Градусник отношений

***

      Мягкие губы покрывают мое лицо поцелуями. Горячее дыхание обжигает. Я подаюсь навстречу:       — Этери. — выдыхаю одно лишь имя и с трудом открываю глаза, чтобы увидеть ее лицо и тут же провалиться в эту бездну, в которой лишь лишь легкий свет настольной лампы играет искорками-чертятами, увлеченными своим диким танцем.       — Что, малышка? — Этери немного отодвигается, чтобы посмотреть на меня лучше. Ее пальцы пробегают по щекам, вызывая прилив новой волны нежности и желания быть к ней как можно ближе.       — Ничего, — мурлычу в ответ и зажмуриваюсь, вновь ощущая поцелуи на глазах. — Мрррр.       — Мррр? — Этери передразнит и смеется. Выгибаясь как кошка, она спускается к шее, щекоча волосами обнаженную кожу. Пульс учащается, а дыхание становится глубже и все более прерывистым. Ее тело, как и мое сейчас, такое горячее, а губы, что изучают меня словно в первый раз — они еще горячее.       Мы так соскучились друг по другу. Наконец она вернулась с Чемпионата России, где, впервые за несколько лет, не было меня. Мы пока не говорили об этом, потому что меньше всего на свете хотелось обсуждать то, что нас ждет дальше. Не сейчас, не раньше, чем мы успеем друг другом надышаться.       — Фу, Женька! — я вздрагиваю, настолько резко и внезапно восклицает Этери. Поток мыслей тут же заканчивается, и я лишь с грустью ощущаю, что поцелуи тоже прекратились: Этери отодвинулась от меня, слишком далеко, чем я готова ее отпустить сегодня, и недовольно морщится.       Наверное, заранее прочитав язвительность, готовую сорваться с моих губ, Этери меня опережает:       — Чем это пахнет? — я действительно не успеваю сказать что-то колкое и острое и лишь поднимаю недоуменный взгляд на Этери. Тем временем, она начинает обнюхивать нашу постель, прислоняя нос сначала к подушкам, а затем и простыням.       — И что ты хочешь почувствовать сейчас на этих простынях? — сейчас я все же быстрее, но ее ответ вновь вгоняет меня в ступор.       — Воняет, Женька! Ты что, перед тем, как пригласить меня, отдыхала здесь с десятком котят?       — Ммм, нет, — я замираю, понимая, о чем речь. — Я лишь постирала белье с кондиционером. Он обещал аромат ирисов.       — Ирисов?       — Ты же любишь ирисы?       — И где ты только этого нахваталась? — подтрунивает, улыбается, дразнит. — Ирисы, конечно, люблю, — качает головой. — Но все же здесь были котята! — Этери откидывается на подушку и берет бокал с вином, демонстративно меня не замечая, изображая недовольство.       Я охотно поддерживаю эту игру.       — Как мне исправиться? — поднимаюсь на локтях, стараясь заглянуть в глаза, и поймать ответный взгляд, чтобы затем применить свое беспроигрышное оружие — надуть губки.       — Даже не знаю… — Этери притворно задумывается, посмеиваясь уголками губ. — Как мне теперь спать здесь с тобой, если я все время думаю об этих котятах?       — Котята виртуальные, Тери, — нависаю над ней, отбирая бокал с вином и крепко хватая руки. — А медвежонок настоящий. Если ты постараешься, пахнуть будет только им, — и крепко целую влажные мягкие губы, устремившееся мне навстречу.

