Драконья Скандинавия: Он жаждал мести, но были многие препятствия.

Я не собирался тогда приручить дракона. Этоn «серебряник» всем своим видом напоминал мне Беззубика. Каждым своим телодвижением, даже самым минимальным. Секундное передвижение его глаз, отдавалось во мне невыносимой болью. Для меня в лесу наступали моменты успокоение. Я мог забыться, уйти из паршивой реальности. Но этот дракон… Я опять скажу — я не мог приручить этого дракона, просто не мог. Хотя, в конце концов, он сам мне помог в решение этой непосильной для меня задачи. Он просто улетел, улетел, как я тогда считал навсегда. В тот момент я полностью осознал, насколько я опустился морально, я просто не мог пересилить себя, а ведь всегда-всегда я в детстве держал себя, каждый раз пересиливал себя в каждой дурацкой ситуации. Конечно же, это все никак не сравнить с той потерей, никак и никогда. Ничто не сможет заглушить мою бесконечную душевную боль. Смерти виновников лишь помогут частично успокоится. Но в то же время я осознал в тот день, что на такие приезды драконов нужно, как минимум иметь больше еды. Нуусс, с этим проблем не будет. А максимум вот — перестать быть хиляком… «Ха! Ха!». Это ведь, ой, как сложно. Хотя в жизни же все возможно. Но даже с почти невыполнимостью той последней задачей я начал проводить тренировочные марш-броски до деревни. Просто добежать та можно, даже возможно легко, а вот с топором в руках или за спиной… Каждый день я пытался добежать с ношей, как сказано выше обычно с топором. Пот лился реками, боль была нестерпима, каждая мышца закостеневали на следующий день. Я никогда не мог добежать, но я всё-таки в конце доходил. Доходил с болью, доходил, проклиная все на свете, доходил и падал. Но в конце я вставал, вставал, вспоминая свою цель, свой нерушимый обет, вставал и бежал назад, бежал быстрее прежнего, черпая силы из этой мысли, из этой цели. Но обычно в конце я просто доползал, с тяжестью открывая импровизированные ворота, просто доползал до своей травяной кровати-подстилки и засыпал без сновидений. А все во лишь три километра до деревни, в общем, шестерка получается. Те дни были хороши лишь в конце, просто сон без воспоминаний, просто обычный сон, без душевной боли, лишь с физической. В те забеги меня интересовало лишь одно — нет ни хищников, не драконов, куда они вообще все пропали? Хотя и на этот вопрос был ответ — ответ мистический и страшный, хотя бы для меня в моих забегах. Сколько раз я слышал, когда бежал крики существ: волчий визг боли, предсмертный вой медведей, слышал вопли умирающих рысей. И каждый раз после этого мои ноги сами ускорялись, в крови хлестал страх, заставляя не сдаваться и бежать-бежать. А ведь из всех историй это не самое страшное. Один раз я сам был перед смертью, заглянул ей в глаза, хотя на лик смерти я увидел раньше, там, … а в тот день, когда проводился забег, была лишь мелочь. Я опять бежал, бежал, уже почти сваливаясь, но я слишком поздно понял, что ошибся, выбрав этот путь (да у меня их было несколько) сегодня, ведь за мной бежала стая волков. Сразу я кинулся бежать в два раза быстрее, и лишь одна мысль вытесняла все другое — жить. И это мысль вытеснило и другую, тоже важное, может даже важнее — волки намного быстрее человека. Это же мысль приглушила и слух, да так, что я не заметил изменений. Страх, как ощущение отлично глушит все, а вместе с адреналином… Я бегу, бегу наращивая обороты и понимаю, что все конец — я пропахиваю носом каменистую землю, расплескивая кровь, смешанную со страхом по всей близлежащей земли. В те миги, когда кровь от страха стыла, я лежал, может минуту, может две, а сердце, то ли от страха, то ли от резкой остановки готово было выбить свою клетку и ускакать куда-то по дороге. Лишь через непонятный отрезок времени я понял, что все еще жив и при этом меня никто не грызет и даже не собирается, ну кроме конечно неисполненного обета