Ахтохаллэн

- Долгих лет правления Императрице! - Люди на дворцовой площади тянут ладони вверх в салюте. - Долгих лет Королю-Отцу! Наша верность Ее Императорскому Величеству Регине Эренделл Разенграффе! Наше почтение Его Королевскому Высочеству Олеву Эренделл Разенграффе! Солнце в зените. Теплое, но не жаркое. Площадь убрана синими и алыми лентами, живыми ягодами малины и смородины, да и лето только-только вступает в свои права, как и она сама - сегодня принявшая титул, повенчанная на правление своим отцом. Она стоит перед своим народом, протягивает к ним руки и солнце блестит в камнях перстней, алых как закат рубинах. Венец давит на лоб скоро должной стать привычной тяжестью, прикрывая начинающие седеть виски. Она так и не отрастила волосы, со своих таких далеких девятнадцати лет. В этот же самый день, почти двадцать лет назад она решилась. Собрала походную сумку и положила в нее лишь кошель да собственную рыжую косу, отхваченную у затылка. Собиралась бежать в день Венчания на Трон отца, к любимому, подальше от всех этих церемоний и правил. И вечных "должна". Кронпринцесса, какая чушь! Она любила бабушку Анну, ее теплые руки, песни, и доброту. Уважала Императрицу, которой она была, восхищалась ее силой воли и умением, прямой спиной, безупречностью в выполнении своего долга, но хотела быть как дедушка Кристоф, чей титул не висел над ним дамокловым мечом. Свободной. Вольной, не смотря на кровь Разенграффе, титул данный с рождения. Кронпринцесса, дочь первенца Императрицы - словно приговор! Даже имя ее было Регина - Царица! Словно оно тоже предопределило ее судьбу и долг, не оставив выбора, собственной воли! Она не хотела этого. Не так. Конечно, в детстве смотря на бабушкины бархатно-зеленые платья с геральдическими узорами и золотые кольца она мечтала, что будет как она. Сильной, смелой, величественной. Будет нести Венец с высоко поднятой головой, править мудро и милосердно. И все будут ее любить, не потому что она внучка их Императрицы, а потому что она - Регина, та, кто о них заботится. А потом, став старше осознала цену, которую платит вся ее семья за всенародную любовь. За процветание земель, их силу и за блеск императорского Венца. И платить ее она оказалась не готова. Бабушка не видела собственного супруга месяцами, отец женился не по любви и мать, она из принцесс Аграбы, скучающая по пескам и палящему солнцу, никогда не проводила с Региной больше пары часов в неделю. Тетушки были вынуждены править раздельно, хоть и были близнецами... слишком высока была цена за силу, власть и трон. Практически не подъемна. Но тогда Регина не понимала еще в силу молодости, насколько это малодушно - сбегать. Поэтому и шла по пустынным коридорам дворца, похожая на парня-служку - убегая от себя самой, к эфемерной свободе и любви. Люди, там на площади приветствовали ее отца, благодарили бабушку, а она шла прочь, сжимая лямку сумки до побелевших костяшек. Всего день в дороге и никто и никогда ее не найдет. Она обернулась последний раз, взглянула с акведука туда перед вратами дворца. Бабушка говорила что-то, и руки ее были словно распахнутые объятия, для всех людей их земли. Регина смотрела на отца, всегда такого строгого, не понимающего ее, но бесконечно заботливого. На секунду она представила, как будет там, где бы это там ни было - без них. Никогда не поговорит с ними снова. Не придет к бабушке в кабинет, отрывая ее от важных дел плиткой шоколада, не обнимет отца, зарываясь носом в воротник его рубашки добирая той самой уверенности, что ей всегда не хватало, а в нем лилась через край, не сыграет в прятки с непоседами братьями, и не вернется на могилу матери, единственному камню в усыпальнице с золотым полумесяцем в центре. Она застыла там, в тот зимний день на полпути из дворца, заливаясь слезами от жалости и презрения к себе - такой трусливой и глупой. Но она не могла. Ей не хватало, ни смелости, ни бессердечия, ни внутреннего стержня, сделать то, чего она так хотела. Стать свободной. Она ненавидела себя за это, за то, что возвращается обратно, за то что цена за свободу внезапно оказалась для нее куда более неподъемной чем цена за детскую мечту, чем цена за титул. Она оказалась не готова платить за свободу. Не эту цену. Нет. Она не могла стать свободной, зная как посереет от горя отец, не могла подвести его, только взошедшего на трон. Не могла