my personal demon 2

Солнца на небе нет, но я все равно чувствую себя превосходно, иногда даже улыбаясь прохожим, которые недоумевают, чего это я так лыбюсь. Не под наркотой, ли? Да кто его знает, может и так, просто что-то точно не дает мне стереть улыбку. Перешагиваю через небольшую горку снега, а потом моя нога начинает скользить, и я размахиваю руками из стороны в сторону, лишь бы удержать чертово равновесие. Чья-то рука ловит мой локоть, не давая свалиться с позором. Тут же встаю ровно и оборачиваюсь. Какой-то парень улыбается губами, а потом отпускает мою куртку. О боже, я, наверное, выгляжу такой неуклюжей. — Осторожнее, — и проходит дальше, хлопнув по моей спине один раз. Да так, что легкие почти вылетают и ломают ребра. — С-спасибо, — запинаюсь, почти блею, а потом тоже начинаю идти дальше, думая о том, что я невезучая. Так и есть. Даже идя по шоссе могу попасть под поезд, потому что… потому что. Наверное, как только я родилась, кто-то проклял меня, потому что ну не может быть человек таким… как я, в общем. Недалеко от меня уже виднеется вывеска мастерской, в которой должен быть Марк, потому что именно там сейчас и покупает какие-то запчасти для автомобиля. Не могу точно сказать, какие, потому что сама разбираюсь в этом как зомби в телефоне. Никак, короче. Натягиваю шапку ниже, прячу косички в большой теплый шарф, улыбаюсь еще сильнее, потому что мы с моим парнем виделись достаточно давно, я скучала. Да, он стоит за прилавком, а я неловко топчу ногами черный резиновый коврик, который лежит рядом с входом, чтобы по максимуму снег оставить на улице. Неоновые огоньки на вывесках разных магазинчиков рядом заставляют меня вспомнить, за что я люблю этот городок. Вот он. Марк Ляхтич. Стоит без шапки, отчего я могу видеть пепельные волосы, собранные в небольшой хвост. Его худые (вот черт!) ноги как всегда в темных джинсах, а пальто завязано поясом на талии. За прилавком стоит мужчина в синем комбинезоне, который замаран машинным маслом. Именно им и пахнет в этой мастерской. Именно здесь продаются некоторые запчасти, но вот чинят машины за дверью, находящейся рядом, там небольшой гараж, где работают по меньшей мере трое рабочих. Звоночек звенит, когда я захожу, и оба мужчины оборачиваются. Тепло улыбаюсь, смотря только на Марка, и на его лице тоже рисуется яркая улыбка, стоит заметить меня. Он быстро что-то говорит мастеру и отдает ему деньги, сам держа в руке какой-то сверток, пока я стою у входа и смотрю на своего парня. Когда тот только подходит ко мне, тут же бросаюсь в его объятия и целую в щеку, а он прижимается губами к моей макушке. — Почему без шапки? — бормочу ему в шею, вдыхая такой родной и знакомый запах. — В машине. Мы садимся в его машину, начинает идти снег, и парочка снежинок застревает в его волосах, поэтому я с улыбкой тянусь рукой к его голове, но тот ловит мою руку и целует тыльную сторону ладони. — Я скучал, — откладывает сверток на задние сиденья. — Я тоже. Прости, что вела себя как истеричка, не понимаю, что на меня нашло, — вижу на его щеке ямочку, которая почти заставляет меня упасть в обморок. — Не переживай насчет этого, — не понимаю, что именно значат его слова, но все равно ничего не спрашиваю. Настолько занята рассматриванием его лица, что даже вздрагиваю от неожиданности, когда Марк дарит глубокий поцелуй. — Домой? — Домой.