обрекшего на смерть предательницу и всех тех, кто был виновен. Обернувшись, я лишь возможно где-то там вдалеке увидел ручейки крови, что растекалась, превращая все в багровый цвет, как тот самый закат. Мое сознание пронзила стрела, что напомнила мне о том дне, но я ее затолкал куда подальше. Впервые, с помощью страха я смог подавить позывы ненависти и боли. Я плюнул на это и встав, я бросился в деревню и в тот день на 2 часика больше времени провел в деревне — так для профилактики. Оправдание перед собой было легким — надо же мародерствовать время от времени, можно даже местью мертвым назвать. Утро начиналось рано и было однообразно расписанным: сбор добычи с силков, да выставление новых вместо старых и конечно же сбор всяких вторичных материалов по лесу: там травы всякой, приправ, веток, потом разделывание топором мяса и готовка еды, создание силков из набранных трав и веток, ну, а остаток времени до полудня — затачивания и обработка топора до блеска, да и про нож нельзя в этом деле забывать, да вот недавно лук начал делать. Дальше этот марш-бросок — можно о нем было бы рассказать сейчас, но… ну хорошо — сначала он был через день, тогда — до сбивание с счета времени каждый день я бы не справился, а сейчас уже каждый — не так уж и сложно делать эти забеги. Насчет времени — я считал сначала дни, но уже через недели три мой мозг стал противиться, зачем вообще это считать — день то почти одинаков, лишь волки иногда около ограждение ходили, да и те в лесу закоченели с воплями через несколько минут. И вот уже через 5 неделю я просто перестал считать — пошел на поводу сознания. Да и время лишь оставляло связь с тем ужасающим событием. А этого ему не хотелось. Дни растворялись в этой бесконечной суете. С каждым днем я все сильнее и сильнее абстрагировался от той реальности, от той боли, но вместе с этим я переставал хотеть мстить — живу и живу, зачем жизнь ухудшать, а? Кстати, а ведь марш-броски уже были легче — намного легче, но ведь можно добавить несколько кило хвороста и вот уже бежать не так легко, а то без этих тюков я уж, как гордый олень начинаю бегать. Чтобы душевные раны не терзали меня, разрывая изнутри я давно осознал, что физическая боль менее больна, чем душевная. Любая возможность отвлечься от прошлого, для меня было всевышним спасением. И я отвлекся, может на месяц, может на два — я точно не знаю, я же полностью отрекся от многого человеческого. И от племенного собственноручной работы календаря тоже. Но лишь один день все исправлял и если точнее ухудшил. Для всех, кто относятся к людям и живут на этом кровавом острове наступил ад и я ни оказался исключением. А ведь если бы я не пошел в марш-бросок, то… зачем размышлять, если событие и так случилось: Я опять бежал свой «марафон», а за спиной у меня было целых 2 тюка хвороста, скрепленного травой. Это сильно сковывало мои движения. Я настолько отвлекся от мира, что и забыл, что я живу там, где смерти повсюду, там, где добро творится реже, чем зло, там, где жизнь стоит грош. Ведь разграбить бывших соседей — хорошее дело, а в придачу собрать жатву из всех живых — ещё лучше, да и денег может принести, немало. А деньги — вот, что для них важнее жизни. Нет они еще за местом райским. Для них любая жизнь лишь «товар» для собственной жизни без проблем. Я опять добежал до сожженной, брошенной на приволье ветров и дождей деревни, еще одна часть «марафон» в одну сторону закончена — «браво» мне, «браво». Ну, надо возвращаться обратно или привал здесь сделать. Опять вопросы, что это такая за жизнь, а? — везде сплошные вопросы. Да, в тот момент за столько месяцев у меня впервые нормальное настроение. «тааааа «- с стоном боли, казалось безжизненное тело никчемного «мальчишки» упало, как мешок с картошкой на пол. Откуда-то с далека, с грани мира до меня доносились некие обрубки фраз: “ ты его убил» — сказал, кто-то с грубым голосом. Он чем-то был