поставить под удар больное бабушкино сердце, всегда волнующееся за нее чрезмерно. Практически оставить без матери близнецов, она заменила им ее так полно, как могла. Тогда этот отказ от свободы казался ей трусостью, сейчас полжизни спустя он оказался самым верным и взрослым решением в ее жизни. Двадцать лет назад она не понимала почему бабушка смотрит на нее с гордостью, а не с разочарованием, хотя прекрасно понимает, что она почти сделала. И как же стыдно ей было за это. Годы спустя она думала об этом. О том, что было бы имей она достаточно силы воли и жестокости, сбеги она из дворца. Исполни свое желание - и не знала ответа. Может, все было бы хорошо - не сразу, но было бы, а может... сгинула бы где. Ей хотелось так думать, оправдывая трусость. И цена с каждым годом была лишь выше, и однажды она перестала. Да. Но вечер того дня, когда отец взошел на престол она помнила до мельчайших подробностей. Потому что шел снег. Пушистый, он оседал на улицы тончайшим ажурным покрывалом, забирался со сквозняком в коридоры замка, истаивая а она коротала вечер у камина, вглядываясь в весело пляшущее пламя. Бабушка вошла не слышно. Так как умела только она. Присела рядом, прямо на пол - выглядела она так непривычно в простом домашнем платье, с распущенными седыми волосами. Без украшений на руках и в волосах. Казалась проще и моложе, удивленная этим Регина даже не заметила, что бабушка принесла с собой сумку. Поставила рядом с ней, улыбнулась. Так понимающе и очень по-доброму. - Иди. Если хочешь, иди. - Сказала бабушка, кивнула на собранную сумку. - Если ты вернешься, значит так нужно. Значит так правильно, но не запирай себя во дворце ради нас, Регина. - Но, бабушка! Как я могу! Бросить вас! Нет-нет-нет. - Регина помотала головой, отказываясь, но взгляд словно намагниченный возвращался к сумке у ее колен. Она зажмурилась. - Отец будет злиться, близнецы плакать, а вам придется объяснять... - Твоего отца я беру на себя. - Хмыкнула Королева. Лицо ее приобрело хитрое выражение, смешинки блеснули в синих глазах. - В конце-концов он мой сын и я слишком много седых волос получила от его выходок в юности, чтобы Олев посмел хоть что-то мне сказать. - Она покачала головой. - Не в этом случае. Регина зажмурилась. Взяла лямку сумки, подтянула поближе, не решаясь открыть. Вздрогнула, когда тонкие бабушкины пальцы коснулись ее обрезанных волос, погладили. - Собирайся, Регина. Лошадь ждет. - Сказала бабушка. - И помни, ты Кронпринцесса. Дочь своего отца и моя внучка. Ты горда и упряма, как мы. Своевольна и прямолинейна. И слишком хорошо знаешь, что такое Долг. Но кое-что ты все-таки взяла от своей матери. - Бабушка сокрушенно поморщилась, словно корила сама себя, что когда то позволила отцу заключить этот брак. В высшей степени политический. - Не ее безволие и равнодушие, нет. Ее так тщательно скрываемую жажду свободы. И мне жаль, что получить ее она смогла только тем самым путем. Регина знала, что мама ушла из жизни сама. Не потому что кто-то был жесток с ней, нет, просто однажды она решила стать свободной от всех обязательств. И путь, для нее слишком безвольной, был только один. Отчасти принцесса понимала, почему так хотела бежать. Этого хотела мама. Регина хотела исполнить и ее желание, словно та могла увидеть все ее глазами. Поэтому она подхватила сумку, поцеловала бабушку в щеку, и через полчаса уже выезжала из дворца. Чтобы вернуться через несколько месяцев и поставить отца перед фактом. Она не хотела лишаться их всех, но и сделать так, как хотел Отец не могла. И приняла решение, которое через долгие годы привело ее сюда. К вратам дворца и Венцу. К судьбе, от которой не хочется бежать. Потому что она Разенграффе, а они никогда не бежали от трудностей и не бросали семью, даже если были вынуждены править на разных концах Империи. В конце-концов, каждому свое. Кому-то дорога и бескрайние поля, а кому-то Дворец. В окончании пути их всех все равно ждет одно. Тишина поместья в Лесу, и тихая колыбельная спетая кем-то о Доме. Туда уехала однажды бабушка, через какое-то время это же путешествие совершит Отец, и когда-то она отправится туда сама. В простом экипаже, передав Венец, и это станет ее свободой. В конце-концов она не только Разенграффе, но еще и Нортулдра, и Лес примет ее как свою дочь. И подарит покой. Лучшая доля для той, что выбрала Империю. Да.