хоронят. Ребёнка родила, вырастила и выпустила на волю, а с гастритом такое не прокатит. Что ты обычно кушаешь, зайка?       — Ну, обедаю в кафе…       — Никаких кафе, зайка! — сразу же перебила возмущённая Жанна. — Я распишу тебе диету, будешь строго придерживаться — подружишься с пищеварением и однажды попадёшь ко мне на стол здоровенькая. А я порадуюсь за тебя и за твой желудок. Не питайся в кафе, готовьте сами и только из свежих продуктов. И никакого фастфуда, зайка.       И всё-таки Юля обрадовалась, что всё разрешилось именно так. В этот же день Арес купил сумку-холодильник, а на следующий снабдил Юлю и Джокера домашней едой. Ничего жирного, ничего жареного, только здоровая и сытная еда. А в исполнении Ареса ещё и вкусная.       За последующие три дня они наверстали всё, что пропустили в предыдущие. Юля ждала, что Джокер с неё три шкуры спустит за то, что она наблевала на все его планы, но нет. Он казался спокойным. Она же старалась лишний раз не раздражать его, поэтому не высовывалась понапрасну и лишними вопросами не засыпала.       Они не питались в кафе. Джокеру, кажется, вообще фиолетово, где и что есть, его вполне устраивало то, что имелось. Чистая ложка, сытный вкусный обед от домашнего шеф-повара. Разве что в один из дней они зашли в торговый центр, Джокер закончил несколько несложных дел, дал пару указаниям своим людям. Удивительно. Если бы Джокер не отыскал подельников среди толпы, никто бы никогда не догадался, что ни этот продавец телефонов, ни тот электрик значились в свите Воланда.       Хрен с ним. Пусть черти судят его за все его поступки, а Юле пока дорога её жизнь. Она повертела головой, стоя посреди немноголюдного в будний день зала, увидала мини-бар и отошла к нему. Почему бы не побаловать себя мороженым? Юля порылась в карманах и тихо выругалась. Тупица. Она оставила все деньги дома, на кухонном столе. Выложила кошелёк, и вуаля.       — Два сырных, — на стойку легла хрустящая купюра, и рука сверху похлопала по ней, привлекая внимание девушки продавца.       Юля оглянулась. Джокер вручил ей мороженое, второе взял себе и приобнял Юлю, увлекая её к выходу.       — Дважды подумай, прежде чем испортить мне завтрашний день, иначе тебе придётся научиться водить машину и блевать одновременно, — укоризненно ответил он на её недоумевающий взгляд.       На завтра не было ничего сверхъестественного, всё как обычно. Юля привезла Джокера к зданию театра, припарковала машину на задворках, и её неугомонный мужчина пообещал вернуться через час. Непыльная работёнка — коротать время за книжкой Фаулза «Коллекционер», уничтожить баночку нарезанных огурцов и слушать радио. Через полчаса Юле наскучили все три дела, она полезла исследовать бардачок и нашла в его тёмных и пыльных недрах пачку сигарет Ареса и мятную жвачку.       Она не отличалась характером девочки-колокольчика, поэтому следующие пять минут Юля посвятила вредной привычке. Так как машина припаркована подальше от любопытных глаз, никто не мог насыпать горсть ненужных упрёков, поэтому осталось только отойти от машины. Чтобы не пропахла.       Единственной реакцией Джокера на произошедшее — на Жанну и на Юлино недомогание — стала небольшая странность. В тот же день, как только ушла врач, он подвёл Юлю к шкафу в их комнате, распахнул створку и указал рукой на зеркало. Приобнял её, прижал к себе и гаденько ухмыльнулся. «За-а-айчик, — мягко протянул он и смерил Юлю долгим, тягучим взглядом. — Всё на самом деле про-осто. У тебя есть вагина, а у меня — член и яйца. Владея этой информацией, я надеюсь, ты не будешь и впредь пропускать приём своих волшебных табле-еточек». Она никогда не говорила ему, что пьёт эти чёртовы таблетки, но он, мать-перемать, знал об этом.       