Драконья Скандинавия: Он жаждал мести, но были многие препятствия.

Жизнь в корабле этих работорговцев была ужасной, нет ни ужасной — хуже. Каждый день, кормят всякими отбросами, что и псам нельзя отдать, каждый день ведут над нами издевательства, побои — над всеми рабами в трюме их корабле. Да… жизнь здесь точно не сказка. Для них мы просто биомусор! Для них мы просто пустое место, хотя нет, мы не никто, мы просто товар для их благополучия. Я не знаю, что творится в трюме с драконами, но здесь и так туго. Попасть же к рептилиям не предоставлялось возможным. Даже ни какие обманы не дадут эту возможность. Возможно, конечно, можно туда проникнуть только, как корм. Но еще хуже стало тогда, когда против меня стали подниматься рабы. В их глазах горела ненависть, с их уст падали проклятья — из этих уст, почти, что сочился яд, яд, что был направлен на заклинателя драконов. Они жаждали смерти человека, что давно разочаровался в людях. Они считали, что заклинатель драконов опасен для них. По-своему их можно понять. Столько дней в этом драккаре я был на волоске от смерти. Столько дней я просто пытался выжить и не быть убитым заживо руками обезумевших от ненависти рабов. Все походило на ад — одно дело быть просто в ужасных рабовладельческих условиях, а другое, когда каждый раб пытается голыми руками изничтожить тебя. Кажется, что выжить невозможно…. Никто из них даже на миг не захотел задумываться о том, почему случилось то действо, из-за чего? Что же толкнуло этого человека к такому роковому решению. Хотя для них ответ ясен и прост, а пререканий с ним не требует — я раб драконий и, как дракон любой я должен быть убит. Моей воли не хватило, чтобы сопротивляться драконам. Ха, если бы они знали правду. Но кто же это организовал? — первые дни меня терзал этот вопрос, а потом я увидел его — отца того мальчонки, того которого разодрал мой покойный брат. Он всегда пытался первым добраться до меня, добраться и разодрать, точно так же, как это сделал мой дракон. Его глаза застила пелена ненависти и душевной боли — он готов на все, чтобы отомстить за свое чадо. Похожи он оказался не плохим оратором. Поднял людей же за собой. Если же так подумать, то как же иронично получается, я ведь также хочу отомстить им всем за него, рвать их, как обезумевший дракон. И, конечно же, моя месть, моя кара будет намного страшнее, чем его! Но не сейчас, не сейчас… Единственным спасением были, как бы это странно не было работорговцы. Почти всегда такие карательные группы легко останавливались нашими хозяевами, но получали не только рабы по другую сторону баррикад … пять ударов плетью, шесть ударов плетью, семь, восемь, двенадцать и это для всей собравшейся группы и, конечно же, для меня. Я всё-таки соучастник этих беспорядков. Можно меня назвать даже одним из зачинщиков. Приходилось терпеть, а я ведь до этого считал, что научился выдерживать любую физическую боль, почему я всегда такой наивный и самоуверенный? Именно после этого корабля, я заработал себе сотни шрамов по всему телу на всю оставшуюся недолгую жизнь. Бить они умели, бить, но не убивать, они вбивали порядок и вот уже такие группы, несущие мне боль и возможную смерть все реже и реже собираются. Люди, ползающие по трюму, иногда, как черви. С каждым днем, проведенным на корабле, приходилось становиться более быстрым, резким, как в плане реакции, так и в верткости — ведь без этого не выжить, но в особенности нельзя спастись. Избегать наказания все-таки сложно, но возможно. Например, затаившись среди грязи и мусора, ну и конечно человеческого отребья, к которому я отношусь. Но этот корабль изменял меня и психологически. За время, проведенное здесь, я выучил очень многие истины, что остались со мною на всю жизнь, как и те шрамы. Я ведь теперь не причисляю себя морально к роду людскому, да и никто меня не причислит к нему. Истины, что для обычного человека стали бы ужасами, ну или почти — люди готовы на многое, чтобы выжить — даже делать вещи гораздо хуже моих новых истин. Ведь для людей нет моральных рамок. Если надо они станут зверьем. Здесь на корабле я научился, выживал, за счет другого. За счет его жизни. Меня ненавидели и рабы, хотя рабы меня возненавидели с самого начала, все — и даже дети. Хотя в толк не могу взять, каким образом они смогли выжить. Возможно они с другого острова. Рабовладельцы же возненавидели меня позже — моя верткость, подпольная деятельность и живучесть, ну и конечно непокорность ой, как мешали им. Я был для них всех, как бельмо на глазу, я ни стоил тех денег, но они поздно это осознали. Да я никого не убил, хоть и старался — силенок у меня маловато, да и времени немного. Но вот мешать своим врагам… Ломать и так сломанные судьбы, ломать и портить жизнь тем, кто считают, что я просто товар. Да сотни шрамов были ценой этому. Я был слишком нагл и платил за это, платил неприятно — своей кровью и плотью. Я разжился и на воровстве, которому пришлось учиться на новом уровне. Конечно, мало из украденного у меня оставалось, но все-таки… Один из дней был обыденным, почти… пришла охрана, как и всегда по расписанию.