Love story

Теперь Легасову ничего не остаётся, кроме как быть сильным. Его поддержка Борису выражается не в пафосных словах или показухе. Он просто РЯДОМ. И от этого «просто рядом» мурашки по коже. Снова создатели сериала минимальными средствами достигают максимального эффекта. (Кстати, даже музыкального сопровождения в фильме как такового нету, только иногда какие-то невнятные мелодии в низком регистре у контрабасов с виолончелями, электронные неорганизованные шумы и щелчки счётчика Гейгера. Как музыкант могу сказать, что это концептуально настолько, что волосы во всех местах шевелятся). Эту поддержку можно наблюдать в том маааааленьком эпизодике, где они стоят на крыше и наблюдают за эвакуацией. Бок о бок. Скоро они останутся один на один в мёртвом заражённом городе, перед лицом смертельной опасности. *** Та же невидимая поддержка Легасова продолжается, когда мы наблюдаем их за работой поздно ночью. Профессор спокойно выстраивает план дальнейшей работы, будто бы они говорят о чём-то повседневном, а не о радиации, съедающей всё живое на своём пути. Точнее, сам Легасов и вещает, твёрдо и уверенно, пока Щербина продолжает мусолить мысль о скорой смерти. Честно говоря, Валерий имел полное моральное право хорошенько встряхнуть его за грудки и проорать в лицо: «Ты, важная шишка, хватит себя жалеть, у нас тут работы вагон и ещё куча людей помрёт кроме тебя!» Но вместо этого он деликатно спрашивает: «Вы в порядке?» Вопрос, конечно, глупый. Но Валера комфортит Бориса, заметьте, оказывает ему доброе человеческое сочувствие, и кто знает, как далеко бы оно зашло, если бы их не прервал Пикалов, приведший Ульяну? О, Ульяна, по-честному сказать, мой краш до последней серии. Или до конца четвёртой. И она – явная соперница Бориса в борьбе за внимание Валерия, и до определённого момента (об этом тоже позже) она выигрывает во многом. Её не пугает смерть от радиации, она сосредоточена на катастрофе и видит проблемы, о которых не подумал Легасов. А самое главное, Ульяна – учёный, она ближе по социальному положению к Валерию. И поначалу они действительно кажутся идеальной парой, но Борис сразу ей не рад. Он буквально на мгновение выныривает из своих мрачных мыслей и, напряжённый, кидает на неё взгляд исподлобья. Конечно, удивительно, будь он равнодушен к Валерию, с чего бы ему не любить Ульяну? Она вроде как помощь предлагает. Впрочем, эгоистичные страхи быстро перекрывают недовольство Щербины – он всё ещё слишком сосредоточен на себе. Срочное собрание в Кремле продолжает этот эпизод. Всё, как говорится, смешалось в доме Облонских. Горбачёв раздражён и взвинчен, Щербина слаб и замкнут в себе, Легасов и Хомюк во главе миссии, и теперь их слушают, и слушают внимательно. Какой разительный контраст, ещё сутки или около того назад Щербина насмехался (впрочем, снисходительные насмешки будут и дальше, но будут всё же добрее, за которыми уже точно будет скрываться неуклюжий флирт) над профессором, устраивающем истерику на пустом месте, а теперь демонстрирует своё полное доверие и расположение к этому человеку. Теперь, правда, очередь Валерия приревновать, после собственнического «Борис» из уст Генсека. И теперь наши любимки сидят не друг напротив друга по диагонали, а рядом, на соседних креслах. Бок о бок, как и на крыше – и мы понимаем, что всякие там Ульяны и Горбачёвы рано или поздно будут лишними здесь. (Я бы, кстати, не отказалась от фанфика, где Валера и Борис, как два идиота, ревнуют друг друга к Горбачёву и Хомюк соответственно.) *** Борис пробуждается от своих страданий время от времени, но только для того, чтобы решить текущие задачи. Пока это максимум, на что его хватает. И – самое главное – он совершенно слеп по отношению к Валерию, не замечает, что каждый следующий час, следующий день даётся ему всё с бо́льшим и бо́льшим трудом. Пока он ещё справляется, но, если приглядеться повнимательнее, состояние «на грани» не так уж и далеко. Долгий опыт в политических играх и прирождённый ораторский талант Бориса спасает ситуацию с водолазами. Интересно отметить, что Валерий вообще-то тоже привычен к аудитории как преподаватель, наверняка умеет убеждать и имеет своих последователей в Институте, а в конце фильма мы узнаём, что он тоже партиец и не гнушался некоторых способов продвижения по карьерной лестнице. Он не робкий и безвольный, но именно здесь и сейчас его убедительности не достаточно. Возможно, потому, что ситуация в этот раз не об оценке в зачётке, а о жизни и смерти, и Легасов чувствует себя виноватым, практически убийцей и соучастником катастрофы. Но тут плюсом ещё и ситуация давит на него, а Борис ему не помогает выносить это всё. Пока что Легасов борется в одиночку – и с катастрофой, и с собственным чувством вины. Борису удаётся убедить троих, и они идут облачаться в защитную броню, которая едва ли