Карнавал тлена

Ночная пелена укутывала поезд все сильнее, нагоняя сон на его пассажиров. Аллен силился что-нибудь разглядеть в абсолютно черном окне, но увидеть получалось лишь редкие станционные огни и тусклые звезды. Пару раз, когда поезд резко ускорял свой ход, до юноши доносились звуки стрельбы – где-то недалеко шел бой. Уолкер откинулся на сиденье и снова мысленно прокрутил в голове то, о чем размышлял почти весь день. «Комплекс немецких концлагерей, располагающийся на западе Генерал-губернаторства, около города Освенцим, в 60 км к западу от Кракова.» - Аушвиц*… - тихо вслух произнес юноша, отстраненно смотря на папку, которую он держал в руках. Много слухов ходило об этом месте, очень много – все разные в самой своей основе, их объединяло одно качество. Все, что слышал Аллен об Аушвице, было ужасающе страшным, до того пугающим, что становилось жутко не то, что верить в них – просто слушать. Описание пыток, количества жертв и все прочее… Хоть Уолкер и знал, на какие жестокости готовы идти эсэсовцы (потому как и сам в подобных принимал участие), но то, что твердили об Освенциме, не лезло ни в какие ворота. Содержимое документов, что вез с собой Канда, не дало ровным счетом никакой новой и интересной для седовласого информации. Сухие отчеты работников, несколько цифр о территории и количестве заключенных, категории этих самых заключенных. «В лагере содержатся: 1. Цыгане 2. Евреи 3. Участники движения Сопротивления 4. Советские военнопленные 5. Немецкие преступники и антисоциальные элементы 6. Гомосексуалы» Аллена несколько позабавил последний пункт – будучи на службе в Италии, он насмотрелся вдоволь на офицеров, что в наглую прикасались друг другу с недвусмысленными намерениями даже в присутствии своих подчиненных. Хотя, бояться, по сути, им было нечего. Попробовал бы кто-то донести на вышестоящее лицо, мигом был бы обвинен в клевете и, как говорится, «вылетел в трубу». Лейтенант вздохнул и снова приник взглядом к окну. Канда говорил, что ехать им около полутора суток, но со всеми этими мыслями Аллен совсем потерял счет времени. - Эй, Канда, нам долго еще ехать? Молчание. Пару минут подождав ответа, Уолкер хотел уже возмутиться, но, вовремя оторвавшись от наблюдения за темным лесом, сквозь который сейчас и скользил змеей состав, зажал себе рот руками. Канда спал, привалившись к стене у окна. Тонкие губы были чуть приоткрыты, брови сдвинуты к переносице; длинные ресницы едва заметно подрагивали, и иногда мечник недовольно морщился, когда растрепанная челка ниспадала на глаза. Аллен невольно слабо улыбнулся , наклоняясь вперед и опираясь локтями на собственные колени – чтобы смотреть удобнее было. В голове промелькнула ехидная мысль о том, что, вообще-то, в данный момент Уолкер рискует оказаться в одной из камер Освенцима по последней категории, ибо занят ничем иным, кроме как откровенным любованием японца. «Да что со мной, твою мать!» - Аллен резко отпрянул назад, сползая по сиденью вниз, и сложил руки в замок, надуваясь, будто воробей на холоде, - «Ладно хоть, эта мегера мужского пола спит, иначе познакомился бы с Мугеном еще ближе. Скотина, а ведь красивый, ничего не скажешь. Особенно, если выражение лица не такое злобное, как у взбешенного носорога…» Воображение мигом нарисовало Канду с огромным рогом вместо носа, и юноша тихо прыснул в кулак – он чуть не захохотал в голос, когда Юу, словно в подтверждение его мыслей, во сне потянулся к носу. На мгновение его палец замер у самого кончика, и это было до крайности похоже на рог; а затем он глубоко вздохнул, и его ладонь безвольно упала на колени. - Мояши… - внезапно тихо буркнул мечник. Аллен подскочил на месте – но