Love story

Конечно, я должна приступить к самой, пожалуй, Валорисно-насыщенной серии, к четвёртой, где отношения дедов – уже константа, возведённая в стотысячную степень, и, несмотря на общую драму, которая никуда не делась, четвёртая серия делает мне исключительно хорошо. Но вот дорогие читатели весьма своевременно мне задали хорошую задачу – более подробно отрефлексировать «эволюцию чувств» Легасова. Поэтому позвольте мне немного «отмотаться» в ретроспективу и задеть пару раз важные моменты. *** Конечно, Валерий Легасов вообще, пожалуй, самая сложная и по-настоящему живая и многогранная фигура во всём сериале (Капитан Очевидность снова в эфире, да. Вообще-то это в принципе главный герой), даже Щербина ему немного уступает, потому и «читать» его легче. Во-вторых, Легасов действительно ставит на первое место катастрофу, потому что он единственный, кто по-настоящему понимает её последствия на много (тысяч) лет вперёд, а так же один из немногих, кто способен докопаться до её причин и предотвратить другие возможные бедствия. Именно поэтому, возможно, он так привлекает Щербину, своей вот этой самостью, глубинной сутью, которую перед нами раскрывает Джаред Харрис. Легасов – Личность с большой буквы, вокруг которой вращается весь сериал. Он и «партийный карьерист, сын идеолога», и восставший против системы смельчак, и умник, и наивный идиот, и сильный, и хрупкий, полный контрастов... Простите, это была коротенькая ода нашему любимому профессору. Так вот. Действительно, его сосредоточенность на катастрофе первостепенна, но. Поначалу он действительно впечатлён Борисом, не боится ему противостоять не только потому, что есть проблемы, которые требуют немедленного решения, но и потому, что ему подсознательно нравится выводить Щербину из себя. Каждый раз, как у них стычка, оба на предельном взводе, подливают масла в огонь друг другу. И нет, это не ненависть и не презрение. Потому что как только Борис «ломается», Валерий сразу поворачивает тактику общения с ним на 180°. Если б он его и вправду невзлюбил, то добил бы на месте, благо мог. Но нет. Первый момент, когда Легасов, если не заобожал, то как минимум зауважал Щербину был сразу после стычки в вертолёте. Борис защитил его перед Фоминым, не позволив виновникам катастрофы выставить Валерия идиотом. «Пули», ручки и взгляды – это, конечно, приятно, но флиртовать так любой чудак на букву «М» может, а Легасов не из тех, кто бросится в объятия непроверенного человека. А песок и бор только подтверждают истинную сущность Бориса, и взгляды Валерия полны замешательства, горечи (катастрофа, всё-таки, никуда не делась) и благодарности. Уже здесь первые проблески чувств Легасова видны невооружённым глазом. *** Момент с фразой про «пять лет» ударяет не только по Борису. Валерий сам от себя в шоке. И, как я уже говорила ранее, раскаивается сразу же в своих словах. Его разбитый взгляд, его сожаление, то, как он неосознанно делает шаг вперёд в попытке откомфортить Бориса – это однозначно проявления чувств к нему. Легасов, возможно, ещё сам не осознаёт, что «попал на чувства», и всё же ведёт себя не как равнодушный человек. Кстати, может поэтому он тоже коллапсирует слишком быстро: помимо катастрофы, проблемы которой он взвалил на себя в одиночку, пока Щербина переваривает страшную новость, учёный решил стать опорой для Бориса, его проводником в неизведанном для него мире... Испытывает и желание поддержать, и чувство вины за свою неделикатность, и в конце концов просто не вывозит. Конечно, ещё бы. Другое дело, что ради человека, который тебе безразличен, никто не возьмёт на себя такой груз. Во время разговора с работниками станции по поиску водолазов-добровольцев Валерий уже, как я говорила, показывает первые трещины в своей уверенности... И здесь взгляд учёного уже ищет поддержки, готовый обнажить первые признаки вполне логичной усталости перед Щербиной, несмотря на то, что поначалу сам взялся его защищать. И, конечно, его взгляд достигает своей цели. И такой же поддержки он ищет перед встречей с шахтёрами, но уже