поможет при погружении в радиоактивную воду под плавящимся атомным реактором в 15000 рентген. Но и то, что удалось их найти – это уже часть победы, и даже Щербина ликует, несмотря на подавленное состояние, но вот Легасов ничуть не разделяет его ликования. Они могут уйти под воду с концами, и миссия будет провальной, и угроза нового взрыва ещё не миновала... Конечно, Валерий постепенно ломается под тяжестью этих мыслей. Начиная с этого момента мне пару раз хотелось заорать (хотя чё это я, я и орала в экран во время второго просмотра): «Борис, очнись и хватит думать только о себе!!! Твой Легасов тонет в отчаянии, хоть немного покомфорть его, ААААА!!!» Собственно, скоро первые попытки начнутся, но и за них будет хотеться прибить его. Но об этом позже. *** Кстати, тут есть ещё один очень спорный момент для меня, и либо это упущение сценаристами некоторого обоснуя, либо... Либо есть ещё одна трактовка, о которой я глубоко задумываюсь, и постараюсь вам сейчас её изложить. Щербине в 1986 году 67 лет, Легасову 49 (ок, это я Капитан Очевидность, но, надеюсь, Вы меня простите и поймёте, к чему это я). В возрасте Легасова может ещё и можно чувствовать страх перед смертью, особенно с его жизненным опытом (зрелость пришлась на мирное время, бо́льшую часть жизни он посвятил науке и был уважаем и вполне стабильно жил), тогда как ближе к 70-ти даже самые богатые и несокрушимые наверняка не раз задумывались о смерти, многие имели в анамнезе инфаркты или инсульты (по статистике, как раз мужчины после 55-ти лет). Щербина, ко всему прочему, прошёл Войну и был не робкого десятка в принципе, да ещё и сыном железнодорожника (сорри, если ошибаюсь, поправьте). Теперь, как говорят в КГБ, ой, в ЧГК: внимание, вопрос. Почему известие о смерти от радиации ещё через каких-то там пять лет напугало Бориса Щербину? И не просто приструнило или припугнуло, или опечалило, а сломало настолько, как показано в фильме? Вариант 1. Ну реально хотел чувак жить, чувствовал себя молодым и здоровым. Может, его стариковские болячки до девяноста лет бы стороной обходили, если бы не Чернобыль, кто знает? Вариант 2. Испугался причины смерти. Что вряд ли, потому что о течении лучевой болезни разной степени тяжести Борис пока не знает – Валерий рассказывает ему об этом позже. Вариант 3. Создателям фильма было тупо плевать на обоснуй. Тоже вряд ли – для столь глубокого фильма с продуманными бэкграундами было бы глупо так акцентировать внимание на психологии Щербины без видимой на то причины. Вариант 4. Вот тут можно немного закопаться, но я попробую объяснить всё-таки. А что если... Что если Щербина испугался вовсе не за себя, но не мог это выразить адекватно? Что если (как вариант!) Борис испугался за Валерия? Профессор молод, по его меркам, моложе его, и пребывание Щербины в этом про́клятом месте – его долг перед страной, а Легасов... Легасов здесь по его вине. И Борис чувствует себя виноватым дважды: за то, что выдернул из нормальной жизни, а потом вёл себя как павлин, давил и насмехался, особенно учитывая, что Легасов не раз оказывался правым в конечном итоге. Если Легасов чувствует себя убийцей водолазов и – в дальнейшем – шахтёров и солдат, то не чувствует ли то же самое Щербина по отношению к Легасову? И симпатия к нему только усугубляет это. Чувствуя себя внезапно полнейшим идиотом, он закрывается от общения с Валерием, считая себя недостойным его. Или просто вдруг, под смертельной угрозой, Борис признаётся сам себе, что влюбился в мужчину с первого взгляда и пугается своих чувств? Могут ли быть связаны этот коктейль эмоций и странное поведение Бориса с беспокойством не за себя-любимого, а за странного и неуклюжего, но неожиданно ставшего дорогим и нужным профессора? Конечно, эта версия маловероятна и не лежит на поверхности, но, с другой стороны, вполне имеет место быть. По крайней мере, именно такой глубинный подтекст тоже может стать основой для наблюдений или новой идеей для фанфиков. *** Ещё одна ремарка: Ульяну я действительно рассматриваю как конкурентку Бориса в романтическом плане. Пока Зампред занимается самокопанием, до того важного момента, до которого я никак не дойду (потому что он всё-таки в другой серии, гы) Ульяна и Валерий кажутся вполне спевшейся командой. И Хомюк, так же как и Борис, не любит находиться на втором плане – и, когда Валорис всё-таки окончательно становится Валорисом, она сильно обижена. А обиженная женщина, как известно – это зверь, который способен на всё. По итогу её борьба за справедливость выглядит как хорошо завуалированная сцена ревности, и именно эту точку зрения я пыталась выразить в своей последней, омегаверсной работе. А Борис чуть было не упустил своё счастье, но всё же успел прыгнуть в последний вагон. И в итоге всё сложилось как сложилось, и об этом, как говорится, в следующих сериях.