Убить тебя поцелуем

      Гарри и Том пробирались по древнему лабиринту коридоров Хогвартса. Они шли молча, словно незнакомцы, которым нечего было сказать друг другу, или как старые друзья, которые знали друг друга так хорошо, что не нуждались в словах. Гарри взглянул на Тома, и у него перехватило дыхание. Я — твой крестраж… Что-то, чему он не мог дать названия, разрывало его сердце; это было похоже на проклятие Круциатуса, но бесконечно слаще в своей боли.       В будущем, которое я оставил, мы были смертельными врагами, ты и я. Два дня назад, когда мы гуляли по пустоши, мы были друзьями и вместе смеялись. Но сегодня, в этой внезапной тишине, которая кажется осязаемой, я, наконец, чувствую это: между нами есть нечто более глубокое, чем вражда и дружба. Я — твой крестраж. Я ношу в себе частицу твоей потерянной души. Мы — одно целое; Лорд Волдеморт и Мальчик, Который Выжил. Интересно, были ли когда-нибудь ещё два человека так странно связаны друг с другом, как мы? У нас двоих, единственных среди всех смертных, есть общая душа…       Наши встречи в будущем были так скоротечны, Тёмный Лорд. Они были словно отрывками из ночных кошмаров, наполненными ужасом и тьмой. Но даже когда тебя не было в моих снах, там всегда присутствовала твоя тень. Ты всегда был в моих мыслях, но я не знал тебя тогда; я не знал того нежного взгляда, который был у тебя когда-то; не знал звука твоего смеха. Как же ты теперь изменился! Когда я смотрю на тебя сейчас, мне кажется, что будущее отступает и в нём должен быть ты, Том, молодой человек с мягкими кудрями, а не тот тёмный волшебник. Может быть, Волдеморт был всего лишь сном?       А знаешь ли ты, кто я такой, Том? О, откуда ты можешь знать? Я не думаю, что ты понял это даже в будущем. Ты боялся пророчества о нас двоих и хотел моей смерти. Но что, если… Разве не было в тебе чего-то такого, что наполовину признало меня? Твои Пожиратели Смерти легко могли убить меня, но что-то, возможно, какой-то шепот в твоём сердце, заставил тебя велеть им не трогать меня, ибо только ты должен быть тем, кто убьёт меня?       Чувствуешь ты это сейчас, Том? Узнаёшь ли ты меня? Нет, твой разум слишком занят, я это ощущаю. Ты думаешь об Абраксасе, о его губах, прижатых к моим, и о змеях, разрывающих его на куски…       — Том?       Он повернулся и рассеянно посмотрел на Гарри.       — Что?       — Он просто пытался мне помочь. С пьесой, я имею в виду, — пояснял Гарри, внимательно разглядывая Тома. — В финальной сцене с поцелуем. Отзови змей, ладно?       — Змей? — Том удивлённо взглянул на него, а затем густо покраснел. — Мерлин, Элиас, не лезь в мои мысли! — резко бросил он, неодобрительно сведя брови.       Они уже подошли к кабинету Тома, и тот распахнул дверь настежь, приглашая войти. Его кабинет был таким же тёплым и уютным, как и в прошлый раз, и огонь так же весело потрескивал в камине.       — Садись. Позволь запереть дверь, чтобы никто не помешал нам, — известил Риддл и застыл напротив угрюмой статуей.       Гарри не стал садиться, а просто стоял и смотрел на Тома. Твои тёмные кудри. Твои серые глаза. Этот слишком человеческий румянец… Волдеморт? Видя тебя таким, кажется невозможным вообразить, что однажды ты станешь Волдемортом. Я хочу, чтобы был способ остановить время, и чтобы будущее, таким образом, никогда не наступало…       Том резко повернулся к нему. Его глаза внезапно потемнели, или, возможно, это была просто игра света и теней от огня, падающих на его лицо.       — Ты влюблён в него, Элиас? — хрипло спросил он.       — В кого? А, в Абраксаса, ты имеешь в виду? — Гарри уставился на ковёр, его щёки горели. Он уже и забыл об Абраксасе. — Даже не знаю. Не думаю… Мне понравилось целоваться с ним больше, чем с Араминтой, но, возможно, у него это просто получалось лучше, — нерешительно лепетал Гарри. — Он пытался научить меня целоваться…       — Пытался научить тебя? — почти прошептал Том. — Полагаю, что у взбалмошного мистера Малфоя может быть значительный опыт, но это вряд ли делает его экспертом в области поцелуев. Твои губы… они все в синяках от яростной атаки его рта. — Палец Риддла слегка коснулся распухшей нижней губы Гарри. — И как он прижимался к тебе… — промолвил Том, всё ещё прижимая палец к его губам. — Это совсем не то, на что должен быть похож поцелуй. Он должен быть больше похож… на это…       В следующее мгновение мягкие трепещущие губы нашли рот Гарри и прошептали в него имя, которое не было его собственным:       — Элиас…       На секунду у Гарри возникло странное ощущение падения с огромной высоты, словно его унесло сильным чёрным, посеребренным ветром. Губы Тома ласкали его рот, скулы… Это не может быть правдой. Волдеморт… Я должен попытаться вспомнить… Но все его воспоминания о Тёмном Лорде таяли, исчезая, как сон, под нежными поцелуями Тома. Не раздумывая, он поцеловал его в ответ.       Осторожные поцелуи стали неистовыми; они касались его губ, лица, волос… Гарри не мог дышать, не мог думать… Вся реальность, казалось, растворилась в пламени, которое распространялось через его плоть, через его разум, его душу. Чьё-то имя, выдохнутое ему в лицо:       — Элиас…       — Нет, не Элиас, — отозвался Гарри, прижавшись губами к тёплой шее Тома. Эти слова непроизвольно сорвались с его губ. — Меня зовут не Элиас. Я — Гарри.       — Гарри? — Серебряные глаза смотрели на него с удивлением. — Тебя зовут Гарри? Да, я думаю, что это имя подходит тебе больше. — Том принял его признание без колебаний, как будто это была самая естественная вещь на свете. — Оно кажется мне почти знакомым. Словно мне когда-то снился кто-то по имени Гарри…       Том крепко обнял его, и Гарри почувствовал, как бешено бьётся сердце в его груди. Объятия его будущего врага должны были бы казаться ужасно неправильными, но это было не так, и сама реальность, казалось, заплутала, безнадёжно затерявшись в каком-то запутанном клубке времени и воспоминаний. У нас ещё нет будущего. Нет никакого Волдеморта. Есть только этот момент и ты, такой тёплый в моих объятиях. Они стояли неподвижно, обнявшись, казалось, целую вечность, отчаянно цепляясь друг за друга.       — Кажется, я влюбился в тебя, Гарри, — прошептал Том.       Звук его имени, его настоящего имени, произнесённого этим серебряным голосом, вызвал у Гарри приятную дрожь по спине. Том… Интересно, а когда же я в тебя влюбился? Минуту назад, когда ты поцеловал меня? Два дня назад, когда мы гуляли вместе на солнышке? А может быть, это было ещё в самом начале, когда осколок твоей души проник в моё сердце? Хотя, наверное, это и не имеет значения… Всё это кажется мне сном. Всё, кроме тебя.       Том нежно погладил его по щеке слегка дрожащей рукой.       — Сейчас мы должны быть осторожны, но в следующем году, когда ты закончишь школу, возможно, мы сможем…       — О, не говори о будущем! — Рот Гарри нашел губы Тома и отчаянно поцеловал их.       Том пылко ответил ему и прошептал:       — Прости, Гарри, это было слишком самонадеянно с моей стороны… Я вовсе не это имел в виду… — Он нерешительно отстранился. Гарри увидел внезапный проблеск паники в серебряных глазах. — Когда ты поцеловал меня в ответ, я подумал, что, возможно, ты чувствуешь то же самое… Прости, я не должен был этого вообще делать…       Гарри обхватил Тома руками и крепко прижал к себе.       — Том… Я… Я люблю тебя. — Его голос дрожал. — Я хочу быть с тобой прямо сейчас, здесь, в настоящем. Мне невыносимо думать о будущем… — Его губы снова нашли губы Тома, и он почувствовал, как сердце бешено колотится в груди. В голове у него смутно проносились воспоминания о разбитом стеклянном пророчестве, о серебряном блеске кубка, который перенёс его на кладбище, но теперь они казались просто тенями, нереальными по сравнению с тем, как рвалась его рубашка под неистовыми руками Тома, и серебром его глаз.       Они вместе повалились на ковёр, бессвязно шепча что-то о любви и желании, в нетерпении сдёргивая одежду, отделявшую их друг от друга, шаря неискушёнными, дрожащими руками. Тепло их тел слилось воедино, и губы с языками неистово исследовали каждый их дюйм, в то время как руки нашли восхитительно твёрдые, каменные члены. Они тёрлись ими друг о друга, исступлённо, безумно, охваченные желанием. Глаза Гарри встретились с серебряным взглядом Тома, и их обоих охватила сладкая дрожь, когда их семя выплеснулось друг на друга, на ковёр и на скиданную в беспорядке одежду.       