Мёртвый лес

Федя был недалек от истины, когда говорил о том, что Шмель спятил. Нельзя сказать, чтобы он окончательно съехал с катушек и с пеной у рта кидался на все, что шевелится, но в мозгу Шмеля словно кто-то щелкнул невидимым переключателем, и шестеренки, отвечающие за "нормальность", стали, как маховик, медленно вращаться в обратную сторону, постепенно набирая обороты, и Шмель начал терять рассудок все больше и больше. Сам Шмель едва ли удосуживался призадуматься о том, правильно ли он действует, и теперь он все делал механически, как запрограммированный робот, руководствуясь лишь инстинктом. Он шел по следу этих проклятых братьев, как опытный охотник за раненым оленем, не особенно торопясь, потому что был уверен, что Паша и Арсен никуда от него не денутся. На Федю и Фиму он уже почти не обращал внимания, они казались ему безликими существами, которые волей случая временно должны находиться рядом с ним, и Шмелю приходилось мириться с этим досадным недоразумением. Всю ночь Федя бредил, а на утро ему стало еще хуже. Фима разжег костер и помог ему снять повязку с руки. В ноздри сразу ударил тяжелый запах гноящейся раны, и без того хмурое лицо Фимы омрачилось еще больше. – Ну что? – сиплым голосом спросил Федя – сам он даже боялся взглянуть на палец. – Плохо дело, Федя, – ничего не выражающим тоном сказал Фима. Он отвел глаза от раны и посмотрел на небо, словно там можно было найти оптимальное решение всех их проблем. – Придется резать, – сказал он после минутной паузы. – Резать? – Федя испуганно отпрянул в сторону. – Палец? Резать? – Да. Фима присел на корточки перед Федей и еще раз оглядел рану. Покачал головой. – Резать, – повторил он жестко, словно это слово доставляло ему какое-то странное удовольствие, – и если сейчас не отрезать палец, к вечеру ты потеряешь руку. – Режь, – помертвевшим голосом прошептал Федя. Фима достал перочинный нож и спустился к ручью. Пока он его мыл, из палатки вышел Шмель. Потянувшись, он протопал в лес. Федя мысленно пожелал ему скорейшей смерти и снова уставился на палец. Он со страхом разглядывал зловещие красные пятна, ползущие по всей ладони, понимая,что если эта зараза пойдет дальше по руке, ему точно крышка. Вернулся Фима, неся с собой бутылку с остатками водки. Осторожно прислонив ее к пню, он выбрал из костра пару тлеющих головешек и положил их рядом. Вместо бинтов он приготовил разрезанную на полосы майку. Поймав взгляд Феди, Фима пояснил: – Конечно, это не бинты, но все же лучше, чем ничего. Федя промолчал. – Ты готов? – спросил Фима, разглядывая сверкающее лезвие. Он подержал нож над пламенем, плеснул на него немного водки. – Предупреждаю, будет больно, старина. – Ладно. Заткнись и быстрее делай дело, – нарочито грубо сказал Федя, чтобы хоть как-то поддержать себя. Ему было очень страшно. Фима словно ждал этих слов. Он смочил кусок майки водкой, протер палец Феди, после чего достал пистолет. У Феди глаза полезли на лоб. – Фима, а… а зачем тебе ствол? – дрожащим голосом спросил он. – Федя, с этого момента ты пациент, а я врач, – требовательно сказал Фима, – я приказываю тебе заткнуться. И вообще, отвернись. Федя отвернулся и зажмурил глаза. – Знаешь, зачем человеку нужен позвоночник? А, Федя? Не поворачивайся. Это загадка. Одна из тех, которые ты так любишь, – как во сне услышал Федя голос Фимы. – Нет, не знаю, – выдавил Федя. Фима быстро прислонил лезвие к пальцу и что было силы ударил рукояткой "глога" по ножу. Брызнула струя крови, и Федя пронзительно взвизгнул. – Чтобы голова в задницу не