Love story

Итак, первая встреча Щербины и Легасова в Кремле, в максимально напряжённой обстановке, пока в Припяти и на Чернобыльской АЭС хаос, неразбериха и умирающие от радиации люди. На контрасте с предыдущим эпизодом их встреча, предполагается, будет выглядеть максимально выхолощено и пафосно. Но режиссёр обманывает нас, превращая простое собрание в Кремле в стычку двух сильных характеров, где Борис продолжает вести себя как последний павлин, а Валерий раздражён его тупостью и раздутым самомнением. Однако, есть несколько деталей, которые теперь проясняют нам поведение обоих, и в особенности – Бориса. Если по телефонному разговору ещё можно было предположить, что Щербина конченый властолюбец без намёка на разум (каким он и кажется Легасову), то теперь мы явно видим несколько проблесков, говорящих нам о том, что Борис именно что рисуется, и рисуется не просто так, а выпендривается перед одним конкретным человеком. Во-первых, доклад Щербины, который Легасов читает перед собранием, составлен очень подробно, без утайки любых деталей – именно из него Валерий понимает всю серьёзность ситуации, по описанию графита, который потрогал пожарный (за это уточнение, опять же, спасибо Елене Якубовой). Это показывает нам ту сторону Бориса, что выполняет работу не ради «галочки», не держится за кресло в правительстве через утайку или упущение, по его мнению, чего-то незначительного. То есть тот выпендрёж, который он демонстрирует – всего лишь фасад, а за ним стоит личность гораздо более глубокая, и да, именно это в конечном итоге сблизит этих двоих. Именно личности друг друга станут предметом их внимания. А во-вторых, само собрание. Пф, оно не длится и двух минут. Важные дядьки сошлись на том, что в аварии ничего серьёзного и Горбачёв резюмирует: расходимся. А вот после того, как Легасов ударяет по столу, всё происходящее сосредотачивается на взаимодействии двух людей в помещении: Легасова и Щербины. Они так сцепляются, что даже Генсек благоразумно помалкивает, оставаясь в стороне. Их ссора пышет такой энергией, что нам грозит ещё один ядерный гриб, только теперь в центре Москвы. Но ссора бы осталась просто ссорой, если бы не несколько деталей, делающих её зачатком романтической привязанности в будущем. Непосредственно перед ссорой Борис неожиданно проявляет свою протекционную сторону в отношении Валерия, как бы извиняясь перед Горбачёвым: Вы простите, это я этого умника привёл, Валерий Легасов из Курчатовского института (и правда, он его курирует с самого начала собрания, указывает место обманчиво-презрительным жестом, а потом время от времени поглядывает на него с плохо скрываемым любопытством). Во время стычки губы Легасова невольно искривляются в нервной ухмылочке, которая адресована Щербине и только Щербине. Он пытается доказать упрямому Зампреду, что тот тупой самовлюблённый дурак, но на самом деле «павлиний хвост» достиг своей цели: профессор ещё сам не понимает, насколько он впечатлён. А Борис, столь бурно реагирующий на поведение Валерия, так и вовсе сражён, ведь иначе он бы не предлагал «обсудить детали наедине». Кто и должен был бы возмутиться всей этой ситуации, так это Генеральный Секретарь, по идее. Но нет, он как болельщик на стадионе, с интересом наблюдает, как два человека, сцепившись, забыли обо всех остальных. Для них становится чуть ли не жизненно важно переубедить друг друга. Нет, конечно, глава государства вставляет пару реплик, но делает это спокойно и безучастно, на контрасте с Борисом, что только доказывает нам заинтересованность Легасова и Щербины друг в друге. А они оба ещё далеки от осознания этого. В конце концов, когда все члены Кабинета Министров расходятся, невозможно не заметить, как искрит воздух между Легасовым и Щербиной от их взглядов, направленных друг на друга. Связь установлена, Горбачёв (похоже, с некоторым садистским удовольствием) этому поспособствовал. Теперь остаётся только наблюдать, куда это всё приведёт. *** Сцена в вертолёте, признаться, разбивает мне сердце, по