Юля стряхнула пепел под ноги и огляделась. Тупик как тупик, ничем не отличался от прочих тупиков, натыканных в городе то тут, то там. Хлам, мусор, битая посуда вперемешку с одноразовой, осколки кирпичей. И это за театром! Взъерошенные пакеты из-под еды. Похоже на маленькое пристанище околокультурных бродяжек. Наверное, заныкались по норам и щелям, наверняка знали, кто сюда приехал и что шутки с ним плохо заканчивались. Юля попинала сколотый красный кирпич и стряхнула на него пепел. Во рту горько, как будто полыни наелась. Мерзкая привычка, к которой не следовало привыкать. Но Юля затянулась ещё раз, поморщилась, жалея, что Арес не курил электронную сигарету. Там хоть вкус можно выбрать, а не эту гадость пропихивать в лёгкие. Жуткая зараза. Наверное, некоторые люди обзаводятся вредными привычками, чтобы научиться коротать время. Ах, праздность!       Юля отбросила окурок подальше, сунула в рот жутко мятную жвачку и брызнула на руки ландышевый спрей для тела, найденный в том же бардачке. Оставшиеся полчаса потянулись кое-как и еле-еле. Пришлось несколько раз обойти тесный задний двор, поразглядывать сломанные театральные вывески, выброшенные в анналы истории за ненадобностью.       Джокер вернулся вовремя, плюхнулся на пассажирское сиденье и хлопнул дверью. Юля неспешно вскарабкалась на своё место, пристегнулась. Поправила волосы, разглядывая своё отражение в зеркале.       Джокер недовольно посмотрел на неё, несколько раз причмокнул и, не обременяя себя лишними телодвижениями, открыл бардачок. Сигареты лежали поверх документов на машину, мистер Джей взял пачку и без лишних мук совести вышвырнул её в окно. Юля опешила, перестав прихорашиваться. Джокер повернул голову, посмотрел исподлобья и провёл несколько раз языком по нижней губе, лишь на мгновение останавливаясь на шраме.       — Если завтра, эм-м, тебе снова захочется пообниматься с унитазом, перед этим я заставлю тебя вы-ыкурить всю-ю пачку, а после скормлю тебе окурки. Эхе-хе… Я, м-м, достаточно понятно объяснил или, хм, нужно что-то разъясни-ить?       — П… понятно, — Юля кивнула, истерично прогоняя навалившуюся фантазию.       Уже дома Джокер снял и убрал накладные бороду, усы и парик и как бы между прочим объявил в никуда, обращаясь то ли к стенам, то ли к самому себе: «Теперь будем ждать». Арес кивнул, явно понимая, о чём говорил босс, а Юле только оставалось недоумевать и гадать, о чём это они. Но на всякий случай соваться в дела мужчин не стала.       Как она и предполагала, на следующий день они никуда не поехали. Джокер праздно развалился на скрипучем диване, вытянул длинные ноги и положил их на подлокотник. Развернул новостную газету, выглядел почти нормально, если не смотреть на лицо со шрамами. Арес поколдовал над обедом, а в перерывах учил Юлю играть в шашки. Сегодня он щеголял в цветасто-кислотном лёгком халате, забрал волосы на макушке такой же вырвиглазной резинкой «привет, девяностые» и смотрел на мир вокруг себя сквозь очки-сердечки. На пальцах перстни, на ногтях синий лак. Глаза блестят. «У меня сегодня свидание», — он улыбнулся и помешал ароматные овощи в жёлтой кастрюле на плите.       После обеда шеф-повар упорхнул к своему новому бойфренду, и Юля задалась вопросом — какова судьба его избранника? Выпустит своего демона наружу или позволит себе нормальные, никого не калечащие отношения? Мысли прервал Джокер. Он наложил себе овощей, нашёл в холодильнике копчёную куриную ножку и без зазрения совести принялся надругиваться над кухней Ареса, наполняя её запахом мяса.       Юля наблюдала за Джокером, слушала, как он причмокивал, любовалась его неконтролируемыми облизываниями губ. Когда он не играл на публику или для кого-то одного, он выглядел спокойным. Здоровым на голову. Например, тремор не беспокоил его руки. Хотя Юля точно знала, что «беспокоил» — не то слово. Джокер контролировал и эту свою привычку. Дрожание рук — это, скорее, предвкушение, нарочитая небрежность, чтобы сбить с толку. На деле дрожание исчезало сразу, как переставало быть нужным в устроенном представлении.       — А почему именно мне выпала честь быть твоим шофёром? — спросила Юля, лениво помешивая сахар в кружке.       — Банальные вопросы с очевидными ответами. Обожаю.       У кого-то сегодня гадкое настроение.       Ладно. Чёрт с ним. Но возвращаясь к вопросу о фантомной боли. Что если у него есть и фантомная память? Что если его никто не мог разгадать, потому что попросту Джокер не оставлял свидетелей? Никакой дорожки из хлебных крошек к своей загадочной личности. Хотя можно попробовать провернуть один фокус, посмотреть на реакцию злодея. И Юля положила на середину стола пешку, затем внимательно посмотрела на Джокера и негромко сказала:       — Джек Напьер.       Джокер коротко глянул на Юлю и почти сразу вернулся к газете, прихваченной с собой из комнаты. Он любил новости, обожал их, выискивал что-то между строк с азартом ищейки.       Мимо. Ладно. Вторая пешка встала рядом с первой.       — Джон Доу.       Джокер не отреагировал. Он настолько многолик, настолько непонятен и не понят, что в голове не укладывалось.       — Артур Флек, — третья пешка, и снова мимо.       Юля повертела четвёртый кругляшок между пальцами.       — Джозеф Керр?       Что? Ни одного попадания в яблочко? Вот ведь облом.       После обеда она прибралась на кухне, подмела пол и вытерла пыль в комнатах. Это заняло у неё около часа, а впереди ещё хрен знает сколько времени. Она села рядом с Джокером, ужасно молчаливым, и это напрягало и немного пугало. Потому что только с виду он спокоен, как мёртвый суслик, внутри-то наверняка полыхали пожары вселенского масштаба.       — А откуда этот шрам? — она прикоснулась к нижней губе и заискивающе заглянула в провалы глаз. Прижалась к нему, коснулась губами шрамированной щеки и нагло усмехнулась.       — А-а-ах, ку-уколка, — сладко протянул он. И уронил ее на спину, резко, с быстротой хищника, Юля даже не успела испугаться. Лег на нее сверху и опасно оскалился. Диван скрипел, отзывался на резкие движения мужчины, подыгрывал ему.       Джокер подсунул ладонь под ее голову и усмехнулся, вплетая пальцы в волосы и крепко удерживая, чтобы не вырвалась. Юля поняла, что это был опрометчивый и опасный вопрос, необдуманный. Джокер наклонился и ощутимо укусил её за нижнюю губу, и Юля почти сразу попробовала пнуть его коленом в пах, но он сориентировался сразу. Сильно, очень больно надавил коленом на ее колени, так что Юля вскрикнула и, чтобы избавиться от неприятных ощущений, развела бедра в стороны. Джокер воспользовался этим сразу же. Прижался пахом к низу ее живота и коснулся кончиком носа ее носа.       Поставил локти по обе стороны от ее головы и, заглянув в глаза, прикоснулся пальцами к ее волосам.        — Убери-ка руки за голову, куколка.       Она могла бы ввязаться в опасную игру «строптивая девчонка», но тогда ей пришлось идти до конца, потому что полумеры — не то, чем славился Джокер. К тому же глупо оправдываться и врать, что Юле не нравилось лежать под ним, чувствовать вес его тела, трепетать и предвкушать. Чтобы подразнить его, она приподняла голову и с вызовом поцеловала.       Он опустил одну свою руку, проснулась между телами и задрал ее сорочку. Пальцы подцепили ткань между ног и настойчиво отодвинули в сторону.       — Так ты — ах! — хочешь узнать про шра-ам? Мы вроде как перешли на-а но-овый уровень, эхе-хе, доверия? Хм?       Она попыталась поцеловать его вместо ответа, но Джокер потянул за волосы и прижал её голову к дивану.       — Ты же знаешь, малыш-шка, что мало говорить о чём-то. Это нужно, — его глаза закатились, а язык несколько раз скользнул по нижней губе, — хм… испыта-ать. Болтовня, н-ну-у, даёт непо-олную кар-ртину.       