Драконья Скандинавия: Он жаждал мести, но были многие препятствия.

Я сидел рядом с драконом — я ждал. Ждал, пока придет их командир. Хотя нет, я не просто ждал — я боролся с самим собой, боролся душевно. Каждая часть моего сознания поделилась на два «лагеря». одни пытались со всех своих сил бороться с всепоглощающей болью из воспоминаний и те, кто просто сдались, просто починились во власть боли смешанной с ненавистью. Моя внутренняя борьба была прервана громким топотом из коридора. За секунды мне пришлось вдолбить всю эту ненавистную мне боль очень далеко. Они приближались, как стадо яков. А рядом со мной, похоже, уже мой шипорез ощетинился и готовился к своей роковой атаке. Я чувствовал исходящую от моего дракона ненависть — да, он тут уж точно много перетерпел. Я понимал, кто бежит к нам и даже догадывался зачем. Несколько долгих секунд и они здесь. Их главарь буровил взглядом эту наистрашнейшую для викингов картину: Озлобленный дракон, что готов накинуться на решетку, пробиться через нее и разорвать на части своих мучителей, а рядом, как ни в чем не бывало, сидит раб и смотрит на всю, собравшуюся здесь компанию и в одно время с этим медленно поглаживая рукам по, словно, металлическим чешуйкам. Все, кто здесь собрались, как будто заледенели, ха, конечно — человек с драконом, и при этом все еще жив. Дракон уже почти кинулся, как средь той тишиной, что здесь выстроилась, раздался тихий голос, что излучал из себя такую духовную силу, что даже солдаты, которые намного сильнее, чем этот жалкий « мальчонка», отшатнулись. То слово, что он произнес, было настолько простым: «остановись!». И шипорез, неожиданно для всех, остановился — он выполнил тот приказ. Ведь он понял: «это точно не является просьбой, это приказ, что показывает всю настоящую силу его хозяина». Не только он, этот человек, многое раздумывал за время проведенное на этом злополучном острове. Все те дни, что он охранял его на том горемычном острове, убивая всех, кто хотел нанести вред тому мальчишки, он размышлял. Размышлял о многом: откуда у него запах, хоть и слабый, но фурии, что даже средь драконов смертонесущая? Почему, почему от него веет потерей, не просто обычной потерей, нет какой-то другой, что ли потерей всего, что было у него в жизни и главное потери самого важного в своем существование на этом свете? Почему, почему… Столько вопросов было у этого дракона. И за те дни, что он провел покровительствуя над своим будущем хозяине, нет ни хозяина — друга, он смог частично ответить на эти вопросы. Он провел линии меж всем, что знал о этом загадочном мальчишке и осознал, что тот пережил, осознал насколько, тот, кого он начал считать своим другом, был силен и оставался духовно. Он пережил смерть дракона, с которым дружил, нет, ни дружил, по его реакции на других драконов можно понять это, — он был ему братом, братом не по крови. Именно из-за тех факторов, что были выше перечислены он и кинулся в заведомо проигрышный для себя бой в тот роковой день, когда его поймали.«Для дракона одного стало всем защита потерянного в задворках своего же сознания мальчишки, для которого бессмысленная месть стала смыслом жизни никчемной!» Та группа работорговцев, похоже, не ожидала от меня хоть каких-то слов. А я сказал одно, но я вложил в него, можно сказать душу. Но я не ожидал, что меня выслушает сам дракон и не просто выслушает, а выполнит, что я сказал. Шипорез, преодолевая себя, отошел и лег рядом со мной, я видел, что все тело его дрожала от нестерпимой ненависти, его взгляд сжигал работорговцев в прах, его шипы на хвосте для выстрела смертельного готовы, но дракон все-таки сдерживался, пересиливая самого себя. Хм, как же иронично, я ведь также пересиливаю себя душевно, не даю вырваться боли наружу — хотя бы на время не дать себя вволю ненависти смешанной с выжигающей