нескольким причинам. Здесь уже ставится первая опора арки «как работает ядерный реактор» – завершение этого, показанное в пятой серии, будет однозначным символом, показывающим нам, какие изменения претерпели отношения этих двоих. Здесь они уже на пути к своей разрушительной судьбе – скоро они ступят на радиоактивную землю, и повернуть назад будет невозможно. Но самое болючее во всей этой сцене – это фраза Щербины: «Больше Вы мне не нужны». Потому что как представишь, что они будут нуждаться друг в друге вскоре в считанные месяцы, даже в считанные дни – и благоговейно трепещешь после этой фразы. Но вернёмся к сцене в целом. Противостояние характеров продолжается, и я невольно вспоминаю очень точный фандомный мем. «Как завоевать сердце Бориса? – Бросить ему вызов». Легасов, конечно, сейчас меньше всего задумывается о завоевании чьего-то сердца, но, видимо, именно поэтому так преуспевает в деле – к концу полёта. Вначале он спокоен, и теперь, когда он без истерики вещает об устройстве реактора, мы (и Борис с нами) открываем другую его сторону – действительно умного, увлечённого своим делом человека. В процессе объяснения Валерий преображается, он светится изнутри, чувствуя себя комфортно на этой территории – в роли преподавателя, раскрывающего суть сложных вещей доступным языком. Его интересно слушать, его тембр голоса завораживает, блестят глаза; так ли испугала его перспектива быть выкинутым с вертолёта? Вовсе нет. Вряд ли он даже поверил этой угрозе. В процессе рассказа он не трясётся от страха, не выдавливает из себя слова, как под дулом пистолета – Валерий получает удовольствие от процесса. Щербина, в свою очередь, очарованный такой многогранностью личности Легасова, оказывает ему совершенно явные знаки внимания, чуть ли не галантно подаёт ручку, демонстрирует заинтересованность и понимание («А нейтрон – это...» – «Пуля»). Противостояние на некоторое время сглаживается, уступая место вполне дружелюбному взаимодействию, которое можно назвать своеобразным совково-дедовским флиртом. Но фраза про «Вы больше не нужны» разрушает эту хрупкую атмосферу доверия – от смущения ли, или от нежелания признать свою заинтересованность, Щербина снова включает режим «выпендрёж», и мы можем только горько вздохнуть: ох, Борис, ты ещё даже не представляешь, как ты ошибаешься! А потом они подлетают к Чернобылю, и понимание серьёзности проблемы возвращается к Легасову, и уже не до флирта. Ядерный реактор действительно взорвался, эта мысль ужасает настолько, что Легасов окончательно теряет контроль над собой, кричит про графит на крыше, и, конечно, всячески сопротивляется приказу Щербины пролететь непосредственно над реактором. Ему уже плевать на субординацию, потому что он-то понимает, что случилось непоправимое... Но вот вопрос в другом. Чью жизнь он спасал в итоге и зачем? Он не испугался угрозы быть выкинутым из самолёта. Не боялся угрозы расстрела за свои жёсткие слова и прогнозы ни в Кремле на собрании, ни позже, ни сейчас, нарушая субординацию. В конечном итоге сам остался в Чернобыле руководить работами по ликвидации, зная, что с каждой секундой, проведённой в Зоне Отчуждения, его жизнь опасно сокращается. И потом в конце концов дал показания на суде. По сути, Валерий никогда не держался за эту жизнь и не трясся за свою шкуру, умел жертвовать собой ради жизней других людей. И он просто истерически требует не пролетать над открытой активной зоной, спасая трёх солдат в вертолёте и... Самого Щербину. Да-да. Остаётся только гадать, осознанно или нет поступает он так. Борис опять разыгрывает павлина, только теперь вместо высокомерия в его арсенале чистая ярость. Цену этой ярости мы узнаём в следующий же момент, когда вертолёт всё-таки виляет в сторону от реактора, и Валерий заваливается на него. Тут ещё и работа операторов (или монтажников?) достойна отдельного комментария. До этого раскурс из хвоста вертолёта ни разу не был выбран, ни во время лекции, ни во время перепалки, но почему-то именно в тот момент, когда