Он снова просунул руку между их телами и расстегнул молнию на своих брюках, затем достал из заднего кармана складной нож, и прежде чем раскрыть его, разом вошёл в Юлю. Она вздрогнула, прогнулась, и Джокер лишь сильнее прижал её голову, скалясь на Юлин стон. Её пальцы заскребли по шершавой обивке дивана, силясь впиться в грубую ткань. Она вытянула руки за головой, уткнула кулачки в подлокотник и повторила за Джокером облизывание губ.       В дверь позвонили. Он застыл над Юлей, и они смотрели друг на друга не мигая. Дышали тяжело и сбивчиво, будто только что закончили бежать марафон. В уголках его шрамов собрались бисеринки пота, Юля еле сдержалась, чтобы не дотронуться до них.       — Не будем открывать, — прошептала она.       Но Джокер поднялся с дивана, отозвавшегося рассеянным скрипом, недовольным, как будто таким образом рассказывая о состоянии Юли. Он выглядел так, словно они минуту назад смотрели телик, а не собирались сыграть в старые-добрые игры с ножом. Даже не оглянулся, когда утонул в тёмном провале коридора.       И это… всё? Вот так просто? Юля быстро привела себя в порядок и пересела в обшарпанное кресло у окна.       Паразит. Юля метнула дикий взгляд на коридор, оттуда доносились шорохи, тихие неуверенные перешёптывания. Тварь. Джокер вышел первым, а за ним прокрались пять человек. По лицам читалось, что бремени психического здоровья на них не лежало. Затравленные, злые, голодные до чужой крови и молодые. Едва-едва школу закончили, наверное, а всё туда же, к славе и к деньгам. Лёгкой наживой вскружили бедовые головы. Их взгляды опасными бритвами скользили по Юле, вдруг вжавшейся в кресло. Джокер несколько раз щёлкнул пальцами, привлекая внимание к себе, и когда добился желаемого результата, подался корпусом вперёд, чтобы заглянуть в глаза новичков.       — Как дела? — вдруг спросил он и хмыкнул, переводя взгляд с одного на другого.       — Нормально, — ответил бритый. С татуировкой в виде боксёрской перчатки на голове.       Джокер оскалился и предупреждающе зацокал языком. Покачал головой и засмеялся.       — Ну… Это, эхе-хе… неправильный ответ.       Он вдруг выпрямился и задрал голову, взирая на всех свысока.       — Ита-ак, — небрежно помахал рукой перед их лицами. — Как дела, парни?       В раздавшейся тишине слышно, как тяжело и сбивчиво они дышали. Удивительно, как комнату до сих пор не наполнил стук их сердец, бьющихся наверняка на пределе.       — Мы разнесли детишкам подарки, — пробасил жилистый качок и криво улыбнулся. Он не мог стоять на месте, постоянно дёргался, сжимал и разжимал кулаки, как будто ему не терпелось пуститься в пляски со смертью. Не сводил с Джокера выпученных глаз, в них плескались собачья преданность и восхищение. Но Джокер на него смотрел не больше и не меньше, чем на остальных.       Вскоре они расселись вокруг Джокера, и из их приглушённого разговора Юля поняла, что парни и правда новички. Так как злодею предстояло коротать неделю в четырёх выцветших стенах, шелудивый пёс, видимо, решил развлечь себя общением со щенятами.       Мерзавец упивался тем, как они его слушали, ловили каждое слово, чуть ли не дышали его фразами и тёмной аурой.       Примерно через час вернулся воодушевлённый Арес и присоединился к пастве. Он не перебивал Джокера, но похвастаться таким же вниманием не мог, так как периодически упархивал на кухню.       