Карнавал тлена

Время тянулось медленно. Очень медленно. Секунды тянулись так, как тянется вниз вязкая и густая нитка липового меда, если медленно достать из банки ложку. Кто- то заходил в зал, кто-то выходил - Аллен не видел. Все его внимание, все внутреннее сосредоточение - все собралось вот там, на резном кресле в центре балкона, откуда и должен был раздаться приговор. "Как думаете, что решат?..", "Наверное, нужно предупредить солдат, чтобы заряжали ружья!" "Этот Микк - парень странный, мало ли, что ему придет в голову?" Они все, все вокруг - они жили, куда-то торопились, смеялись, кто-то злился, кто-то зевал. Вокруг все кипело и бурлило, а Уолкеру казалось, что он призрак умершего, случайно забревший на собственные поминки. Такой же одинокий, печальный, никому не видимый... и мертвый. Прошло довольно много времени - а может, никакого времени и не проходило - но двери зала резко захлопнулись, а собравшиеся устремились в различные концы, часть - на скамьи по бокам, часть - к винтовой лестнице, ведущей на балкон. Видимо, в собрании участие приняли не все. Окинув беглым взглядом заполненные места зрителей, седовласый слабо улыбнулся. "На спектакль пришли." Открывшаяся дверь совещательной комнаты, гулкий стук десятков подошв по каменной плитке пола, шорох поправляемых пиджаков и скрип стульев, жалобно стонущих под опускающимися на них телами - все это слилось в единою мелодию, побулькивающую субстанцию какофонии страха, что шипящей змеей все крепче сковывал Аллена, пока генерал-майор Микк медленно поднимался по ступеням к своей небольшой трибуне у перил. Костяшки пальцев побелели от того напряжения, с каким юноша вцепился в ограждения своей небольшой "клетки", и он зажмурился, приготовившись слушать. Мягкий голос Тикки звучал в установившийся тишине особенно отчетливо, громовыми раскатами отскакивая от старинных стен и ударяя по ушам с силой разорвавшейся бомбы: - После недолгого совещания... Пропущенный удар сердца. - Множества споров и несогласий... Хриплый выдох, и дыхание остановилось на несколько секунд. - Совет постановил. Микк смолк. Молчали и все другие - воздух звенел от напряжения. Казалось, они были испуганы не меньше лейтенанта, чье сердце колотилось о ребра с такой силой, словно желало вырваться из тела, с которым, скорее всего, ему скоро предстоит расстаться. Все ждали. Ждал и Аллен. На минуту он открыл глаза и взглянул прямо на бригаденфюрера, желая лишь одного: чтобы все произошло сейчас, здесь, пока он стоит ровно, пока не утратил власти над собой, пока не выдал своего страха... - Установить испытательный срок. Многие присутствующие беспокойно и удивленно зашептались. Аллен уставился себе на ноги. Его сердце, которое, казалось, раздулось до немыслимых размеров, с грохотом билось о рёбра - он думал, что слушание продлится гораздо дольше. Седовласый сомневался, что произвёл хорошее впечатление. Ведь он, собственно говоря, почти ничего не сказал. Надо было подробнее объяснить им про напившегося коменданта, о том, как он упал на крыльце пивного магазинчика, о том, как кричали соседи Альфонса, когда Аллен слишком громко смеялся над очередным проигрышем механика... Дважды он поднимал глаза на Тикки и открывал рот, собираясь заговорить, но увеличившееся сердце перекрывало доступ кислорода, и оба раза он лишь делал глубокий вдох и опять опускал глаза к сапогам. Внезапно, шепот прекратился. Юноша хотел посмотреть на своих "судей", но обнаружил, что ему гораздо, гораздо, гораздо легче продолжать изучать собственные сапоги. - Не увидев достаточных доказательств его виновности, мы решили проверить все еще раз. Мы снимаем с унтерштурмфюрера Аллена Уолкера все права на свободное перемещение по всем владениям Третьего рейха и, на весь промежуток испытательного срока, приставляем к нему наблюдателя из числа высшего офицерского состава. - прогремел голос Микка. Очень часто