Драконья Скандинавия: Он жаждал мести, но были многие препятствия.

Я до сих пор не понимаю человека, эту тварь, что вцепляется в традиции, как в собственную жизнь до последнего, существо готовое убить собственных близких ради устоев, заложенных им. Что-то фундаментальное решил поменять, да как ты еще жить собираешься, а главное почему ты еще жив?! — этот вопрос мог бы меня терзать, если бы ни малая подробность — я ни живу, я просто существую ради своей цели, лишь ради этого я готов гнить в тюрьме, где люди лишь скот, ради этого я превозмогаю себя, что бы не перечеркнуть свою жалкую жизнь за секунды — нет, я ее закончу, как подобает всем воину. Ха, а я ведь никогда не думал, что скажу это — мой отец мной гордился бы, если не подробность, что как «капля в море»… Самые лучшие сны, что появлялись здесь у меня, были такими приятными, как ее — предательницы поганая кровь летит во все стороны, я с хрустом прокручиваю меч, воткнутый в ее живот, накручивая кишки на мое оружие возмездия, а уже через секунду голова другого викинга летит с его плеч, крови все больше — она везде … но очень вскоре я опять вспоминаю тот ненавистный момент, вспоминаю Беззубика, вспоминаю прошлую жизнь, жизнь почти без забот. Но если посмотреть с другой стороны я такой же, как они, есть лишь одно отличие, я иду за СВОИМИ традициями, я защищаю СВОЮ правду до последнего, защищал до великой, а главное невосполнимой для себя потери. И только я пробую понять прав ли я в своей венде те, мне приходит воспоминание о его боли, реки бордовой горячей крови, что тянулись от него при жестокой перевозки его на арену, что новых убийц готовит, ой, — не убийц, конечно же, защитников и спасителей своего великого племени. Ха, зато сегодня я наконец таки увижу величайший рынок торгующий рабами — «как же интересно». Даже в этом я не понимаю людей, они готовы рвать друг другу глотки, а потом другие придут и не дадут приют слабым и обездоленным, а лишь, как падальщики собирают остатки живых, ради выживания лишь себя самих. Но теперь мне все равно на это, я полностью понял и определился, что мне не нужно принимать участие в этом бесконечном хаосе, который люди решили прозвать порядком. ........................... А сейчас же я флегматично гладил металлические плавные чешуйки величественного и даже гордого дракона, глаза которого источали безмерную мудрость. Сам же Хальвард был расслаблен и даже, возможно, рад, что хоть кто-то скрашивает его дни в этой каморки для дракона. А общий пейзаж местности так и не изменился: все, даже, решетка, обитая неким бледно-зелёным железом, да такая же камера с этим давящим цветом стали — и так паршиво от воспоминаний так и этот цвет, какое же различие в просто зеленом и в этом. Да, не забыть еще поочередно сменяющихся охранников. Но в этот день все было по другому: десятки грубо одетых человек пришли с оружием, что давно по воле своих хозяев, купается в крови — бьет не оружие, бьет лишь человек. Они готовы были к кровавому сопротивлению драконов. Но один дракон точно не атакует, мой тихий, властный приказ остановил его. Опять приказы, но они ведут к нашим малым целям сейчас — выбраться, мне ради продолжения своего возмездия, а ему… Они точно не отличались аккуратностью, но вот силы им, да грубости им было не занимать. А главное они так боятся заходить в эти камеру, но всем движет желание жить — тот животный первобытный инстинкт, а как можно жить, как не с помощью нескольких мешочков звенящих и чеканных, а главное презренных, но лишь по моему мнению монет. Они готовы на все, даже полезть к озлобленному, леденящему душу дракон. Люди готовы ударить в спину ближнему своему не только за традиции… Даже не всегда понятно, что для них важнее — несколько десятков монет или же устои, что дали им отцы, что знают это от завещание своих предков. Хотя я уже определился… Да наконец спастись, ха да что я о себе возомнил — сбежать из железных (стали, тогда не было) кандалов, но ведь не они главной, самое важное в этом — это конечно сотни кровожадных убийц, ой повторился, конечно защитников, а главное благородных рыцарей. Хотя, рыцари не всегда благородны — пошире карман и вот перед тобой, готовые убивать всех кого прикажут. Да, добавить надо — карман то должен быть широкий так и главное забитый под всю завязку. Лишь звучанием того металла можно приманить их, а не забыть — с вас медяк еще за ИХ поход в бар, ну так ради всякого — спина, там например, чтобы от ножа не зачесалась, да чем-то теплым не окропилась. Нас грубо выволокли на улицу. И в глаза свет ударил мечом (прим. оказалась маньяк заменял вам отца, а народ был послушным скотом — Ария «Что вы сделали с нашей мечтой», лучше слушать исполнение до 2000 г.). Все во мне как будто кувыркнулась и вместо обещанного цвета мира всего я увидел лишь одну кромешную и непроницаемую тьму, как снаружи, так и внутри себя. Такого ощущения я давно не видал, да уж точно не ощущал. Я замер, пытаясь хоть что понять, но мои размышления прервал резкий, и уж точно не слабый удар. Я пошел сам не понимая куда, то спотыкаясь, слыша гневные окрики, а то и получая тычок то в спину, то в плечу, то еще куда, так еще и каждый удар сопровождается горьким и жалостливым рыком, что хочет всей душой помочь своему ничтожному, казалось со стороны хозяину. Прошло несколько минут такой невообразимой «оказии» и все время я слышал гул штормящего и безжалостного, но море не бывает жестоким, я слышал, как сотни богачей орали на всю улицу, уже устраивая еще несостоявшиеся аукционы, я видел, как они словно псы, что дерутся за кость, выбирали себе рабов. И неожиданно я стал в центре всех этих событий — то слева, то с права доносилось, «а кто это, рядом с драконом», «Плевать, главное купить» говорит, кто-то другой басистым и надменным голосом, привыкшим к подчинению. Но были средь них голоса и потише, те кто преклоняются перед другими за жалкий кусок хлеба, а если точнее за свою жизнь. Они лишь обдумывали, как пережить этот день без трепки. я прозрел лишь через те несколько минут, но при этом я уже видел разветвление двух пыльных и вытоптанных дорог, на одну из которых меня вели со всеми драконами.