Канда уже снова молчал – разве что, теперь он выглядел несколько… Довольным? - Скажите мне, что я сплю, - пробормотал юноша, недоверчиво косясь на снова завозившегося спутника, - Канда меня во сне позвал? Все, потоп, конец света, мировой кризис, Адольф Гитлер – Дюймовочка… - Ну, за Дюймовочку он вряд ли сойдет, хотя, я бы не отказался на это посмотреть, - внезапно хохотнули у двери, и Аллен резко повернулся ко входу, успев за время поворота выхватить Браунинг. Отодвинув дверь, в купе заглядывал юноша в форме Рейха. Заметно отросшие рыжие волосы неряшливо топорщились из-под фуражки, прикрывая парой прядей черную повязку на правом глазу. Ровные, мягкие черты лица, ярко-зеленые глаза, а вернее, единственный глаз, и лучистая улыбка – все это как будто светилось теплым радостным сиянием, и, если бы не полковничьи дубовые листы с желудями на петлицах, парень мог бы вполне сойти за милого ангелочка. Аллен нахмурился и опустил оружие. - А ты так и не изменился, дурак-Лави. Юноша хмыкнул. - Я тоже рад тебя видеть, Аллен. Я войду? - Да нихуя. Оба синхронно посмотрели на источник звука. Канда, уже в фуражке, злобно сверлил взглядом вошедшего, сжимая в руке рукоять меча. Пару мгновений в купе стояла звенящая тишина, а затем Лави, растянувшись в улыбке, с громким воплем бросился к японцу: - Юу-у-у-у, как давно мы не видели-и-ись!!! – если бы не счастливая случайность, из-за которой рыжий споткнулся на ходу за ногу Аллена и налетел на столик с едой, то проверил бы он на прочность стекла в немецких поездах – так стремительно Канда вскочил с места, чтобы избежать широких объятий новоприбывшего. Лави, потирая ушибленную ногу, сел на место, прежде занимаемое мечником, и обиженно протянул, косясь на брюнета, что теперь сидел рядом с Алленом: - Юу, ну нельзя быть таким жестоким… Муген угрожающе звякнул в ножнах. - Первое – не смей называть меня по имени. Второе – ты сам упал. И третье… - Канда скептически вскинул бровь, - Какого хуя ты тут делаешь? Рыжий хохотнул: - Еду в Аушвиц, что ж еще можно делать в поезде, который едет в один конец? Мечник нахмурился: - И что ты там забыл? - Надо кое-какие документы передать, да и вообще… - он скользнул взглядом по Уолкеру, и Юу раздраженно шикнул. - Знакомься, Мояши, это тупой кролик Лави Нойманн, по недоразумению носящий то же звание, что и я, - брюнет произнес это с видимой неохотой, закрывая глаза челкой. Аллен снова нахмурился. - Мы уже знакомы. - Ну и заебись, - мечник вдруг поднялся с места, не дав Лави возможности ответить, - Раз вы такие дружки, то я, пожалуй, избавлю вас от своего общества и пойду к машинисту, а то жопа уже болит здесь её отсиживать, - с этими словами, Канда вышел, не упустив шанса оглушительно хлопнуть дверью. - Хех, а Канда все такой же, - Лави закинул руки за голову и откинулся на сиденье назад. Несколько минут он молча смотрел на Аллена, а затем улыбка сползла с его лица и он спросил намного серьезнее: - А если на чистоту – какого черта ты с Кандой едешь? - Знаешь, с тех пор, как ты, словно последний трус, кинул нас с Линали в окружении, много произошло, ты не думал об этом? – резко ответил Уолкер. Рыжий удивленно хлопнул глазами. - Раньше ты не был таким… - Каким?! - Жестоким. Седовласый хмыкнул: - Человека создают обстоятельства. - Аллен, но ты пойми, я ведь не по своей воле оттуда ушел. Если бы не ушел… - Они бы убили нас всех, а так они приняли твою жертву и решили нас не убивать? – юноша постарался вложить в голос как можно больше сарказма и злобы – да только получалась лишь ядовитая горечь и першение в пересохшем горле. - А если я скажу, что да, то ты будешь ржать в голос? – плечи Лави опустились; он закрыл лицо