Валера в полусогнутом состоянии (раком, хи-хи), чуть ли не задницей падает на Бориса, создатели фильма выбирают наиболее провокационный ракурс на аппетитные булочки Легасова. И то, как Борис, чуть ли не краснея, подхватывает его и на миг прижимает к себе, прежде чем посадить в кресло... Пожалуй, один из самых возбуждающих и одновременно бережных жестов, которые происходят в Валорисе. Не это ли, в конце концов, заставило Бориса защищать Валерия дальше, перед Брюхановым и Фоминым? Похоже, ощущения были слишком хороши. *** Однако, ощущения ощущениями, а катастрофа никуда не делась. И снова Щербина демонстрирует нам свои лучшие качества – он не спускает ситуацию на тормозах. Видя две противоположные точки зрения, он не верит на слово никому, требуя доказательств. Хотя нет, Легасову он по непонятным причинам верит больше, может быть, потому, что профессор не заискивает, а говорит непосредственно, ничего не скрывая. В этот момент начинается эпопея с пристальными взглядами между Легасовым и Щербиной – постепенно они будут удлиняться, углубляться, и, как было правильно замечено, друзья друг на друга так не смотрят. «Почему я видел графит на крыше?» – не просто попытка разобраться в ситуации или вывести из себя Брюханова с Фоминым. Щербина снова рисуется перед Легасовым, повторяя его слова, как и в случае с «нейтроном-пулей». Конечно, он не упускает момента и свою значимость утвердить: «Я не много знаю о графите, но я точно много знаю о бетоне». Павлиний хвост? По-моему, да. Особенно после того, как в его руках побывали такие пышные булочки... Но не будем отвлекаться. Теперь Щербина следует инструкции Легасова, отдаёт приказ измерить уровень радиации более мощным дозиметром, и, конечно, правота Валерия сразу становится очевидной. Теперь и Борис в ужасе от происходящего, теперь он, пусть и не понимая всех последствий, осознаёт серьёзность ситуации – и доверяет Легасову полностью и безоговорочно. Остаточный шлейф от его выпендрёжа остаётся («Я здесь главный!»), но в конечном итоге Борис весьма открыто выражает своё отношение к Валерию: «Куда Вы?» – «Доставать ВАМ пять тысяч тонн песка и бора!». Вот скажите на милость, почему ВАМ? Легасов к материалам пожаротушения даже не притронется, он всего лишь будет руководить процессом. Песок и бор будут сбрасывать солдаты-вертолётчики. Да и сам этот запрос – не личная прихоть взбалмошного профессора, а необходимость устранения масштабной ядерной катастрофы. Причём тут ВАМ? Может потому что теперь Легасов – точка пристального внимания Щербины? Видите, эти скачки по синусоиде, о которых я говорила в предыдущей главе? В отношениях Валорис нет плавности и постепенности, они бросаются из пятого в десятое, из отрицания к неосознанному завоеванию друг друга, а маячащая на горизионте катастрофа усугубляет положение вещей – разбираться со своими неожиданными и неуместными чувствами просто некогда, это кажется неважным, но пляски с бубнами продолжаются. *** Кстати, здесь миссия Легасова вполне могла быть окончена, он своё дело сделал, доказал, что произошла катастрофа и сказал, как потушить пожар. Но он остался. Утром они с Борисом приступают к тушению пожара, и весь фокус внимания сосредоточен на двух вещах: непосредственно на вертолётах с песком и бором и... На Валерии. На его мимике, на его реакциях... Не потому ли, что именно так сосредоточен на нём Борис? Смотрите, как много он позволяет профессору: когда тот командует, наш Зампред всего лишь кивает, мол, делайте, что он говорит. И когда падает вертолёт, и правота Легасова вновь немедленно подтверждается, Щербина, кажется, готов доверить ему свою жизнь. Снова скачок от полного отчуждения к полному пониманию: теперь они делят один на двоих груз ответственности, боль за каждого погибшего, и это неизбежно сближает. В Борисе включается не просто симпатия, а эмпатия – глубокое чувствование эмоционального состояния Валерия. Легасов раздавлен падением вертолёта, он на грани слёз, удаляется от рабочей группы, словно не знает куда