Они лежали, тесно прижавшись, всё ещё дрожащие и задыхающиеся. Гарри положил голову на плечо Тому, вдыхая запах его кожи. Том дрожащими пальцами снова и снова гладил Гарри по волосам. Он откинул чёлку с его лба и прижался губами к его шраму.       — Кто же ты, Гарри?       Тот протянул руку и провёл ею по лицу Тома.       — Я и сам не знаю…              Они оставались вместе до самого утра, сидя прижавшись друг к другу перед камином. Том накрыл их обоих одеялом, и они лежали рядом, глядя на догорающие угли костра и тихо перешёптываясь. Они проговорили всю ночь, их разговор то и дело прерывался движениями рук, которые начинали блуждать по гладкой коже тел, снова воспламеняя желание друг друга.       Были и лихорадочные попытки проникновения внутрь, но это оказалось слишком больно, и, так как ни один из них не знал, что нужно делать, они просто позволили своим рукам, губам и языкам довести их до вершин безумного удовольствия.       — Я думаю, есть заклинания, которые могут облегчить эту задачу… — выдохнул Том на ухо Гарри. — Чтобы быть внутри… Я всегда могу посмотреть их, если захочешь.       — Как всегда учёный, профессор Риддл, — улыбнулся Гарри.       — Я могу наказать Вас за вашу дерзость, мистер Блэк, — простонал Том, покрываясь лёгким румянцем.       — Отличная идея, — прошептал Гарри. Их глаза встретились, и они оба бессильно рассмеялись.       Но в промежутках между яростными вспышками желания и наслаждения Том рассказывал. Он тихо говорил с Гарри о самых разных вещах. Он рассказывал о своей жизни в сиротском приюте, об одиночестве, голоде и побоях, о школьных днях и мечтах. Он говорил о своём отце, хотя резко прервался, когда дошёл до того момента, как шестнадцатилетним мальчиком приехал в Литтл-Хэнглтон и наконец нашёл его. Гарри жадно слушал, запоминая каждую из тайн Тома, пряча их в своём сознании, как будто они были тайными сокровищами. Они вместе посмеялись над историей первого неуклюжего поцелуя Тома — с темноволосой девочкой с Рейвенкло по имени Акация на пятом курсе — и над воспоминаниями Гарри о его неловком свидании с Чо. Гарри не упомянул ни о том, где он её встретил, ни о том, что кафе, куда они ходили в тот ужасный день Святого Валентина, принадлежало мадам Паддифут.       Гарри заставил Тома описать всё: имена и лица других детей в приюте, его эмоции в тот день, когда Дамблдор прибыл туда, чтобы пригласить его в Хогвартс, его первую поездку в чудесный Косой переулок, его первый взгляд на Хогвартс, его занятия, одинокие летние каникулы в приюте, его ухаживания за Вальбургой…       Наконец, Том прервал все его вопросы поцелуем.       — Хватит, Гарри! С тобой слишком легко разговаривать. Я никогда ни с кем так не беседовал. В твоих зелёных глазах таится опасная магия; когда ты так смотришь на меня, нет ничего, что бы я тебе не рассказал… — поражался Риддл, сокрушённо качая головой.       Гарри поцеловал его в ответ, пока Том не застонал под его напором.       — Тогда расскажи мне о своём отце, — оторвавшись от его губ, произнёс Поттер и отодвинулся от Тома, выжидая.       — О моём отце? — Как побелело теперь лицо Тома! — Почему ты спрашиваешь меня о нём, Гарри? Мерлин, что ты за волшебник такой?       Гарри прикоснулся рукой к бледной щеке Риддла.       — Я хочу знать, Том. Я хочу, чтобы ты рассказал мне, как это случилось, — робко прошептал он.       Том долго молчал, затем, наконец, еле слышно заговорил:       — Я всё думал, какой он. С самого раннего детства я думал о нём, о человеке, который так бессердечно бросил меня и мою мать. Когда я был совсем маленьким, то мечтал, что однажды он придёт за мной, что появится в дверях приюта, красивый и улыбающийся, и скажет: «Я пришёл за своим сыном». Но шли годы, а он так и не появлялся… — Том дёрнул уголком губ и продолжил: — А потом в один прекрасный день я отправился, чтобы найти его. Как ужасно странно было стоять перед этим величественным, внушительным домом и думать: там живет мой отец, а также мои бабушка и дедушка… Я позвонил в колокольчик и, когда отец открыл дверь, сразу узнал его, ведь он был так похож на меня. Правда, он был одет так элегантно, как подобает утончённому джентльмену, ни в чём не нуждающемуся, а на мне была изношенная подержанная одежонка, которую мне дали в приюте. Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Возможно, всё было бы иначе, если бы он улыбнулся мне. Возможно, я мог бы простить ему годы жестокого обращения и пренебрежения, которые я терпел в приюте, если бы он только улыбнулся мне, — Том пустил горький смешок. — Но он этого не сделал, а только посмотрел на меня холодным взглядом и сказал: «Полагаю, тебе нужны деньги. Тогда проходи». И он ввёл меня в великолепную гостиную, где сидели и пили чай пожилые дама с джентльменом, и сказал им: «Сын той ведьмы явился. Нам лучше хорошенько расплатиться с ним, чтобы он больше здесь не показывался. Матушка, может, Вы выпишете чек?» А седовласая дама посмотрела на меня с выражением величайшего отвращения и сказала: «Да, конечно, Том. Как думаешь, сколько мы должны ему заплатить? Пять тысяч фунтов или десять?» — Том судорожно сглотнул. — И потом я вытащил свою палочку и произнёс древнее проклятие. Я убил своего отца, свою бабушку и своего дедушку. И оставил их там, скрюченными на полу этой прекрасной гостиной. Я ушёл, и никто меня не видел. Я не плакал, пока не вернулся в приют. — Он отвел свой взгляд от Гарри.       Тот нежно поцеловал его, и краска залила его бледное лицо.       — Что ты делаешь? Ты что, целуешь меня? Неужели тебя не волнует, что я убийца?       — Конечно, это так, — пояснил Гарри. — Но я всегда знал это в своём сердце, Том, с тех пор, как впервые увидел тебя. Я всегда знал, что ты убил своего отца. Что… Но я не знал, что ты плакал, — вздохнул он, мягко обхватив ладонь Риддла.       Том уткнулся головой в грудь Гарри.       — Ты всё ещё можешь любить меня? Даже после того, как узнал, кто я такой?       — Не думаю, что я когда-нибудь перестану любить тебя… — возразил Гарри, нежно поглаживая мягкие тёмные кудри.       Том посмотрел на него своими серебристыми глазами и прошептал:       — Кто ты такой, Гарри? Какая странная и удивительная магия привела тебя в мою жизнь? Откуда ты взялся?       — Я не могу тебе сказать, Том, — отрицательно покачал головой Гарри. — Пока нет. Я сам ещё многого не понимаю.       Том встал и потянулся за своей измятой одеждой.       — Уже почти утро, Гарри. Видишь, уже начинает светать. Ты должен вернуться в свою спальню; будет нехорошо, если все узнают, что ты провёл здесь ночь. Но обещай мне, что ты вернёшься этим вечером, и на следующий вечер, и на следующий после…       Гарри улыбнулся и нашел свою собственную одежду. Она была не в лучшем состоянии, чем у Риддла.       — Обещаю, Том.       Том, уже одетый, но чей вид был далёк от пристойного из-за взъерошенных кудрей и растрёпанной одежды, рылся в своем столе.       — Вот, Гарри. Прежде, чем ты уйдешь — у меня есть подарок для тебя.       Он протянул что-то серебряное и вложил это в руку Гарри. Оно было тяжёлым, гладким и холодным на ощупь. Это был серебряный медальон, украшенный змеёй, выложенной драгоценными камнями в форме буквы S.       — О, — Поттер смотрел на медальон с бешено колотящимся сердцем.       — Ты знаешь… знаешь, что это такое, Гарри? — сбивчиво выдохнул Риддл.       — Да, знаю, Том, — кивнул Гарри. — Это твоя душа…              Когда Гарри вернулся в слизеринские спальни, все ещё спали, даже Абраксас. Здесь, в подземелье, не было окон, чтобы впустить раннее утреннее солнце, поэтому большинство мальчиков спали, пока не сработают будящие чары. Гарри рухнул в постель. Его сердце всё ещё колотилось, а разум бешено работал. Его кровать. Кровать Тома. Он опустил голову на прохладную подушку, но сон не шёл. Он снова и снова вертел в руках серебряный медальон, пытаясь собраться с мыслями. Крестраж. На этот раз настоящий. Я ведь и должен был найти крестраж, разве нет?       Внезапно Гарри заметил, что в мятой рубашке, надетой на нём, что-то не то. Он взглянул на неё и понял, что это вовсе не его рубашка, а Тома. Гарри улыбнулся про себя и прижался пылающим лицом к холодному металлу серебряного медальона.       Я надеюсь, что никогда не проснусь от этого сна…