гораздо более открыто, потому что буквально накануне была та самая прогулка и тот самый взгляд, и скорее всего, первый поцелуй, когда оба осознали свои чувства. У Бориса это символизировало пробуждение из своей эмоциональной заморозки, а у Валерия – наоборот, это сработало как тормоз для его истерических неотступных мыслей, которые затапливали его. Эмоции Валеры помогают Борису раскрыться, включить эмпатию, перестать бояться своих чувств и маскировать их за фасадом «партийного карьериста». Прагматичность и опытность Бориса в политических играх помогают Валерию не расшататься окончательно, направляя его энергию в нужное русло, даря учёному уверенность и правильный настрой. Постепенно они находят этот баланс между собой, и оба выигрывают от него, но я прекрасно представляю чувства Легасова, когда в конце концов находится такой уравновешивающий тебя человек. Я по своей природе тоже эмоциональна, неуклюжа и чересчур искренна, я могу много работать, забывая о себе, хотя и понимая, что есть вещи вполне необходимые, без которых работа потеряет в качестве. Но когда находится со стороны человек, который берёт на себя прагматичное принятие решений, заботится о тебе, то получает в ответ от меня шквал любви и благодарности. Чувство, когда тебя уравновешивают, а ты уравновешиваешь другого – несравнимо ни с чем. Так что Легасов, и так интересный и замечательный человек, в тандеме с Щербиной становится просто калейдоскопом в его руках. (Для меня такой человек мама, если что). Конечно, этот баланс достигается не сразу, на установление связи нужно время, и они долго прощупывают друг друга, особенно учитывая их совковую неопытность в однополых отношениях (это я любя). Ну и плюс Валерий интроверт, он ждёт активных действий со стороны Щербины не потому, что он пассив или слюнтяй, каким его иногда рисуют, а потому, что он не умеет выражать свои намерения и желания чётко и ясно. Он думает, что всё, в принципе, понятно и так, он не привык быть нужным и важным, или отвык, или не верит, что действительно может быть таковым именно для Бориса. И он очень простой, ко всему прочему (опять же, прям как я), не особо понимающий необходимости заигрываний, подкатов и прочих «любовных прибамбасов». Он позволяет себе проявлять в присутствии Бориса слабость, оказывая ему доверие куда бо́льшее, чем кому-либо другому, а помимо этого испытывает к нему, безусловно, безграничное уважение за всё то, что он сделал для ликвидации, даже несмотря на собственное шоковое состояние. В конце концов, он даже позволяет Борису (наконец-то!) взять над собой шефство в тех вещах, в которых он и правда ничего не смыслит, по большей части, в политике, конечно. Он принимает правду о КГБ и прослушках, поправляет галстук, контролирует свою речь на докладах перед Горбачёвым, и даже когда упрямится, подлетая к Чаркову со своей дерзостью, потом кидает извиняющийся и беспомощный взгляд на Щербину, мол, объясни. Всё прокатило? И прости, прости, что я тебя так напугал. Да, да, я наивный идиот, я согласен. (Думаю, как после этого напуганный Щербина с облегчением тискал его, когда они остались наедине, как просил и даже умолял больше так не рисковать... Это просто отдельная вырезанная сцена, и такое повторялось, наверняка, не раз). Итак, динамика чувств Валерия к Борису до четвёртой серии такова: неосознанное влечение (споры, игра взглядами, от которых волосы шевелятся) --> уважение (когда принимаются правильные решения по ликвидации) --> сочувствие и поддержка и одновременно поиск поддержки со стороны Бориса --> осознание чувств и принятие чувств Бориса --> неумение на фоне чувств принять неуклюжие проявления любви Бориса --> наконец, баланс и полное, осознанное доверие с взаимопониманием, которое в четвёртой серии становится почти что телепатическим. Спасибо всем, кто так активно читает и занимается со-творчеством. Вся эта красота мелькает в деталях – во взглядах, мелких жестах, в подтекстах... И всё же в конце концов выливается в такую прекрасную, настоящую любовь, что невозможно не заметить и не обожать её.