проваливалась, – сказал Фима. Он взял дымящуюся головешку и прижег рану. Новая вспышка боли была куда ужасней, чем предыдущая, и Федя, дико закричав, потерял сознание. Фима принялся перетягивать тряпками остаток пальца. Из леса вышел Шмель, застегивая на ходу ширинку. Он мельком взглянул на Фиму и спросил: – Как прошла ампутация? – Вроде нормально, – Фима вытер лоб и критически осмотрел повязку, которая быстро набухала кровью, – но ему нужен врач, Шмель. Нормальный врач. – Никто еще не умирал из-за отрезанного пальца, – фыркнул Шмель. Он стал разбирать палатку, когда неожиданно запищал мобильный телефон. – Я слушаю, – Шмель приложил трубку к уху, и на его лице заиграла загадочная улыбка, – да, конечно. Пока он говорил, Фима приводил в чувство Федю. Когда тот разлепил глаза, Шмель продолжал: – Все, как и было решено. Да, да… Он снова улыбнулся и выключил телефон. Фима и Федя выжидательно смотрели на него. Видимо, поняв, чего от него хотят, Шмель нехотя произнес: – Главный просит нас поторопиться. Лицо Феди побелело еще больше, а у Фимы отвисла челюсть. Впрочем, он быстро взял себя в руки. – Шмель, я думаю, нам нужно кое-что обсудить. – Выкладывай, – насторожился Шмель. Фима прочистил горло и сплюнул. – Я считаю, что поиски надо прекратить. Нужно возвращаться, пока еще не поздно. – Угу. Что-нибудь еще? – Глаза Шмеля недобро блеснули. – Да, кое-что еще. Скажи, пожалуйста… Ты знаешь, как отсюда выбраться? У меня такое ощущение, что мы малость заплутали… Разве не так? – Фима смотрел на Шмеля в упор, но тот спокойно выдержал его взгляд. – Нет, не так, – рот Шмеля растянулся в жуткой улыбке, правда, она быстро исчезла, ведь в его нагрудном кармане снова зазвенел мобильный. – Дай мне трубку, – протянул руку Фима, – если это Шнур, я сам поговорю с ним. Он осекся, увидев мгновенно появившийся в руке Шмеля пистолет. – Да, я слушаю. Что? Нет. Нет. С этими словами Шмель нажал какую-то кнопку и, к изумлению Фимы с Федей, зашвырнул телефон далеко в кусты. – Батарейка села, – издевательским тоном сообщил он оторопевшим мужчинам. – Кто это был? – Фима чувствовал, как самообладание покидает его; еще немного, и он был готов наброситься на своего напарника. – Шмель, какого черта?! – Ошиблись номером. Какая-то старая мымра. А теперь поднимайте свои жирные задницы и вперед, – Шмель окинул их ледяным взглядом, – и чтобы никаких штучек-дрючек. – Шмель? – тихо позвал Фима. – Тебе что-то непонятно? – зло спросил Шмель. – Мне кажется, что врач нужен не только Феде. В первую очередь он нужен тебе. Хороший психиатр. И рука Фимы медленно потянулась к поясу. Шмель засмеялся принужденным отрывистым смехом. Неожиданно он замолчал, лицо его стало серьезным. – Я знаю, что ты думаешь, Фима. И ты, Федя. Прости, мне очень жаль, что так случилось с твоей рукой. И у меня к вам предложение. Рука Фимы замерла, мягко накрыв рукоятку пистолета. Шмель четко и раздельно произнес: – Я даю слово, что если к исходу этого дня мы не найдем их, то завтра отправимся назад. – К исходу дня? – сквозь зубы спросил Федя. Он уже немного пришел в себя, но его рука продолжала разрываться от боли. Фима хранил молчание. Это не нравилось Шмелю. Федю он считал дураком, мозгов у него явно было не больше, чем у таракана, и Шмель не боялся его, тем более без пальца он был теперь совершенно безвреден. Теперь у него вызывал опасения Фима, с ним нужно было быть начеку. – Хорошо, – наконец проговорил Фима, и Шмель немного расслабился. – Собирайте вещи, – отдал он приказание привычным командным тоном, убирая пистолет.