Любить нельзя перестать

      На второй день они все вместе поехали в похоронный зал, прощаться. Всемером вошли в пустую комнату, где только гроб стоял на возвышении и вдоль стенки венки. Чанёля хорошо подготовили: тщательно вымыли, нанесли макияж, замазали порезы и ссадины, чтобы всё было как нужно.       Он лежал там как живой, словно его красота победила смерть. Уголки губ совсем чуть-чуть приподняты в улыбке, руки сложены на груди. Семья выбрала для него белый костюм, белую же рубашку и белый шёлковый галстук.       Ноги у парней подкашивались, глаза покраснели от слёз, горе зашкаливало. Стоило им увидеть Чанёля, всех накрыло. Чен подошёл вплотную, посмотрел на лицо друга, вцепившись пальцами в стенку гроба, и медленно осел на колени.       Он плакал молча, только по вздрагивающим плечам можно было понять, что он буквально рыдает. Но рыдали и остальные, не сдерживаясь и не скрываясь. Им сейчас и не нужно было, в эту комнату никто не зайдёт, пока они не позволят. У Сехуна случилась форменная истерика, его успокаивал Чунмён, а Чунмёна приводил в чувство Минсок. Никто не увидит их такими, но друг от друга им скрывать нечего.       Выплакать это горе и пережить его казалось нереальным. Такую утрату не восполнить. Такую рану не залечить. Чена накрыло осознанием, сейчас по полной и всеми эмоциями сразу. Он поднял глаза к нему, закричал «прости» и завыл так пронзительно, что сорвал голос. Никогда больше не исправить ему этой беды. Никогда больше не поговорить с Чанёлем. Никогда не попросить у него прощения. Никогда не услышать его басовитый голос, пусть бы даже кричавший на него. Никогда больше…       Некоторое время спустя, они стали приходить в себя. Горе никуда не делось, просто слёзы временно иссякли. Они заботливо предлагали друг другу стакан воды, тихо переговаривались, вспоминали. И только теперь заметили, что Чен как стоял на коленях перед гробом, вцепившись в него руками, так и стоит до сих пор.       — Чондэ, — хрипло позвал Минсок. Но тот только вздрогнул. — Иди к нам.       Они собрались в одном углу, поддерживая друг друга и обнимая.       — Чондэ! — произнёс Чунмён сорванным голосом, но айдол не шелохнулся.       — Хён! — Сехун отделился от остальных, подошёл к коленопреклонному Чену, отцепил его пальцы от гроба и попытался поднять. Но Ким обвис в его руках, словно тряпичная кукла.       — Ребят, помогите.       Парни тут же подбежали, и, подняв друга, усадили на стул. Сехун набрал в рот воды и брызнул ему в лицо, Минсок похлопал по щекам, Чонин растирал холодные руки.       — Чондэ, приди же в себя, дружище! — звал его Чунмён, тормоша за плечи.       — Может, скорую? — предложил Кенсу.       — Вызовем, если через пять минут не придёт в себя, — решил Чунмён.       — Ким Чондэ! — выкрикнул Минсок и влепил Чену пощёчину. Только теперь тот, наконец, пришёл в себя, тяжело дыша.       — Хён, ты сейчас сильно нас напугал, — обеспокоенно попрекнул его Сехун.       — Простите, я не контролировал себя.       — Мы все себя сегодня не контролируем, — резонно вставил Кенсу. — Но терять сознание в такой позе… Мы думали, у тебя сердце не выдержало.       Чондэ кивнул, соглашаясь, и ещё раз извинился. Лучше бы не выдержало. Потому что он не понимал, как жить с этим дальше. Парень сразу отругал себя за эгоизм – они только что потеряли друга, а теперь и он желает смерти, которая лишь усугубит их горе. В дверь постучали. Чонин спросил кто и впустил заплаканного Исина, только что прилетевшего из Китая. И началось по новой.       Прошло ещё несколько часов, прежде чем они смогли покинуть комнату для прощаний.

***

      После похорон участникам дали несколько дней, чтобы прийти в себя, повидаться с семьями и вновь приняться за работу. Слезами горю не поможешь, но и убиваться долго бессмысленно.       Бэкхён очнулся на десятые сутки после аварии. Парни слетелись к нему мгновенно, как только узнали. Первым его вопросом было «а что с Чанёлем?». Затем последовала тяжёлая истерика, которую они пережили все вместе, удерживая рвущегося с больничной койки Бэкхёна, который убивался по Чанёлю, как по самому родному существу в мире, сетовал, что не смог проводить друга в последний путь, и рыдал о том, как же такое могло произойти.       Его собирались оставить в больнице до полного срастания двух рёбер и кисти правой руки. Ноги не пострадали, если не считать множественных ушибов и порезов от разбитого вдребезги лобового стекла.