***

       От яркого солнца и непозволительно ярких красок сочных джунглей вокруг слепит глаза. Я жмурюсь, прикрывая лицо ладонью, стараясь хоть немного создать тень, чтобы разглядеть место, где я очутилась. Наконец, глаза приспосабливаются, и я могу разглядеть необычную тропическую красоту вокруг меня. Кругом пальмы, а одна из мартышек доверчиво спускается по веткам ко мне, махая рукой. Я не успеваю протянуть к ней руки с невесть откуда взявшимся бананом, как она прячется в пасти огромной змеи. Зажмуриваюсь. Скорее бы это закончилось. Развидеть.       Резкая вспышка.       Под ногами скрипит песок, и я понимаю, что где-то рядом должен быть пляж. Проваливаясь в сыпучие дюны, которые внезапно вырастают передо мной, я начинаю двигаться вперед. Чем больше я прилагаю усилий, тем выше становятся горы песка, тем жарче становится солнце над головой. Пот струится нескончаемым потоком, одежда прилипает к спине. Мне нечем дышать и хочется пить так, словно я не пила несколько дней. Я умираю от жажды. Внутренности сжимаются в тугой узел, глаза словно проваливаются вглубь тела. Если я действительно умираю, пусть это закончится поскорее… Пусть только закончится!       Когда слева от меня проходит гиппопотам, словно по красной дорожке, а не по песчаным дюнам на краю Вселенной, первое, что я думаю, что это галлюцинация, и я окончательно сошла с ума. Я прикрываю глаза.       Резкая вспышка.       — Уважаемые пассажиры, пристегните ремни безопасности, проверьте, что спинки кресел находятся в вертикальном положении, — привычные фразы стюардессы заставляю меня вновь очнутся.       Я в самолете. Окно иллюминатора показывает невероятной красоты пейзажи: заснеженные горы совсем близко, кажется, что их верхушек можно коснуться рукой, а внизу виднеется розовая вода причудливых озер в виде птиц, зверей и других родственников.       Чувство безопасности, возникшее в кресле самолета, вдруг кажется ложным. Сколько я лечу, куда, зачем? Вдруг полет мне кажется бесконечным, а виды в окне вызывают лишь приступ тошноты. Внезапно повинуясь каким-то внутренним инстинктам, оборачиваюсь, разглядывая других пассажиров. И тут я понимаю, насколько полет был долгим: вокруг меня скелеты и полуразложившиеся тела. Гнилой запах начинает проникать внутрь. Я задыхаюсь.       Резкая вспышка.       — Женя! — испуганный взгляд Этери рядом. Вроде бы — привычные обои вместо сюрреалистических пейзажей, — Женя! — Этери резко встряхивает меня.       Я...что...- хочу что-то спросить, но могу лишь выдавить из себя только нечленораздельное мычание.       Этери продолжает смотреть на меня взволнованно:       — Ты кричала. Что тебе снилось?       Постепенно ко мне начинает возвращаться сознание, а столь яркие картинки быстро улетучиваются, оставляя лишь легкое послевкусие и печать осознания, которая пока еще не оформилась в слова.       — Обними меня, — прошу пересохшими губами.       Теплые руки мягко тянутся ко мне, привлекая к себе и заключая объятье. Где-то сзади, совсем близко, и наверное, поэтому так громко, стучит сердце Этери. Она баюкает меня, утыкаясь носом куда-то в шею. Я подминаю под себя одеяло, а Этери тут же незаметно вновь кутает нас в него.       Мягкая подушка, мягкие простыни этой незнакомой гостиницы кажутся мне самым лучшим местом на земле.       — Здесь потрясающая постель.       — Здесь потрясающая я, — выдает Этери, прикусывая за ухо.       Она права. Здесь Этери. Я ощущаю ее тепло, ее любовь, ее нежность. Этот миг, который не должен заканчиваться. И почему-то я прошу время ненадолго замереть, остановиться, не бежать стремглав вперед, оставляя за собой лишь пепелище вместе наших сердец.

***

      Захожу в светлый номер гостиницы Саранска.       — Все в порядке в номере? — учтиво спрашивает горничная, пока я осматриваю комнату и основные приборы.       — Да, здесь все отлично, — улыбаюсь. В прошлом номере был странный запах и явно проблемы с водоснабжением.       — Не буду беспокоить, отдыхайте, — дверь закрывается.       Легкий хлопок закрывшейся двери словно отпускает меня, впуская калейдоскоп ощущений. Все уже было. Но все было не так.       Привычными движениями разбираю чемодан, развешиваю вещи. Особенно аккуратно расправляю костюмы. Ванную комнату наполняют множеством маленьких баночек, чтобы наконец принять душ и отдохнуть после долгой дороги. Путь действительно был неблизким.       Горячий пар вскрывает поры на коже словно нарывы. Я не могу расслабиться, отчетливо понимая, кто я, где я, с кем я, что я должна, как я могу и как могла бы, а еще отчетливо осознавая, кто рядом, ближе тысячи километров сегодня где-то в соседнем номере.       Ныряю в теплую пижаму и прячу ноги в мягкие тапочки. Стопы немного гудят, и я словно в невесомости двигаюсь к кровати, мечтая лишь укрыться под одеялом и выпить горячего чая перед сном.       Чай уже вскипает, а я тем временем снимаю покрывало, тщательно складывая его на соседнее кресло. Бросаю взгляд на постель и вижу простыни. Я люблю белые простыни, но сейчас они непозволительно белые. Не решаясь полностью в них раствориться, лишь слегка прикасаюсь рукой и неуверенно сажусь на край: лишь бездушный скрип одинокой постели и жестокий холод накрахмаленного белья.       Внутрь прорывается безжалостная пустота.

