Love story

Наконец-то наши деды вместе! – это главное, что нужно сказать про четвёртую серию. Валера любим, о нём есть, кому позаботиться, ликвидация продвигается успешно, а Борис спокоен и счастлив со своим великолепным умником и любим в ответ. И тоже окружён заботой и поддержкой Валеры; они оба – как светочи друг для друга в самые тёмные времена. Уровню их взаимопонимания удивляешься, а любви и поддержке – поневоле завидуешь, хотя и понимаешь, что, к сожалению такое глубокое и одновременно безбашенное чувство, не знающее рамок и границ, могло родиться только между теми, кто бок о бок прошёл вместе такой ад, которого и врагу не пожелаешь. Не то, что себе. Начинается серия с самого невнятного на первый момент эпизода: вроде как какие-то страдашки Легасова в отеле, он курит и вздыхает. Казалось бы, ну чё такого, показали нам его подавленное состояние, но... Задумайтесь! Почему день? Не вечер, не ночь, а наш любимый трудоголик в гостинице, и не за бумагами сидит, а просто курит, пока его звонок не прерывает. И отвечает он не особо весело на телефон, конечно, но вполне бодро. И в следующей сцене уже весь из себя такой спокойный и уверенный, как в начале ликвидации, до своего перегруза. Тогда что за сцена вначале? У меня нет никакого другого варианта, кроме как предположить, что это Борис отправил его в гостиницу или просто запретил выезжать сегодня с утра к реактору. Щербина против того, чтобы Валера работал слишком много, и в вопросах здоровья любимого он наверняка донельзя авторитарен. Когда звонит телефон, мы не знаем, кто на том конце провода, но даже по той половине диалога, что мы слышим, готова поспорить, что это Борис. Раз Легасов отвечает: «Да, я приду», – значит, был задан вопрос, предоставивший ему выбор. Если бы Валерий хотел остаться в гостинице, ему бы никто не воспрепятствовал, а полномочия позволять ему что-то есть только у Щербины. Перед нами раскрываются их настоящие взаимоотношения, полные поддержки и заботы друг о друге. Итак, Валерий соглашается прийти на мероприятие, которым оказывается приезд генерала Тараканова. О, Тараканов ещё одна важная фигура в нашем любимом шиппе, он становится невольным свидетелем самого пика их отношений: то, как они беззлобно ссорятся, как принимают совместно сложные решения, как ведут диалог. В частности, в самый первый приезд и разговорах об участках крыши есть много важных деталей. Сначала основную информацию выкладывает Валерий – из них двоих он информационно-научный центр ликвидации, а Борис – организационно-контролирующий (смотрите, даже здесь они сбалансировали свои роли, о боже, я не могу остановить своего восхищения в том, как они безупречно подходят друг другу во всём). Да-да, не отвлекаться. Валера вещает о крыше, даёт цифры, даёт понимание опасности, а потом говорит про луноходы. Очень уверенно так говорит, словно это как бы тьфу, каждый день на улице вижу, ну ладно, не на улице, но в каждой военной части есть. У генерала лицо вытягивается, а наши деды и бровью не ведут. Тут просто нужен отдельный фанфик с пропущенной сценой, как Борису на ум приходит столь сложное решение и как он даёт своему Валере обещание, что обеспечит луноход. Всё для Валеры, ей-богу, поддался обаянию этого щенячьего взгляда и мягких булочек. В общем, к моменту разговора с генералом, Легасову луноход уже стопроцентно пообещали. И он проговаривает это с хладнокровной уверенностью, что доказывает его безграничное доверие к Щербине, несмотря на все сложности системы, с которой они работают. (Тут, правда, первый произнёс фразу «вы получите всё что угодно для ликвидации» произносит Горбачёв для Бориса, что вполне можно использовать в качестве шиппа из прошлого для ревности Валеры, м-да). Во-вторых, когда речь заходит о «Маше», всё-таки это нереально сложно говорить об этом. Речь Легасова прерывается, и пока он пытается справиться с эмоциями, Щербина тут же, как по нотам, продолжает его рассказ ровно на том месте, на