***

      Фандом лихорадило от горя. Нужно было поддержать фанатов, которые в свою очередь писали миллионы сообщений в инстаграме и твиттере в поддержку группы. Хореографы оперативно перестроили танцы на пятерых, потому что Минсоку пришла повестка в армию, и на него уже можно было не рассчитывать, а Бэкхён будет восстанавливаться еще минимум месяц.       Тексты перераспределили, начались новые репетиции, каждая из которых заканчивалась минутой скорби. Не скоро ещё они придут в себя. Первые две недели было так тяжело, что на люди ребята не показывались.       Они так сильно тосковали, что собирались каждый вечер, чтобы вспомнить, поговорить и посмотреть какие-нибудь видео. Лэй прилетел из Китая, погоревать вместе с ними. Он же предложил каждому написать песню-воспоминание о Чанёле. Эта идея захватила всех участников, и уже через пару дней они показали друг другу перечёрканные листки с текстами. Лэй внимательно вчитывался, поправлял тексты, тут же прикидывал на гитаре мелодии. Чен тоже подключился, подбирал рифмы, писал ноты, какие приходили на ум.       К концу недели они представили менеджерам 8 своих песен и заявили, что хотят выпустить альбом под названием «Память». Все 8 песен включили в концертный тур, подобрали не слишком сложные и скромные танцы, добавили еще несколько выступлений из прошлых альбомов в сет-лист концертного тура. Песни Минсока и Исина записали в студии и включили в альбом, в концертный сет-лист они не вошли. Минсок ушёл в армию до тура, Исин вернулся в Китай.       Фанатам объявили о новом альбоме в память о Чанёле, слова и музыку к которому писали сами участники ЕХО. Все средства, собранные с его продажи обещали пустить на благотворительность и на помощь в реабилитации пострадавшим в автокатастрофах. Себе парни категорически отказались что-либо оставлять. Ни в каких чартах альбом учитывать не станут, это исключительно дань памяти и личная боль каждого участника группы.       На концертах каждый сам пел песню собственного сочинения, остальные танцевали. В общих старых песнях они пели свои партии, а на партиях Чанёля звучала студийная запись. Зал рыдал в истерике, парни плакали на сцене, умоляя фанатов держаться изо всех сил, каждый сказал длинную памятную речь. Тяжелейший тур в их групповой деятельности закончился практически полной деморализацией всех участников и фанатов.       После тура в армию записался Кенсу, сказав, что не в силах сейчас продолжать работу как айдол, а хороших ролей в фильмах ему не позволяют брать. Руководство поупиралось для приличия, но в армию отпустили, потому что Кенсу поставил вопрос ребром.       Остальные выбирали не связанную с группой работу, чтобы хоть как-то отвлечься.       Они потихоньку приходили в себя. Чондэ выпустил таки свой первый сольник, имевший оглушительный успех. Чунмён погрузился в мюзиклы, Чонин с Сехуном мотались по модным показам за рубежом и съёмкам для журналов. Бэкхён тоже записал сольник следом за Ченом и переплюнул его в продажах.       Всеми юридическими вопросами по прежнему занималась Лин Ён. Она словно заморозила себя: никаких эмоций, только деловитость и целеустремленность. Дотошно проверяла каждую бумажку, дежурно улыбалась, когда было нужно, говорила только по существу. Никаких воспоминаний, разговоров о Чанёле или слёз при людях. Как она переживала это горе, когда была в одиночестве, не знал никто.       Чунмён сказал, что если ей так легче, они должны уважать её выбор. Чондэ всматривался в неё, пока глаза не заболели. Её взгляд потух, она сильно похудела, но явно не забросила тренировки, возможно, изматывала себя в спортзале. Всё же, выглядела она достаточно здоровой, и Чен запретил себе даже говорить с ней. Лин Ён это заметила. Его поведение отличалось от прежнего заботливого и внимательного, и она попыталась узнать, почему Чондэ так отстранился, но он молчал. Тогда Лин Ён спросила Чунмёна.       — Мы и сами не поймём, что с ним, — доверительно сообщил лидер.       — Пытались узнать, выпытать, даже спаивали — не признаётся. Знаешь, он так горевал в тот день, — он минуту помолчал, — что я решил, что, возможно, не всё знаю. Чанёль ближе всего был с Бэкхёном, но Чондэ так убивался по нему… Я даже не знаю, что думать. Возможно, Чену он был дороже, чем нам всем казалось.       Лин Ён согласно кивнула, решив про себя добиться от Чена правды. С того дня она разными путями честно пыталась, то витиевато, то завуалировано, с какой стороны не зайдёт, он молчит.       А Чондэ себя уже похоронил. Теперь он был уверен, что не достоин ничего в этой жизни. По его вине погиб друг и один из лучших айдолов современности, талантливейший и обаятельнейший человек. Чуть не погиб второй, не менее значимый, Бэкхён. Случилось это по его, Чондэ, вине.       Если бы он не позвонил тогда ночью. Если бы он не влюбился в Лин. Если бы смог сдерживать свои чувства и не сходить с ума.       Десятки если бы…       Но даже теперь каждый раз, когда видел её, сердце горело огнём, а руки чесались прикоснуться к ней. Нельзя. Больше никогда. По его вине мир потерял артиста, группа — брата, семья — сына, а девушка — любимого. И не было таких доводов, которые могли бы переубедить Чондэ, что это не его вина. Теперь он старался делать всё идеально и 100% своего времени отдавать группе и родным в попытке хоть как-то искупить вину. Он запретил себе любые отношения и даже чувства.       Но Лин не отставала, наконец, напрямую заявив, что хочет узнать правду о причинах его поведения.       И тогда Чондэ записался в армию, в активные войска, спецподразделение. За полтора года службы всё изменится, решил он. Остальные справятся и без него, а она забудет его. Он вернётся из армии и посвятит свою жизнь творчеству и благотворительности.