себя деть – и Щербина следует за его фигурой встревоженным взглядом. Он практически готов броситься к нему и начать утешать. Но работа по ликвидации пожара на первом месте, приходится сосредоточиться на остальных вертолётах. *** Переломный момент случается в следующем эпизоде. Щербина возвращается в свой номер, а Легасов стоит у окна. Стоп, что делает Легасов в номере Щербины?! Он с самого начала и дальше всё время будет возникать на его территории, преграждать ему путь, упрямо заступать в пространство, которое раньше политик считал неприкосновенным! Сейчас, конечно, Легасов разрывается между желанием пострадать в одиночестве, переживая худшее начало ликвидации из всех возможных, но в то же время настаивает на эвакуации. Возможно, он пришёл за этим. Раздражённый беспечностью высоких чиновников, Валерий бросает в лицо фразу про «умрём через пять лет», как перчатку. Для него это сначала аргумент в дуэли, и только потом он внезапно понимает, ЧТО и КОМУ сказал. Сказал Борису, что он тоже умрёт. И Легасов явно сразу жалеет о своих словах, но назад их уже не вернуть. Он не хотел травмировать Бориса, сожаление на его лице играет непередаваемо яркими красками... И эта новость ломает Щербину. Это просто его личный крах, смерть прежде смерти, и если Валерий даже и переживает о своей судьбе, то он уже знал или предполагал это, был к этому готов. Борис оказывается не готов. В этот момент вся его напыщенная самоуверенность рассыпается в пыль, и он предстаёт перед учёным во всей своей обнажённой слабости, сломленным, отчаявшимся. Он полностью отдаёт контроль над ликвидацией Валерию. На полторы серии он замкнётся в себе, переживая ужас предстоящей скорой смерти, и потом начнёт собираться заново, постепенно перерождаться в нового человека, в нового Бориса Щербину – и не без помощи Легасова. И становится иногда обидно, что в фанфикшне Легасова часто изображают таким слабым, хрупким и беспомощным, не справляющимся с повседневными обязанностями без помощи Щербины. И я сама, признаться, фапаю на такой взгляд на этого персонажа, особенно если забота Бориса приправлена сопливыми сантиментами (люблю такое, да). И сама так писала и пишу. Но на самом деле, особенно вначале, Валерий – самый сильный духом персонаж на весь Чернобыль. Он неуклюжий и нервничает порой до истерики, но, извините, они столкнулись с катастрофой, какой не было ни разу за историю планеты, тут кто угодно обосрётся. И Легасов срётся, но при этом дело делает. И это тоже на меня похоже. Часто говорят мне: будь спокойнее, не нервничай, эмоции мешают итд. Но на самом деле я так не считаю, я чётко разделяю своё эмоцио и рацио. Я могу психовать и ныть, но при этом брать и делать, зная, что надо, а могу быть непрошибаемо спокойной, но при этом игнорировать то, что необходимо сделать. И пусть Валерий обосрался поначалу, он не жалел себя. Он смиренно принял на себя весь груз, который мог бы делить с Борисом, но тот слишком сосредоточен на своей шкурке и не способен был больше ни о чём думать. Заглядывая вперёд, замечу, что, возможно, образ хилого беззащитного Валерия создался не из ниоткуда: немудрено, что в конце концов он сдал, сломавшись под ответственностью, которую на себя взвалил. Его храбрость чуть не обернулась для него и погибелью, но к моменту, когда Легасов был готов сколлапсировать, наконец-то полностью очнулся Щербина. Нам этого не показали, но позже в своём анализе я укажу, в каком, по моему мнению, эпизоде, это произошло. Вернёмся к моменту, когда ломается Борис. Жестокость Легасова не была напрасной: Щербина всё же настоял на эвакуации. Заметьте, как, осознав, что́ ляпнул, Валерий делает нервный шаг по направлению к Борису, но останавливает себя на полпути, бормоча: «Простите... Простите...» Конечно, эти извинения не помогают. И снова взгляд, направленный глаза в глаза, говорящий больше, чем можно выразить словами. Связь между этими двумя крепнет вопреки (или благодаря?) трагичным обстоятельствам, и это невозможно отрицать. Продолжение следует...