Мёртвый лес

Влад проснулся от звона бьющейся посуды. Первым открытием, которое он сделал для себя, было то, что он проснулся в чужой спальне, принадлежащей предположительно Глебу. Он смутно помнил события минувшей ночи, так что раскиданная по всей комнате собственная одежда его ничуть не удивила. Голубина рядом не было; небольшие настенные часы показывали без пяти шесть, и Влад, мимолетно удивляясь, что проспал лишь часа полтора, принял решение, что тот, скорее всего, вышел покурить на крыльцо или на кухню. Он встал с кровати, наклонился за своей одеждой. Всё тело саднило, напоминая о проведённой с Голубиным ночи. Особенно сильно болела шея, и память услужливо подкинула Владу картинку, где Глеб душит его ремнем, в то же время осыпая грубыми поцелуями и укусами его плечи. Воспоминания были весьма приятные, и Влад погрузился в них на какое-то время, словно вновь переживая головокружительные поцелуи Голубина и совершенно крышесносный секс под луной, а потом возвращение домой, дорожки кокса, который они весьма извращенным образом снюхивали с тел друг друга, и последующее продолжение банкета, разве что на этот раз обогащённое различными садомазохистскими штуками вроде того же удушения ремнем. Однако из приятного дурмана его вызвал повторившийся звон посуды. Чертыхаясь и на ходу натягивая штаны, Влад направился в сторону кухни, дабы посмотреть, что там такое происходит. Ещё на подходе к кухне Влад услышал незнакомый ему голос. –... И я не понимаю, искренне не понимаю, почему ты так жесток со мной. Я так стараюсь для тебя всё сделать, а ты не принимаешь этого. Почему? Неужели ты не понимаешь, как я люблю тебя, Глеб?.. Сахарница жалобно звякнула, ударяясь об стену, и рассыпалась осколками по полу. Влад переступил порог кухни. В самом углу, на полу, затравленно озираясь, сидел Голубин. Вся кухня была усеяна осколками. – Доброе утро, Глеб, – потерянно промямлил Кожихов, во все глаза глядя на растерянного блондина, – у тебя все в порядке? – Доброе, – буркнул Голубин, дико пялясь куда-то за спину Влада, – а ты не видишь, что нет? – Это ещё кто? Влад обернулся на голос и обомлел. Сзади него стоял среднего роста парень, не мордоворот, конечно, но и не тощий, слегка кудрявый, русоволосый, с пронзительными светлыми глазами, а ещё, кажется, очень злой. Пока Влад думал и гадал, кто же это такой и откуда он тут взялся в такую рань, Глеб объяснял: – Да это Влад, Влад Кожихов, мой знакомый хороший, он пока с нами поживёт, и те два брата ебанутых тоже, ты же сразу на меня орать начинаешь, а мне и слова сказать не даёшь... Он пытался говорить ровно, однако его речь была несколько нервной и сбивчивой, потому что Голубина ощутимо потряхивало, и уж вряд ли это было просто из-за отходов. Дослушав убогие объяснения Глеба, русоволосый сделал шаг вперёд и протянул Владу руку: – Артём. "Так вот кто это. Теперь, кажется, все ясно." – Очень приятно. Влад. – Ты извини, что ситуация такая вышла, – указывая взглядом на осколки битой посуды, сказал Артём, – и что тебе смотреть на это пришлось. Просто, ну, сам понимаешь, бывает всякое. – Да ниче страшного, – пожал плечами Влад, – мне до ваших разборок дела нет. "Не мне же всё это убирать", – добавил про себя он. – Ну и хорошо, – лучезарно улыбнулся Артём, – думаю, мы с тобой поладим. Я наслышан про тебя, и ты вроде как славный малый. "Ебать-колотить, как интересно! – подумал Влад, изображая на лице жалкую улыбочку. – Это кто ж ему такую хуйню про меня сказал?" – Приятно слышать. – Тём, – совершенно некстати вклинился в разговор Голубин, – я в Кемерово сегодня в ночь поеду. – С чего это ты вдруг решил? – воззрился на него Артём. – Да блять, вчера Илья приезжал... – Опять твой гребанный рыжий сутенер? – прервал его Артём. – Тём, да мы просто по работе видимся, – нахмурился Голубин, – в чём дело? – Это теперь работа называется?.. – иронически выгнул бровь Шатохин. – Блять, даже если работу в расчёт не брать, вообще-то он мой друг старый, – кажется, Глеб еле сдерживался, как бы не вспылить, – у меня никогда с ним не было ничего такого, и ты это прекрасно знаешь. Что за глупая ревность? Он, блять, женат второй раз, тебя это не смущает, Тём? Артём раздражённо закатил глаза. Было видно, что доводы Глеба его не убеждают от слова совсем, хотя Влад ни на секунду не сомневался, что на этот раз Голубин говорит чистую правду. – Ладно, а в Кемерово тебе зачем? – пытаясь как-то отойти от неприятной для него темы взаимоотношений Глеба и Рыжего Ильи, спросил он. – В связи с тем, что мне поведал Илья о делах по всем фронтам, стоило бы наведаться к... К некоторым людям. – К каким это ещё? – холодно полюбопытствовал Артём. – Тебя это не касается, – сухо бросил Голубин, – я и так порой слишком много тебе рассказываю. По лицу Артёма было видно, что он боролся с искушением расхуярить ещё какую-нибудь посуду. – Я тебя понял, Глеб, — выдавил из себя он, – что ж, я не могу тебя удержать, как бы мне ни хотелось. Голубин скептически хмыкнул. На его точёном бледном личике не было и следа каких-либо переживаний. К нему вернулся его извечный тотальный похуизм, черты лица сгладились, пухлые губы сложились в обыкновенной для него нагловатой ухмылке. – На том и порешили, – насмешливо произнёс он, – не забудь разделать мясо к завтраку.