дыша, Аллен вскинул взгляд вверх. Сердце зашлось в безумном ритме - не контролируя себя, он почти закричал: - Значит, меня не убьют?! - Нет, не убьют. Если повода не дашь. - Председатель улыбнулся, но в его улыбке сквозило что-то такое, от чего сердце юноши снова ухнуло вниз, - Но наблюдатель будет находится с тобой всегда. Следить за каждым твоим вздохом, твоим шагом, за всем. Уолкер перевел дух: - И как долго? - Пока не удостоверится в твоей невиновности и надежности. В полном молчании, последовавшем за этими словами, Роад, снова сидевшая справа от бригаденфюрера, подалась вперёд. - А надзирателем твоим будет полковник Юу Канда. - Превосходно. - Микк жеманно ухмыльнулся, - Маннлиц, проводите нашего лейтенанта к полковнику. С этими словами, он встал и направился к двери; за ним последовала и Роад Камелот. Последнее, что успел увидеть Аллен перед тем, как солдат успел закрыть за ними дверь - лукавая улыбка на губах девушки. "Канда Юу. Канда Юу. Канда Юу." Воспаленному мозгу Аллена Маннлиц показался похожим на большую бледную жабу - коренастый, почти без шеи (совсем как булочник из соседнего с домом Уолкера магазинчика), с широким, дряблым лицом, длинным ртом с опущёнными вниз уголками и огромными, круглыми, немного выпученными глазами. Даже форменный чёрный галстук, водружённый сверху на явно маленькую ему рубашку, напомнил Аллену большого жирного червяка, которую мужчина-жаб вот-вот должен была слизнуть длинным липким языком - юноша не мог не прыснуть в ладонь от представленной картины того, как этот напыщенный толстяк жует свой собственный галстук. Хотя, наверное, в данной ситуации, Уолкеру стоило смеяться поменьше - воображение услужливо рисовало лысоватого азиата, лет сорока, очень строгого и, обязательно, с воняющим ртом. Провести с таким лицом невесть сколько времени юноше не улыбалось вовсе - о том, что персона, которую к нему приставили, была крайне неприятной, говорил испуганный тон гула, прошедшего по залу, когда Камелот объявила имя надзирателя. Аллен боялся его заранее. - Ты бы ржал поменьше, Уолкер, - жаб ("Или как назывались жабы-мужчины?") заговорил удивительно тонким голосом, заставив юношу нервно хихикнуть снова - он-то ожидал, что немец будет квакать. - А почему, могу я узнать? - Полковник не любит тех, кто много ржет. - внезапно обернувшись, толстяк смерил Аллена долгим и внимательным взглядом, чтобы потом зайтись таким хохотом, что у парня зашевелились волосы на затылке, - А таких гороховых стручков, как ты, он ненавидит еще больше. - Гороховый стручок? - память зацепилась за словосочетание, как утопающий за соломинку. Со скоростью бегущей черепахи, мозг начал складывать пазлы в единую мозаику; и с каждым моментом, глаза Аллена округлялись все больше. Коридор, по которому они шли, закончился. Маннлиц уверенно толкнул дубовую дверь под потолок, ведущую на площадь перед зданием, и вышел в облако света. Аллен последовал за ним. Каждый вздох, запах штукатурки и бензина, прохладный ветер, треплющий белые пряди - какие сокровища! Юноша сделал глубокий вдох полной грудью, такой глубокий, что горло защипало. Минуту помолчав, он резко обернулся к Маннлицу: - А полковник случайно не... - Штандартенфюрер Канда, лейтенант Уолкер доставлен! Аллен подавился вопросом - на него смотрели прожигающим взглядом отливающие стальным, чуть синеватым, блеском, серые глаза длинноволосого мечника из поезда. - Ну привет, шпендель. - Меня зовут Аллен Уолкер, господин штандартенфюрер. – на автомате поправил юноша, абсолютно ошалелым взглядом таращась на японца. Тот, коротко кивнув "жабу", поправил немного сползшую с головы фуражку и, развернувшись к Аллену, свел брови к переносице. - Вот ведь суки, могли бы и получше работенку подкинуть. Седовласый сглотнул – тон, которым парень выплюнул ругательство, не предвещал ему ничего хорошего. Похоже, что испытательный срок было бы действительно