***

      Наконец, Москва. Я так долго не была дома…       Подъезд родной, не чужой, но словно остывший. На нем замерло прикосновение всего моего прошлого, всей моей прошлой жизни. От прикосновения пульсирует, разливается тепло, но самого тепла нет.       Из тихой квартиры меня приветствует ветер. И почему окно нараспашку? Ветер уже успел согнать несколько старых бумаг со стола и распространить свое холодное дыхание по всем комнатам.       Вздрагиваю. Лето в Москве в этом году и без того не жаркое, а охлажденный воздух в доме тем более пробирает до самых костей.       Включаю свет и охватываю взглядом знакомые незнакомые вещи. Мне хочется вновь вдохнуть в застывшее предметы жизнь, когда из глубины кармана доносится тихое «Дзин». Сообщение.       Я ожидаю чего угодно и от кого угодно. Любых вопросов и звонков, предложений и новостей, ведь я заранее сообщила о своем прилете в Москву: в интернете уже вовсю обсуждают, как Медведева проведет это лето. Я уже ничему бы не удивилась после всего, что было со мной, кроме того, что сейчас горит электронными буквами на моем экране, такое короткое, простое:       «Поговорим?»       От одного слова меня тут же разрывает вихрь эмоций, которые, я думала, уже давно похоронены где-то внутри меня. Обида, ненависть, невысказанные слова. На несколько секунд меня посещает равнодушие. Вновь смена - теперь это эйфория. Потом приходит отчаяние. На миг в сердце стучит нежность, сбиваемая с ног безнадежностью, накрываемой опустошением.       Пока я выслушиваю эмоции внутри себя, даже не вступая в диалог, позволяя всем высказаться, наговориться. Пусть останется самая сильная, единственно верная из всех.       Только я не знаю, что я так и не успею дождаться даже финальной тройки игроков — звонок в дверь.       Недоверчиво подхожу к двери, на цыпочках вглядываясь в темноту коридора в глазок. Я не слышу слов, но слышу знакомую хрипотцу. Не чувствуя ног, трясущимися руками, я кое-как проворачиваю замок, открывая дверь.       На пороге стоит она. Не чета мне — одно лишь спокойствие. Только волосы взволнованными кудряшками спадают на лицо.       — Поговорим? — теперь голосом задает все тот же вопрос.       Киваю.       Когда она заканчивает монолог своей правды — без тени злости или упреков, справедливый и честный, я поднимаю на нее глаза, которые были все это время опущены.       Я уже почти знаю, что победило во мне, но хочу еще убедиться в этом.       Этери убеждает меня первой, протягивая мне пакет с чем-то довольно увесистым.       — Что это?       Этери молчит. Я мешкаюсь, но принимаю из ее рук этот пакет. Заглядываю внутрь и вижу то, что заставляет меня засмеяться в голос.       — Это точно ирисы, а не котята, я проверяла, — маска уверенности стирается, Этери краснеет до кончиков ушей.       — С кем проверяла? — словно с недоверием спрашиваю, внутренне улыбаясь.       — Сама, — Этери смущенно закусывает губу, подбирая слова, отчего кажется совсем растерянной. Это окончательно обезоруживает.       — Проверим позже, — заметив промелькнувшую и тут же спрятанную горечь под очередной маской, которую хочется наконец сорвать, добавляю. — Сегодня не успеем. Не высохнет.       Я протягиваю к ней руки, ощущая, как переплетаются наши пальцы. Подхожу ближе, и физически ощущаю, как сердце рядом со мной замирает — Этери словно перестает дышать. Я лишь прячу ее лицо в своих ладонях, заглядывая в самую глубину ее глаз, чтобы потом снова начать дышать, уже вместе - ведь я тоже боялась. Невесомо касаюсь губами виска, обнимая и прижимая к себе.       И я понимаю, что ни одна эмоция из всех не смогла одержать верх. Они в один момент соединились в нечто большее, чем являлись сами по себе.       Это была любовь.