котором он прервался. И пока Борис рассуждает, Валерий собирается с мыслями и овладевает эмоциями. Наблюдая это удивительное взаимодействие, Тараканов постепенно проникается этой парочкой. *** Ему приходится привыкнуть, потому что впереди ждут сцены ещё более смущающие, и, конечно, впереди наша любимая сцена, с запуском лунохода. Если до этого момента кто-то ещё мог сомневаться и, за упущением подтекстных деталей смотреть на Валорис как на броманс или на очень крепкую дружбу (хи-хи), то после этой сцены уже нельзя отрицать очевидное. Здесь вся их любовь просто бросается нам прямым текстом, в лицо, под дых, к ногам, все чувства выплёскиваютчся наружу неудержимым, бесконечным потоком. Обожание Щербины к Легасову – разве свой в доску дружбан будет радоваться этой робкой улыбке, любоваться ею на таком далёком от совершенства лице? (Ладно-ладно, не бейте меня, но Харрис-Легасов и правда не особо подходит под стандарты красоты, и любить его лицо просто за внешний вид Щербина точно не стал бы). Как падает голос Бориса до благоговейного шёпота на слове «улыбка»... Как он сам расцветает широченной улыбкой, от которой ореол морщинок вокруг глаз, которого мы раньше тоже не видели ни разу... И не просто по-дружески обнимает Валеру, в конце концов. Обхватывает щёчки своими огромными ладонями, словно пытается не просто увидеть, а прочувствовать эту улыбку здесь и сейчас (хотя есть способ получше, и он едва не случается, да. Я о поцелуе). Борис своего Валеру чуть было не поцеловал прямо там, при всех; взяв его лицо в ладони, он практически нацелился на него, траектория была очень опасна. А Легасов обожает Бориса в ответ. Потому что сначала улыбка мелькает просто радостная, вполне заурядная (для нас, ибо Щербина-то любит каждую самую заурядную мелочь в нём). Но, видя, как заводится Борис, он, во-первых, смущается, а потом разыгрывает сценку «что ж ты милая смотришь искоса, низко голову наклоня». Этот смущённый взгляд исподлобья, из-под полуопущенных ресниц через уголок глаза в сочетании с такой влюблённой улыбкой... Это вообще ни разу не дружеский жест. Естественно, у обоих сердечко ёкает. В конце концов, поцелуя всё же не случается (жаль), но объятия тоже явно из категории возлюбленных – посмотрите внимательно, как под рокочущий от счастья и любви смех Бориса Валера кладёт голову ему на плечо, прижимается щекой! И даже когда они оба оборачиваются снова к экрану, объятия не распадаются полностью. Борис продолжает собственнически обхватывать валерины плечи, словно просто не в состоянии отпустить его сейчас. Вишенка на торте в этой сцене – генерал Тараканов, смущённо прячущий руки в карманы и отводящий взгляд. Он понимает, что видел что-то ужасно интимное, не предназначенное для чужих глаз. *** Они ждут Джокера, как манны небесной, потому что этот робот должен стать колоссальным облегчением и практически завершением их скорбной миссии. Но Щербина ждёт ещё теперь новой победы, новой улыбки своего любимого профессора, а ради этого он готов к любым неудобным переговорам, хоть с Западной Германией, хоть с самим Рейганом, хоть с Господом Богом. Он хочет, чтобы Валера был счастлив как можно чаще, хочет быть причиной этого счастья, и это так по-детски, мол, я тебе Джокера, ты только подари мне ещё улыбочку, кинься ко мне в объятия, ну позязя! Типичный советский дед с зашкаливающей политической карьерой и репутацией просто распластывается перед ещё одним дедом, уважаемым учёным, который, как мальчишка, в ответ улыбается и краснеет. Вот уж воистину крепкая мужская дружба, ага. Перед прибытием немецкого робота все в волнении, в комнате управления луноходами тишина, нарушаемая лишь пощёлкиванием кнопок. У Валеры и Бориса, судя по всему, недавно было очень страстное занятие любовью. Возможно даже в трейлере. Валера подчёркнуто-смущённо не смотрит на Бориса, медленно передвигаясь по комнате, и развешивает что-то типа фотографий или плакатов на одну из