лучше провести с лысоватым дядькой и его воняющим ртом… - Эй, ты. Сейчас поедем на место, где будем жить. – Канда сморщился, когда Аллен с наигранным интересом посмотрел на него, - и убери с лица эту мерзкую фальшивую улыбку. Передо мной можешь не кривляться – мне похуй, как выглядит какой-то придурочный шпионишка-гороховый стручок. - Я не шпионишка, а тем более, не придурочный!!! – удивление тем, что мечник, первый из сотен людей, распознал фальшь улыбки, быстро сменилось гневом - Уолкер чуть не задохнулся от такой наглости, - И уж точно не стручок!!! Когда мечник подался вперед, Аллен чуть было не выхватил из внутреннего кармана возвращенный револьвер – мало ли? Но японец замер в паре сантиметров от лица юноши, а затем рука в черной перчатке медленно опустилась тому на голову. Канда был действительно много выше Уолкера. Повисла звенящая пауза. - Я же сказал – мояши. - Мояши? Канда раздраженно вздохнул, а затем произнес нечто, напоминающее «тч»: - «Гороховый стручок» по-японски. И не еби мне мозг тупыми вопросами, пошли в машину. Пока Аллен закидывал свои немногочисленные вещи на заднее сиденье небольшого кабриолета, полковник успел сесть за руль, предварительно положив катану на небольшой упор справа от руля – скорее всего, это была его личная машина. - А разве тебе не нужна охрана и все такое? Ну, я же вроде как шпион. – Аллен попытался вложить в голос нотки сарказма. В ответ раздался тихий смешок, и юноша без проблем прочел в нем совсем не скрываемые нотки самодовольства: - Охрана? Знаешь, мояши, охрана потребуется тем, кто решит на меня напасть. Аллен с трудом удержался от того, чтобы не скрипнуть зубами. - Господин штандартенфюрер, прошу вас, называть меня не… - Слушай, придурок, не ломай язык. Бесит. Называй меня просто Канда. - Как прикажете, Канда-сан. – юноша выделил интонационно последнее слово, стараясь задеть мечника. Но, к его раздражению, полковник лишь хмыкнул: - Просто Канда, мы не в Японии. Он резко крутанул руль, и Аллен чуть не сосчитал зубами все тумблеры на панели авто. «Вот ведь скотина!» - мысленно ругнулся лейтенант, потирая ушибленный лоб, - «Ты мне еще ответишь!» Седовласый выпрямился на сиденье и поправил сбившийся пиджак. В голове роилась тысяча и одна мысль о мести, но англичанин решил пойти самым приемлемым и безопасным, на его взгляд – измором. Скосив исподтишка взгляд на надзирателя, Уолкер прокашлялся пару раз, и, про себя злобно ухмыльнувшись, заговорил с жеманной улыбкой: — Знаешь, тогда, может быть, если ты говоришь, чтобы я называл тебя по имени, обойдемся без официальных обращений? Знаешь, такой у вас, японцев, странный язык! Слишком много местоимений, не находишь? По сравнению с английским и немецким, конечно. — Эй, ты! Я ведь еще не согласился разговаривать неофициально! — Ну, если я не ошибаюсь, если мне говорят «эй, ты», значит, это уже фамильярность, — ничуть не замявшись, все с той же улыбкой проворковал Аллен. — Тч, а ты назойливый, — шикнул Канда, снова выворачивая руль и загоняя машину в узкий проулок. Аллен предпочел сделать вид, будто не услышал. — А где ты выучил немецкий? Помнится, в Японии он не так распространен. А что ты думаешь о дальнейших ходах? И как тебе советская армия? Да, они наши противники, но знаешь, слаженность их действий вызывает уважение. А ты слышал о Сталинградской битве? Как считаешь, Паулюс правильно поступил? По-моему, трус еще тот! А ты ведь японец, да? Любишь японскую кухню? Когда-то давно, еще когда был маленький, мой отчим привозил мне данго – я ничего вкуснее в жизни не ел! А ты… — А ты когда-нибудь затыкаешься? Уолкер хотел что-то возразить, но Мерседес резко затормозил, снова приглашая Аллена посчитать зубами, и Канда, прихватив меч, вышел из машины, хорошенько хлопнув дверью. - Приехали, мояши. Машина остановилась у черно-белого домика с потертой временем табличкой на фасаде: «Goethestrasse, 69»