разозлен, что легко понять по интонациям в его речи. «… я убил, — к моей шее дотронулась грубая ладонь. Я почти не почувствовал этого касания. Занят то я был другим. Я со всей своей волей пытался удержать сознание, что не хотело оставаться при мне — … вырубил» — это было сказано кем-то с очень высоким и писклявым голосом. Вроде не думаю нормально, а придумал ему кличку — Крыса. По всем интонациям слов было понятно, что он очень неумело пытается пресмыкаться перед первым. « от…м его нашему командую … че за тюки, а… выкинуть и…» — проговорил надменным и властным голосом первый человек. Мало слов уже было слышно, но общий смысл был понятен, хоть и через силу. Хоро…» — проговорил что-то невнятное для меня Крыса. Темнота везде, что со мной… Тяжело думать, как гддее яяя, поомогиииитеееее…. ……………………. Сознание возвращалось ко мне. А вместе с ним ко мне возвращались все органы чувств, полегонечку, потихонечку. Где-то рядом со мной было с десяток человек, хотя бы те голоса, что я слышал, на это и намекали. Среди этих голосов были и знакомые два — Крыса и грозный. Тут рядом произошел громкий пикирующий звук, что доносился с небес. Я слышал, как началась драка. С небес пикировало некое существо несущее смерть, оно набирало скорость, на ходу выплевывая огонь с характерными для драконов звуками, ну то есть это существо — конечно дракон, кто же может быть еще, тогда? Я чувствовал, что он был один, но один дракон против людей — это существо не позволяющее уйти живым, да при этом я еще и слышал, что дерется он, как будто два смертельно опасных дракона — им конец. Мне даже было не обидно, что я могу умереть от лап дракона — я не хочу погибать из-за людей. А я все слышал крики боли из уст тех, кто покусился на мою жалкую и никчемную жизнь. Я почувствовал, как нечто пролетело надо мной и окропило меня чем-то очень теплыми. Человеческая кровь. Но потом разнесся вопль над островом, вопль досады, за которым последовал истошный крик боли — дракон, похоже, проиграл — но как это получилось. Зрение возвращалось ко мне, и я начал понимать, что случилось. Тот дракон, что тогда улетел с моего лагеря, вернулся и, вроде бы, он не улетал никуда — как же тогда объяснить ту смерть, что творилось вокруг меня, стоит ли моя жизнь сотни жизней, даже если просто зверья. И вот ответ сего действа: он лежит в сетях и жалостливым взглядом смотрит на меня — он лишь хотел меня спасти, но я задам опять вопрос, стоя ли даже их жизней. Хотя я же ел мелких животных. Все, на что мне хватило моего еще не полностью восстановившегося слуха это обрывками фраз понять его судьбу. Продажа целого дракона, — какая же наглость — они совсем с ума сошли. Хотя не мне диктовать им правила и морали — в моем-то положении пленника. Но этого дракона жалко — он слишком много времени потерял на меня, так еще сейчас загубил свою жизнь. Тут рядом со мной раздались гневные крики: «Иккинг, предатель, ты поплатишься за моего сы… ааа» его гневные речи прервал пинок в живот. А дальше тот, что нанес удар, выдал короткую, но ясную речь: «никто не смеет из будущих рабов говорить, или вы хотите повторить его историю, да еще — дальше удары будут плетями» Становилось все яснее, что это рабовладельцы. А ведь они часто встречаются далеко отсюда. Что они здесь забыли?! Вперед вышел кто-то статный, весь в роскоши и шрамах человек, похоже их главарь. Из его уст вылились команды, что произносились грозным голосом, что нагонял лишь страх и повиновение: ” грузите это человечье отребье ко всем остальным немедля, драконов по клеткам и в цепи». После этого он еще что-то пробубнил себе под нос. Я не знал как тогда спастись, шансов просто не было — единственным спасением мог стать дракон, но его поймали и искалечили, я просто… не понимаю, что можно сделать сейчас. И лишь одно я понял — я опять вернулся к своей личной вендетте. И ее рамки были сильно изменены. Продолжение следует…