Когда Джокер затронул тему убийства, один из парней неуверенно поднял руку, оглянулся на остальных и осторожно поинтересовался, обязательно ли кого-то убивать и можно ли давать жертве выбор. Джокер молчал несколько секунд и всё это время внимательно вглядывался в рыжего и коренастого новичка. И Юля ощутила важность безмолвия, потому что именно этот момент и есть её звёздный час. Джокер обломал её с сексом, она обломает его с новичками. И когда Иуда выпроводил своих щенят, Юля нарочито громко захлопнула книгу и вставила наглую реплику:       — Нет уж, твоим мучачосам вовсе не обязательно кого-то убивать, если у них есть выбор. А выбор есть всегда. Если можно обойти смерть, то почему бы и да? Иногда можно побыть добрым Сантой и подарить кому-нибудь жизнь. Если можешь не убивать — не убивай.       Джокер, на тот момент сидевший на стуле, повернулся к ней всем корпусом и залился лающим смехом. Он смотрел сквозь неё и захлёбывался. Трясся. Наклонился достаточно низко и впился в неё острым взглядом.       — Ах! Ах! Ох! — и снова смех гиены. — У девочки мозги набекре-ень. Она даже не зна-ает, что такое оказаться в по-настоящему стрессовой ситуации, слиш-шком близко к, ах, сме-ерти.       Юля проигнорировала все звоночки в его голосе и предупреждающем смехе и откашлялась. Арес покачал головой, но Юля и его мысленно послала на хер.       — О-ой, — передразнила она манеру Джокера. — Да ладно? Так уж и не была? А экстремальные уроки вождения? А мудак с ружьём? Я могла его размазать, как подтаявшее масло по тосту, но я нашла выход из ситуации. Даже в условиях самообороны я справилась. А вообще самооборона не в счёт, это даже не убийство толком.       — Охо-хо! — он наклонился всем телом вправо и почти нежно посмотрел на Юлю. Всё это время его язык бесконтрольно касался шрамов на внутренней стороне щёк. — Куколка расхрабри-илась.       Привычный тон стал неуклонно понижаться до ядовитого шёпота.       Затем он выпрямился, стряхнул невидимую пыль с плеч и, привычно облизнувшись, молча ткнул пальцем в сторону Юли. Сощурился.       Юля не сдавалась. Она чувствовала, что могла перетянуть одеяло на себя в этом споре, потому что была уверена в том, что тогда, в том самом поле, Джокер поставил всю свою психическую неуравновешенность на то, что она убьёт мужика. Если так, то он просчитался. И это бесило его, но он ничего не мог с этим поделать. «Живи с этим», — внутренняя язва с удовольствием бы выплюнула ему эти слова в лицо.       — Согласи-ись, малыш-ш, — отчего-то Джокер до сих пор сидел на месте, не раскрошил Юлю на сотню осколков, — даже такая за-айка, хм, как ты… способна, ах, убить.       Он медленно поводил головой, кивая то в одну сторону, то в другую, при этом разглядывая Юлю.       — Хер тебе, — уже менее уверенно ответила она. — Я не такая.       — А кака-ая? — тут же уцепился Джокер за крючок.       — Другая, — уверенность таяла, но Юля приняла решение идти до конца. — Инстинкты тоже можно регулировать, и если нет надобности кого-то убивать, то можно просто не убивать. Прикинь! И, опережая тебя, мистер Джей, я скажу, что самооборона не в счёт. Так что ты просчитался со мной. Я никогда не убью человека не в условиях самообороны.       — А что если… эхе-хе… я смогу тебе доказа-ать, — последнее слово он сладко растянул, перекатывая его на языке, — что даже внутри тебя, за-айка, сидит жестокий хладнокровный убийца? М?       — Мне не надо ничего доказывать, — отрезала Юля. — Ты сейчас просто пытаешься паразитировать.       — Воу! Охо-хо! Малыш-шка! — с необъятной любовью прошептал Джокер.       Где-то на задворках ума-разума Юля поняла, что подкинула дров в костёр интересов злодея.       А ведь могли бы сидеть дома и смотреть кино по вечерам! Как нормальные люди.       Зазвонил телефон, и Джокер переключил своё внимание на него. Юля чуть подалась вперёд и шёпотом спросила у Ареса:       — Я влипла, да?       Арес сочувственно кивнул:       — По самые яйца, — так же шёпотом ответил он.       Юля откинулась в кресло и накрыла лицо книгой. Господи, лучше б они ей рот зашили.       __________________________       * к/ф «Прометей», андроид Дэвид.