Было же что-то не так во всей картине. В темном месте был тонкий силуэт. Этот силуэт принадлежал мне. Я уже приготовился к броску. У одного из работорговцев был нож, я это знал, да и по чехлу видно — это мое спасение. Есть всего малая проблема, как его достать. Но к тому дню я готовился, готовился очень упорно, готовился днями, а может даже месяцами — время расплылось, да и оно не составляло сейчас важности. Все началось с некой мысли — а не выкрасть ли мне нож у охраны. А потом все переросло в куда большее. Огромные планы строились по скрыванию этого действа. Но все пришло к емкому и даже хорошему в мыслях плану. Он состоял всего из двух действий. Первым из этих частей плана была завязана на еде. Ну если точнее не совсем полностью на еде. Охрана нам приносила, как «еду» кости с остатками мяса, скажу я вам со скудными остатками. Конечно, был и скудный, почерствевший хлеб со стаканом хоть какой-то воды. Вернуться же надо к костям. Кости бывали разных размеров и форм, и это являлось первым и одновременно вторым моим спасением. Надо вспомнить, в чем же заключалась цель первого плана… Кость должна была стать чехлом для ножа. Для этого нужно будет провести немалую работу, вгрызаясь в кость. Хоть эта задача не ювелирная, но все-таки очень сложная. Но рассказать надо и о проблеме сопряжённых с обоими планами. Обычно рабы съедало все вместе с костью и с чем там еще подают. А что является важной информацией нехватка еды для одного раба в такой порции, а если точнее — на жизнь еле-еле хватало. И драки за еду всегда были насколько бы их не пресекали. А когда кости оставляют и не едят это отличная возможность ее украсть. А я ведь в те дни кости оставлял. Часто животные кости у меня пропадали, хотя это отлично подтверждали мои мысли об их воровстве. Иногда я за них — кости дрался — плеть по мне плакала, да и не только плакала — иногда и радовалась, упиваясь моей кровью. В те дни я заработал немало шрамов, немало боли пережил. А далее я нашел для себя нечто вроде логова в самой непроглядной темноте, хотя, как сказать — темнота то везде, но место здесь было уютное, контроль над которым мне пришлось отстаивать, отстаивать, проливая кровь, как свою, так и чужих. Многие из рабов ослабли от этой своеобразной «диеты», но мне повезло — я от детства мало требовал еды. И именно из-за такой полу смертельной диеты их силы ослабли. А мне было все равно на это. В каждом бою с рабом меня выручила моя скорость и ловкость. Каждый бой был, как танец смерти — они бьют, но удары уходят ни во что, а я скачу, как заяц и бью быстро и резко. Даже если они попадают их удары не намного сильнее моих. Конечно же, такие совершенно не эпохальные и быстрые сражения прерывались, как известно верхушкой над рабами — рабовладельцами. Сложностью являлся узнавания болевых точек. Некоторые из них я знал с детства, но преобладающие число мне пришлось выяснять именно здесь. Многие из них я узнавал на себе, но основные именно в драках. Один раз даже смог узнать несколько болевых точек в одном бою. Только вот целью того боя был охранник. Я не знаю, чем я тогда думал, когда на него нападал, но точно не головой. Зато у некоторых рабов проскользнуло во взгляде уважения, когда охранник согнулся от боли. То, что произошло дальше, было предсказуемо. Такой физической боли я никогда не переживал до этого.Но это все в ответе привело к хорошим последствиям. Тогда и появились другие способы боя. Я ни придумал точного названия для этого удара — то называю «ударом из тени», то атака «боли через край». Но все бы это ни произошло без особенности в этом трюме — там было все время почти полностью темно. А из этого исходит, что привыкание глаз к темноте у рабов произошло, но лишь на грани их физиология. Я не отличался от них. Видели все лишь контуры и силуэты. И именно это позволяло без проблематично наносить эти удары. Основной их частью являлись атаки в различные слабые точки, в основном со спины. А по контуру тела на грани можно определить, где спина, а где лицо. Даже если и были ошибки в этом, то начинался обычный танец смерти. Или же танец с последствиями. Не совсем хорошими. Эти удары стали часты и позволяли после удара скрыться от охранников, которые не поймут, кто это был — главное не промахнуться или не споткнуться об чужое тело. Хотя часто меня специально подставляли. Но и против этого было все продумано — немного возни, типа драки и выпихивания его к охране. А дальше зарыться поглубже в мусор здесь находящийся. Как же хорошо, что здесь все-таки немного убирались, а то была бы только одна помойка. Все эти удары и подставленные под плети другие рабы вместо меня привели к еще более ужасной славе обо мне. Все стали не только ненавидеть, а еще и бояться. И это меня устраивало по всем критериям. Меня перестали трогать и задевать. Обычно это каралось. Хотя…. Ради