Драконья Скандинавия: Он жаждал мести, но были многие препятствия.

Трюм корабля, что относился к сожжённому племени Олух, был переполнен рабами. Рабы были с разных мест: одни — предатели этого падшего племени, обычно бы их убили, но не тогда, когда деньги стали единственным спасением этого почти умершего племени. Вторые — остатки сожженных племен с островов, что находятся близ Острова драконов или, как его окрестили олуховцы — остров смерти и мучений, а главное страданий в несметном жару. Третии — люди с ограбленных кораблей, замечу в основном торговых кораблей — остатки выживших с Олуха не в том положении, чтобы рваться вперед насмерть, как обычно, для них даже торговые корабли с маломальским военным сопровождением, могут стать летальным для остатков племени Олуха. И одна из, возможно, важных героинь этой истории относилась к первому роду этих несчастных злополучных людей. Этой героиней являлась — Астрид. Да, эта предательница. Но сейчас она в таком жалком положении, меж трех стен, да входа в свою жалкую камеру. Она тут уже, как месяц, а может и больше, месяц мучений и страданий, что льются через край. Каждый день сидеть в уродливом месте, где от силы площади 2 на 2 метра наберется. Каждый день с жалкой кормёжкой, какой даже уличным шавкам не пожелаешь. Ха, а ведь ей было все равно. Все равно на каждый мрачный день. Она была погружена в совершенно другие события, даже можно сказать других эпох — эпох жизни ее племени, настоящей жизни, жизни, относительно, спокойной для викингов. События тех роковых недель. Недель, что изменили ее бытие, бытие многих людей, недель за, которые пало великое племя этого архипелага вездесущего холода. Недель боли и ненависти, ненависти к самой себе, боли всего племени. Миги радости всего племени, миги внушенной ей радости. Что с ней тогда случилось, она столько дней пыталась понять, но она не смогла — она сдалась, сдалась полностью. Осталось лишь вспоминать: Астрид помнила тот день. Он выиграл в этом испытании новых драконоборцев — «как?!». Он был никчемен от «хвоста» до головы. Он всегда проигрывал, пока однажды он не стал применять всякие там штучки. Про себя она начала говорить — «Он же демон», а в открытую пыталась лишь свести с ним счеты. Но главным всегда было одно — понять куда он уходит! Нет, она знала куда — в лес, но вот зачем? — этот вопрос важнее. Но главный инстинкт, что вел ее — это ненависть, что брала исток из-за забранной славы, так еще и каким-то никчемным отроком вождя. Да, для нее сейчас это кажется настолько простейшими и ненужными желаниями. Да, когда она его нашла с драконом, а если точнее с, как она поняла, ночной фурией. Ей стало все равно на прошлое желание в тот момент — теперь она старается спасти и себя и его — того, которого еще секунду назад хотела разорвать на части. Но был настоящий инстинкт, который важнее ненависти –страх перед смертью. Да, а ведь ей еще повезло. Страшно представить, как это больно, когда тебя раздирают на куски. Если бы он, реально, просто мастерил снаряжение им бы пришел летальный и при этом болезненный исход. Но повезло же все-таки, что он не просто мастерил, какое-то секретное снаряжение. Потом все настолько смутно — она бежит, бежит без пауз для передышки. Хм, если бы тогда Хофферсн бесстрашную, кто-нибудь увидел — ее титул бесстрашия, за секунду, пропал бы безвозмездно. И прибежав в деревню, ее семейство тоже было бы осрамлено — «оказывается, Хофферсоны боятся не только крылатого ужаса». Но тогда ей было все равно. Да, и от этого «падения» ее спас Иккинг. При этом он очень близко приблизил ее к другому падению, а потом… Тот полет… Самое прекрасное на свете чувство…те секунды приносили лишь радость, то чувство великолепия. Потом была ненависть, что так часта в тот день, от осознания, что всегда они дрались лишь с подручными — бесконечными подручными.Это было даже возможно болью от понимания бесполезности той крови, что лилась без конца со обоих сторон того 300 летнего конфликта. Именно в тот момент ее мысли наполнились, как будто чужими. А в голове единый глас все твердил: « Он разрушил твою славу, он не подчинился быту своего племени, он наплевал на все…». Сколько слов лилось, каждый отрезок времени и сопротивляться все сложнее. Она бежит к деревни из-за смущения и все нараставшего желания огласить его тайну. Все больше и больше в ее голову закрадывается, как будто чужие мысли. С каждой секундой бороться все сложнее. И вот она около деревни, развилка куда идти — дорога к вождю или домой. Выбор пришел сам собой, хотя, она уже лишь отдаленно понимала, что делает — все ее мысли в ненависти, она подчинилась и дала свои мысли и чувство того рокового голоса — он поднял вождя идти вперед в убийственный сбор. Он поднял вождя пойти с драконом в логово самой смерти. Она мало, что помнила из тех воспоминаний, что были не ее — «она пришла к такому выводу». Но лучше всего она помнила, как кинулась, в момент полного освобождения разума от той всесильной воли, что просто, похоже, покинула ее сознание, к Беззубику, что полыхал тогда в смертельном пламени даже более смертельного дракона. Астрид помнит, как мечом разбила кандалы, сковывающий порождение молнии и самой смерти, как сняла его намордник, она помнит его кивок и исчезновение его в, как будто горящей пучине морской. А потом удар, возможно, рукояткой меча разбивший все надежды, что это никто не заметил. Она пред тем, как кануть в тот манящий сон, услышала тяжелый и опять-таки ненавистный бас их вождя: « ты такая же, как Иккинг — ты предала наше племя, как и он — ты ничтожна». Ну вот и результат — она здесь в тюрьме. И вот они идут опять — раздача «еды». Продолжение следует…