***

Владу было очень паршиво. Не только физически, что весьма естественно входило в последствия бурной ночи и недосыпа, но и морально. Ещё раз прокрутив в голове происшедший между Артёмом и Глебом инцидент, он вполне последовательно вспомнил Пашу, и его окатила волна жгучего стыда перед ним. А, ну да, ведь Паша любит его, хоть иногда бывает грубым, наверняка всю ночь его ждал, может, не спал даже, а он что?.. А он с превеликим удовольствием трахается и нюхает кокс с Глебом Голубиным. Хорошо устроился, нечего сказать! Влад взял с перил пачку сигарет. Ему было похуй, чьи это – Глеба, Славы или Артёма. Главное, что были. Он перехватил сигарету губами, чиркнул спичкой и затянулся. Ему хотелось плакать и, кажется, сдохнуть. Ну или сдолбить пару тречков белого порошка. Грёбанный кокс. Влад понимал, что этого ещё и не хватало ему для полного счастья. Заторчать на кокаине... А потом что?.. "А потом... Будешь раздвигать ноги за дозу на каком-нибудь притоне, тебе же не в новинку таким заниматься, Влад. Или станешь элитной шлюхой в каком-нибудь из публичных домов старины Айзенберга, чтобы заработать своим тощим тельцем на кокс. Что дальше? А дальше тебя поймают, голубчик. Нет, поймают тебя и так, рано или поздно, это лишь вопрос времени, а наркотики лишь ускорят этот процесс и усугубят ситуацию. Хотя тебе и терять - то уже нечего, ты ведь убийца, Влад." Кожихова слегка перетряхнуло. Он затянулся ещё раз, думая, что это его хоть немного успокоит. "А как все начиналось, Влад, ты помнишь? Как тебя насиловал твой отчим, а ты плакал, резал руки и жрал марки и колеса, чтобы забыть об этом? А помнишь, как ты впервые отсосал в клубе какому-то парню за мизерную дозу героина и как потом тебя имели по кругу на барной стойке? Ты даже не знал никого из них, прикинь. Потом ты пришёл домой и несколько часов сидел в горячей ванне, а потом изрезал руки в мясо и что-то то себе повредил. Кровь не останавливалась несколько дней. Потом ты начал морить себя голодом и довёл себя до того, что блевал от одного запаха еды. Тебе было всего пятнадцать лет, и ты должен был быть ещё ребёнком. Твои сверстники радовались жизни, ходили в школу, влюблялись, пока ты торговал своей задницей, торчал не просыхая, ненавидел свою жизнь и обдумывал план мести своим гребанным родителям." Ебаные голоса в голове. С того момента, как Влад познакомился с Пашей, они не тревожили его. Но сегодня пришли опять. "Да, Влад, и кто ты теперь? Убийца, подонок, да ещё и шлюха впридачу. Ты получил, казалось бы, шанс хотя бы на любовь, на нормальные человеческие отношения, и что же ты наделал? В начале этих отношений лёг под Глеба Голубина. Как ты теперь будешь смотреть Паше в глаза, а?" Фильтр истлевшей сигареты неприятно обжег пальцы, но Влад не обратил на это ровно никакого внимания. Его накрывала истерика. "И вообще, раз уж на то пошло... Тебе девятнадцать лет. Почти двадцать. Рыжий Илья в твоём возрасте уже был женат, Влад. А ты всё по хуям прыгаешь. Может, найдёшь уже себе бабу? Тебя же все-таки привлекают девушки, не так ли? Вспомни свою влюбленность в Лилю Айзенберг. Жену твоего друга, кстати. Которая старше тебя лет на десять, а то и на все пятнадцать. Вспомни, как страдал по ней. Не хочешь найти себе девушку, похожую, например, на неё? А вспомни ту хорошенькую девочку, которая работала проституткой в одном из публичных домов у того же Ильи. Её звали Вика, по-моему. Она тебе тоже очень нравилась. А потом её нечаянно зацепили в какой-то перестрелке в левом кабаке. Пуля вошла ей ровно в лоб, и ты надолго запомнил её размазанные по стенке мозги. В общем-то, положа руку на сердце, в парня ты влюбился впервые... Тебе самому не страшно, чем это кончится, как и любое более или менее хорошее в твоей жизни? А, Кожихов?" Кто-то коснулся сзади плеча Влада. Юноша повернулся и увидел перед собой Пашу. Не говоря ничего, он бросился ему на шею и дал волю слезам.

***

"Какие нежности при нашей бедности", – насмешливо подумал Голубин. Он нечаянно увидел эту сцену с кухни и совсем не чувствовал вины перед Владом.