***

Уже достаточно много времени, за окном темно и сыро, — так апрель дает знать о себе и не забывать. В библиотеке мало народу сегодня, а поэтому и тихо, что полностью убаюкивает, я и зеваю, прикрыв рот ладонью. Смотрю на свой чертеж, который нужно ещё доработать в некоторых местах, почти с отвращением, хотя мне и нравится то, где я и на кого учусь. Сонливость заставляет меня положить голову на сложенные вместе руки, а потом устало прикрыть глаза. Почему бы мне не идти домой, раз я ухожу в минус? Да просто уже темно, а Марк закончит работать через полчаса, думаю, это не так много, чтобы прождать его. Мои однокурсницы уже ушли, оставив меня коротать тут время одной. Захарра звонила, мы разговаривали с ней около получаса. Я на сниженном тоне, потому что тут было на тот момент немного больше народу, но всё равно достаточно тихо, и чтоб не выкрикивать реплики о том, какой Леонардо ди Каприо в молодости горячий, голос приходилось снижать. И пыл, кстати, тоже, вспоминая, какие мужчины пошли сейчас. Поднимаю голову из-за того, что чувствую, как рядом садится чья-то туша. Чья-то, одетая в белую рубашку, поверх которой накинут черный пиджак. Классно, а чего он забыл здесь? — Чего здесь забыла, Огнева? — несмотря на тон, его глаза совсем не веселы, казалось, он обеспокоен чем-то. К тому же, чувствую под столом, как его нога отбивает чечетку с неизвестным ритмом, который постоянно меняется, словно в его голове переключаются песни, и он под каждую пытается подыграть. Ничего не отвечаю, лишь падаю обратно, выдыхая. Последнее, что я хочу сегодня сделать, так это смотреть на него. Не так давно заметила, что начинаю смотреть на него больше, чем положено. Мне, конечно, абсолютно плевать, кто он, и что делает, просто… Да, я теперь стараюсь избегать его, лишь бы не найти новых проблем. Мне не нужен он, я люблю другого, только вот сердцу не прикажешь. — Выйдем, покурим? — тихо спрашивает, тыкая пальцем в мое плечо. — Эй, Огнева! — а потом и пинает ногу, не слыша моего ответа. — Это ничем хорошим не закончится, — бормочу, подняв голову. — Да что вам надо, господи! — пинаю его ногу в ответ, потому что он не прекращает делать это. — Почему ты так решила? Отвечаю, даже не думая. — Потому что черту всегда можно перейти, — его нога останавливается на полпути от моей, когда я понимаю, что только что сказала. — Я имею в виду… имею в виду… что… — молодец, Огнева, теперь даже пару слов связать не можешь, очень умно. — В общем… не бесите меня! Вижу, как сглатывает Фэш, а потом поднимается со стула. — Идем. Понимаю, что он не отстанет, поэтому быстро складываю лист с чертежом в большую папку, убираю все ручки, карандаши, линейку и еще много штучек в пенал, потом кидаю его в рюкзак, на котором висят три значка от группы Green Day, а потом смотрю на телефон, проверяя, не написал ли кто-нибудь, спасая от жестоких лап этого типа. Но… когда-то давно я говорила о своей везучести. Молча следую за ним до курилки, проверяя гаджет почти каждую секунду. Не понимаю, почему не могу отказаться от этого «собрания». Имею в виду… могу сказать, что у меня есть дела. Всякая всячина. Но, смотря на его вытянутую спину, понимаю. Что-то здесь не так. Он нехарактерно взволнован, натянут, как струна. Часто сглатывает. Доходим за минуту, и тот сразу же принимается за сигарету, а я зябко тру руками плечи, потому что на мне только розовый джемпер и больше ничего. Драгоций, кажется, совсем не догадывается, что мне тут холодно, поэтому не предлагает как в тех самых романтичных фильмах отдать свой пиджак. Он дает мне одну сигарету, которую уже поджег, и мы оба выдыхаем дым в темное небо, завешенное тучами и скорой ночью. — О чем ты хотел поговорить? — затягиваюсь еще раз, убирая телефон в карман джинс. — Мне Захарра рассказала, — вот и всё. Эти три слова заставляют меня замереть, а потом поджать губы и грустно улыбнуться. Эта девчонка, простите, женщина, совсем молчать не умеет. — Ты очень смелая, Василиса. То, как он говорит моё имя призывает глазам закрыться ненадолго, а сердцу затрепетать в груди. Хоть это и неправильно, хоть я сама довела себя до такого. Да, оно бьется, словно я пробежала какой-то дофига-километровый марафон, по коже проходятся мурашки, которые тянутся от самой шеи почти до пяток. — А что бы ты на моем месте сделал? — смотрю на него. Непривычно бледен, всё ещё держит между пальцами сигарету и вдыхает дым, а потом выдыхает его, уставившись в стену. — Ну… ты же знаешь, какой я идиот. — Ты не идиот, Фэш, — против воли говорю это так мягко, что он даже смотрит на меня теперь. Просто. Зашибись. Блин. Почти ударяю себя по рту, но потом лишь устало вздыхаю. — Просто… — Я бы позвонил тебе сразу же. Не отпустил бы. Ты же знаешь. Да, я знаю. Отворачиваюсь, чтобы скрыть рваный выдох. В области сердца очень больно давит, но я пытаюсь игнорировать. Столько лет прошло, Сердце. Неужели тебе всё ещё не всё равно? — Мне жаль, что я говорил тебе столько всего, — он ближе, чем был до этого. Поднимаю голову, чтобы посмотреть в его глаза. Не могу прочесть взгляд, но мне и не нужно. — Я идиот. — Да, — вымученно улыбаюсь, а потом невольно кладу ладонь на его щеку и потираю большим пальцем. — Береги себя, ладно? Выкидываю окурок в урну, а потом разворачиваюсь, чтобы уйти, но Фэш тут же разворачивает меня к себе, держа за плечи. Его глаза грустные, такие, как будто сейчас он разочаровался больше всего. В себе. — Фэш? — прерываю наши переглядывания, мягко убирая его руки. — Прости. И он хватается за мой подбородок так, словно я — единственное спасения для него сейчас. Губы начинают целовать нос, щеки, даже прикрытые веки. Я сжимаю ладонями его рубашку на груди, наверное, так сильно, что белеют костяшки, что я чувствую, как они немеют. Как кровь бурлит в нас обоих, когда губы находят друг друга. Я не могу оттолкнуть его, а он же сам начал это всё. Не думаю, что здесь есть место нежности. Скорее, яростная необходимость. Такая, которая крошит наши кости, которая лопает наши органы, оставляя лишь сердца, потому что мы понимаем, что такой необходимости больше не будет. Но оба окажемся неправы.