душевной болью. Но я держался, сил не был, но мне нужно было выдержать, мне нужно было показать этим торговцам живого товара, что мне все равно на них, что они никто для меня! — Держать этих двоих под замком, да Айварса и Бранда (примечание: скандинавские имена.) к ним привести, у меня на этого «заклинателя драконов» и его «зверюшку», в прямом смысле, богатые планы. Выполнять! — проговорил их главарь. — Есть сэр! — молвило несколько голосов в один такт и убежали все, кто сказал эту заученную фразу, приказ, выданный им, выполнять. — Ты же помнишь наказания, что были направлены на тебя после твоей выходки! Так вот, кара, если ты не успокоишь своего «дракончика» будет в сотни раз хуже — сказал их вожак, обернувшись на нашу с драконом клетку. А да, я дал имя дракону — Хэльвард (с скандинавского -защитник). — Я подумаю. Хаха, я и не такое вытерпеть смогу. Ты, поверь, что ради цели своей я готов на слишком многое. — задумчиво и даже, как-то загадочно проговорил я. — Посмотрим, посмотрим — время все покажет — сказал он и надменно отвернулся, взмахнув плащом, и флегматично и пафосно начал уходить, все повторяя и повторяя: « время, все покажет…». Я осталась здесь лишь с одним Хэльвардом. Я наконец токи мог просто лечь, лечь и забыться, отдать победа тому лагерю подчинения. Дать волю воспоминаниям, воспоминаниям, что так душу выжигают. Ночная фурия стал мне братом, но я не смог его спасти, он подарил мне небо, бесконечную свободу, а я «отблагодарил» его такой «великой вещью» как смотрение из кустов на то, как его ловят, на его последнюю борьбу, он подарил мне свою заботу, как истинный брат, а я… я просто трус, я никчемен. Если бы я хотя бы старался его спасти… а сейчас остается лишь одно — одно… мстить, мстить им всем, мстить им даже если они мертвы! Да, это ни искупит мою вину, зато хотя бы я буду считать, что выполнил цель, предначертанную мне богами, да хоть той же Хель. Но уже через несколько секунд, своего мысленного монолога, потерявший все в своей жизни юноша, которого назвали Иккинг, увидел картины из прошлого со своим не кровным братом, что из рода величайших драконов являлся, заплакал навзрыд. А уже через мгновение рядом с ним лежал преданный только ему дракон, что пытался подбодрить или хоть, как-то помочь своему друга. Так и продолжалось их ночь: «мальчишка» пытался спастись из задворок сознания, а дракон охранял его. А где-то сверху потешался Локи над собственным творением. Его шутка удалась — он поменял виденье всего одного персонажа, всего-то на немного и на малое время, но этого времени хватил, чтобы сломать всего-то одну жалкую судьбу. Он догадывался, что сломано, будет много жизней этим человеком, но правда ли это, он не знал — он бог только коварства и обмана, а не времени. …………………………………………… А где-то далеко корабль шел на полных парусах с гербом сожжённого острова — Олух, а на флагмане стоял огромный мужчина, за которым стоял похоже его советник — мускулистый викинг. Над кораблём пронесся крик: на рабский рынок. А дальше загорелся разговор меж двух, возможно вождей: — Почему мне нельзя оставить Астрид наложницей у себя, ну она все во-то пыталась спасти всех драконов и главное эту мерзопакостную ночную фурию — она заслуживает стать рабыней и все равно у кого — сказал тот, что стоял сзади. — Эх, Сморкала — ты будущий вождь, не думай только о себе, она будет дорого оценена на рабской «ярмарке», а у нас сейчас нет ни денег, ни людей, ни даже Олуха и можно перечислять еще очень-очень долго эту нашу «аказию». Таким действием ты можешь решить не одну нашу проблему, ты ведь понимаешь, если есть деньги — есть почти все — сказал тот, что крупнее. — Да, Стоик, твой опыт поможет мне в будущем управлении, спасибо — через силу сказал Сморкала. — Эххх — тихо протянул Стоик, когда Сморкала отошел. Продолжение следует…