стен. Борис, наоборот, совершенно себя не контролируя, пялится на Валеру, на его спину и задницу, ожидая момента, когда благодарная улыбка хорошо оттраханного любимого снова озарит его лицо. (Не поэтому ли, в конце концов, Легасов спотыкается на ровном месте, выходя из здания? Он явно максимально расфокусирован, и задница саднит). Но Джокер обманывает их ожидания. Вся сцена начинается ровно точно так же, как и запуск лунохода: поставили на крышу, включили мотор, камеры, все в напряжённом ожидании и... Камеры вырубаются, а потом и весь агрегат. И вот здесь нужно внимательно смотреть, ибо всё разворачивается за доли секунды. Сначала Борис просто в ступоре и расстроен, даже ни намёка на гнев, но потом он бросает один беглый взгляд на Валерия и видит в нём... Разочарование. Конечно, Легасов разочарован не в любимом, и он докажет это позже, но сейчас Щербина читает его эмоцию именно так: это я виноват, это все они виноваты, что огорчили моего Валеру! И в этот момент внутри него спускается невидимая пружина, и безумная ярость движет его поступками. И вот правая рука Горбачёва и образцово-показательный партиец, выдаёт нам перлы «fucking KGB, fucking Gorbachev!», и тут же разламывает телефон. Сразу понятно, что Щербина больше не принадлежит этой системе, он принадлежит Легасову. Валерий, однако, не осуждает его, более того, беспокоится настолько, что забывает поджечь сигарету, которая так и остаётся вяло лежать у него на губах. Легасов весь сосредоточен на трейлере и криках, исходящих из него, и разрывается между желанием взять и утешить своего Бориса – и страхом попасться под горячую руку. В поисках ответа на эту дилемму он оглядывается на Тараканова, но тот максимально делает морду кирпичом – влезать в отношения этих двоих он не намерен, он и так уже видел больше, чем хотелось бы. Здесь мы видим невозможный парадокс в Щербине: он в ярости выходит из трейлера, едко выплёвывая: «Вам нужен новый телефон», – пересказывает свой разговор по телефону, но моменты, когда он поворачивается к Легасову, и взгляд, и голос резко смягчаются. Так Валерий понимает, что ярость на него не распространяется. И он решается поддержать своего Бориса. Легасов решается на страшную вещь, и скоро он об этом скажет. *** Пока он пребывает в частично замороженном состоянии от шока, Щербина и Тараканов ведут спор о том, что делать дальше. Легасов почти не вмешивается в разговор, уже зная, что решение – только одно, тяжёлое и ужасное. Он ждёт подходящего момента, чтобы озвучить его. Создатели сериала великолепно передают атмосферу безнадёги, которая так резко приходит на смену эйфорическому ожиданию неслучившегося чуда: в трейлере темно, даже гранёные стаканы не блестят, за стенами – ливень и сумерки, и на фоне никакой музыки или других звуков. Оглушающая, воистину мёртвая тишина, и трое живых трупов пытаются переломить ход фатальных событий в свою пользу, но это всё равно, что соломинкой пытаться остановить многотонный поезд на скорости. Щербина уже в этой сцене показывает себя экспертом по реакторам, что доказывает, насколько они близки с Легасовым и как много времени они проводят вместе. Он отвергает предложения Тараканова одно за другим, пока не вмешивается Легасов с фразой про «биороботов». О, он взволнован и напуган, ведь он нарушает обещание данное и Борису, и самому себе (никаких людей на этой крыше никогда). И уверен, что Борис может вновь впасть в ярость от этого предложения, более того, Легасов уверен, что в этот раз может стать объектом гнева, но... Он знает, что Щербина сейчас испытывает ещё и разочарование, и боль, и принять на себя новый удар пока не в состоянии. Снова быть ответственным за смерть множества людей... Валерий снова, как и вначале, защищает любимого от этого груза. Но в этот раз Борис не позволит ему нести это бремя в одиночку – их взаимную договорённость нам не покажут, но уже по реакции Бориса можно понять, насколько всё изменилось с тех пор. Щербина не осуждает