этого я слишком многое потерял. А еще со мной это сыграло ужасную шутку. В тот неизвестный мне день по счету я сидел в своем импровизированном логове, куда натаскал кучу костей, для будущего скрывания ножа. Почти в миг, что-то ударило мне в колено и повалило на пол. Началась возня — удар за ударом сыпались с разных сторон. Вырвавшись из этой кутерьмы, я как будто подлетел на ноги. Только вот боль пронзившая ударенное колено оборвала почти все его удары. Он почти свалился обратно. Тут, что-то выбило его ноги. Лишь секунда и он опять валяется и дерется. Тут он понимает, где находится шея человека. Удар и все…. Хрип. На его руку выливается кровь. В тот миг вбегают охранники и оттаскивают меня от еще горячего трупа. Тут тяжелый ботинок обрушивается на мое тело, и я теряю сознание. А просыпается лишь после десятков ударов плетью. Надо мной орут о ошибках моего действия. Лишь потом я узнаю, что убил того отца мальчонки. Именно проблемы с ногой могли привести к проблемам в этой задачи, в этом действие моего спасения. Вторя часть плана строилась на заменители ножа в настоящем чехле — это даст время. Это было очень легко — просто взять еще одну кость по размеру и весу подходящую под вес ножа. Примерный вес-то мне известен. А теперь вернемся же к той охране. Я опять стал в одно из темных мест, невдалеке от входа с костью в руках, казалось, просчёт в моем плане невозможен. Но я не учел всего одного… И вот они выходят из своей каморки охраны за рабами, чтобы всех собрать на выдачу «еды». Вот они уже дошли до нужного для меня места и мой прыжок, прыжок спасения моей жизни. Но я не допрыгнул, боль — неимоверная боль в колене, которую я хоть и смог пересилить, но мне это уже ничего не давало. Удар был нанесен, но не туда. В те моменты я попробовал вывернуться, но это меня не спасло. Я пытался выполнить свою цель, но начал лишь возню с тем охранником, которая отдаленно напоминала драку, что была флегматично и качественно прервана ударом, что направлен был в мою голову, в макушку если точнее. Сознание утекало, но я пытался, пытался бороться с этой бесконечной, неостановимой тьмой, что накрывало мое сознание. Но я сражался, до следующего удара — сознание ускользнуло от меня. Ну, а потом были многочасовые побои, побои, что не просто ослабляли меня, нет они сделали меня никем, бросали в грязь. Кровь была везде — моя кровь. Это было самое сложное из физических тягостей, после него даже ходить было сложно, а в первое время даже невозможно. А потом произошло счастье для истерзанного меня. Они думали, что сделав меня «рабом дракона» дали мне непосильное наказание, как же они ошибались, как же они были глупы. И ведь они привели меня к самому сильному дракону в их временной коллекции, что у них был, то есть к шипорезу. Да, да, вы не ослышались к единственному шипорезу на их корабле, к тому самому.тогда я еще не догадывался, что это мне принесет. Но когда я шел к его клетки, мой разум осознавал насколько они были правы в выборе наказание, а ведь они ничего не знали. Каждый дракон напоминал о Беззубике, каждая часть моей души, что пыталась восстановиться после того события рвалась, рвалась на части. Из моих глаз полил поток из слез. А они лишь заржала надо мной и приговаривали: «во, он слабак, а. трус да и только, что с таких возьмешь». Но мне было плевать, с каждой секундой мне становилось все хуже душевно. Мой разум ничего не мог воспринимать кроме воспоминаний того рокового дня, что лились, как из рога изобилия. И вот меня кинули в клетку того «грабителя». В клетку того дракона, которого они называли Шипорезам. А он опять на меня смотрел с той же жалостью. И от этого взгляда мне стало в десятки раз хуже. Эти рабовладельцы просто ушли, оставив лишь одного охранника ходить меж клеток. Сам я просто лег, сгибаясь от плача, и от внутренней боли, боли, что застилает мой разум. А дракон, что был частично отпущен, подошел, натянув свою цепь, как можно ближе и лег, не отрывая от меня своего возможно даже величественного и жалеющего взгляда. А я, пересилив себя, встал и сделал то же самое, что тогда сделал со своим уже мертвым братом. Я протянул руку к нему и он-«серебряник» до коснулся до нее. За секунду меня опять пронзили воспоминания — как я брата своего сбил, как не смог убить, как дал рыбу, как также коснулся, пробы полетов, первый настоящий полет — без веревки, без страховки. Все до последнего мига проносилось в моей голове, Астрид, королеву драконов, ловля Беззубика. После всех воспоминаний я подошел к драконы, который померк своим серебром в этой тюрьме. Дальше просто лег рядом с ним, упал, как мешок с картошкой, раздираемый рыданием. В этот момент никто не сможет представить, что я перешел ради этого. А за всем этим действом наблюдал оторопевший охранник. Через несколько минут его ступора он побежал докладывать все своему командиру. В тот момент я пытался додуматься незанятым воспоминаниями сознанием, что меня ждет, но… Продолжение следует…