любимого. В его глазах – бесконечная любовь, восхищение и уважение к смелости Валерия. Он весь застывает от обуреваемых эмоций. *** Нас ждёт одна из самых уничтожающих валорисных сцен, и главным её ужасом становится вскрывающаяся правда о реакторах, о причинах взрыва. И опять катастрофа так ужасно переплетена с любовной драмой, что невозможно говорить об одном, не затрагивая другое. Как часто возвращалась в Припять Ульяна в ходе расследования – неясно, но, раз её не показывали, скорее всего, она с дедами видится впервые с тех пор, как отлучилась. Время её отсутствия – почти полгода. И, конечно, когда она приезжает, то ужасно шокирована, как проросли они друг в друга. Это и вправду видно невооружённым взглядом. Уверенный в себе, уверенный в своей защищённости Валерий и смягчившийся на первый взгляд Борис. У них даже выражение глаз похоже. Боже, она до последнего надеялась на внимание Легасова, ведь он вполне себе завидная партия, крутой учёный, теперь ещё и ликвидатор аварии, весьма известный в Союзе. Конечно, теперь они с Борисом неразлучны, и единственный способ оторвать их друг от друга – это заставить Легасова задуматься о чём-то другом. Сейчас, конечно, она провоцирует его невольно (в отличие от подобного же эпизода в пятой серии), потому что её идеализм и воинственная натура, впрочем, никуда не девается. Она воинствует, конечно, и ради принципа. «Я проделала такую работу, я вижу такую глубину, проблема глобальна, неужели вы не готовы встать и бороться?» И в её призывах, безусловно, есть рациональное зерно, всё-таки она человек умный и неравнодушный в некоторой степени, но уж очень белопальтовый. Её прямолинейность даже с Легасовским упрямством и наивностью рядом не стояла. Однако, чем опасна белопальтовость? Тем, что она скрывает порой более гнилую начинку, чем простой наивный идеализм. Валерий с самого начала представлен нам неидеальным, полным противоречий, живым человеком, и в конце фильма мы узнаём о его прошлых грешках в угоду идеологии. А Хомюк изначально слишком идеальная, как Мэри Сью. Но в жизни не бывает Мэри Сью, и обычно, чем мэрисьюшнее преподнесение, тем больше тьмы скрывается внутри. Казалось бы, она агитирует за правое дело, почему это звучит так зло, натянуто и вызывает у нас абсолютно обратную реакцию? Почему вместо восхищения мы испытываем отвращение к столь правильным словам? Щербина реагирует соответственно. Он-то гораздо более прошаренный, он знает, чем оборачивается белопальтовость в Советском Союзе. И он бы не протестовал, если бы она сама бросилась на амбразуру – это её дело. Но когда вопрос касается его Валеры... Он готов рвать и метать. Здесь он практически прямым текстом сообщает нам о своих чувствах к Валере, делая многозначительную паузу в своей тираде после слов «те, кого ты любишь». Он перегораживает Легасова своей широкой спиной, готовый сцепиться с Хомюк за жизнь любимого. Потому что он знает, что, к сожалению, слова Ульяны попали точно в цель. Легасов не знал о причинах катастрофы, но наверняка уже догадывался, человек-то он, мягко говоря, неглупый. Но до последнего он надеялся, что это не подтвердится. Информация, привезённая Ульяной заставляет его чувствовать себя причастным к причинам катастрофы, ведь, боясь осуждения, потери карьеры, ареста и прочего, такие уважаемые учёные, как он, молчали. Чувство вины взыгрывает в нём со страшной силой, и все прошлые грехи, казавшиеся ему мелкими и незначительными (ачотакова все так делают), вдруг становятся громадными. И потому Щербина так вспыхивает, осознавая, что в глубине души Легасов уже готов на опрометчивый поступок. И Борису понадобится огромное количество сил и сила убеждения и любви, чтобы отвратить Валерия от непоправимого решения. В следующей главе я расскажу, почему я думаю, что Валерий до последнего собирался молчать про дефект АЗ-5. Если бы не пара случайностей, наши деды бы счастливо прожили вместе остаток своей укороченной радиацией жизни...