ладонями и тихо, словно уставший старик, произнес, - Ты сейчас совсем, как Канда. Аллен никак не отреагировал – лишь отвернулся к окну, сжав руки в кулаки и немного сощурившись. - Ал, пойми меня, я… - Когда мы выбрались оттуда, она проплакала почти две недели. – Уолкер говорил очень тихо - было удивительно, что Лави его вообще слышал. - Может, и больше, но так, чтобы я не видел. Она кричала по ночам, звала тебя. Если бы не Эд, я вообще не знаю, что бы она с собой сделала. Без тебя… Седовласый не смог закончить фразу – весь воздух в легких резко иссяк. Только теперь, снова увидев Лави, он по-настоящему понял, какую рану на сердце оставил тот нож, что рухнул на них с предательством друга. Рыжий не ответил, лишь шумно шмыгнул носом. Аллен медленно повернулся к нему – полковник обхватил ладонями голову, тяжело дыша, и дрожал – только отнюдь не от холода. - Извини, - сказал он через какое-то время севшим голосом. – Я сто тысяч, нет, сто миллионов раз пожалел, что ушел тогда. Знаю, что поступил как… Лави оглядел купе – как будто, сейчас дверь откроет Канда и подскажет достаточно ругательное слово для характеристики. Аллен не ответил, лишь молча слушал дальше. - Ты ведь знаешь, Ал – у меня ближе вас никого нет и не было. Они хотели тебя расстрелять, а Лину изнасиловать и вывесить голой на площадь, как предательницу. Я не мог допустить, чтобы они… - голос парня похолодел, и он сжал руку в кулак, - Чтобы этот ублюдок-Микк убил её. - Микк?! – резко выкрикнул Аллен, от удивления забыв, что он, вроде как, играет роль «а я злобный мечник, а вы все идите нахуй». - Н-н-ну да. Бригаденфюрер Тикки Микк. – кивнул Лави, непонимающим взглядом смотря на юношу, - Мерзкий такой тип. А ты его откуда знаешь? - Ну, он был председателем на заседании по делу о том, что я, якобы, шпион. Лави поперхнулся воздухом и выронил кусок сырного рулета («И когда он успел его достать?!»). - Как это, шпион?! Аллен пожал плечами. - Ну так. Они заявились в мою квартиру в Мюнхене, арестовали, выдали распоряжение о расстреле… - ЧЕГО?! - ...и вызвали на слушание, но расскажи-ка мне сперва, как ты из военнопленного заделался в полковники. - А Канда-то как с тобой оказался? Лави уставился на него своим единственным глазом. Уолкер выразил лицом простодушие, но взгляд юноши выдержал твердо. Рыжий уступил. - Ну, так и быть. – он поднял с пола уроненный кусок и метким броском отправил его в небольшой пакетик на столике, который Аллен приспособил как мусорку. – Видишь ли, все началось с того, как они узнали, что я немец. Пробили по базам – и правда. Ну, значит, Микк этот подумал, и отправил меня на тесты всякие. Там, физическая подготовка, психологическая выносливость, военный потенциал, умственное развитие… - улыбку парня пропитало самолюбие, - Видел бы ты их рожи, когда они увидели мои результаты. - Так, какой ты прекрасный-расчудесный, я давно знаю, так что давай дальше, - грубо перебил Уолкер. Лави оскорблено хмыкнул, но говорить продолжил. - Короче, недолго думая, они мне предложили – либо идешь на нас работать, высшим скажем, что ошиблись, или находим твоих дружков и убиваем с особой жестокостью. И что мне было делать? Согласился. Аллен, ты не представляешь, что они способны вытворять, и что заставляли меня делать. Когда я познакомился с Кандой, по сравнению со всеми этими мерзавцами, он казался просто посланником божьим на земле… - Боже, какая душещипательная драма, - надменно сказал Аллен. Злоба и обида вскипели в душе, как суп на плитке у хозяйки - хотелось сказать рыжему что-то ну очень обидное, - Бедненький, как натерпелся! А я вот бездельничал все эти полгода. Вот чуть руки не лишился, убегал раз десять от карателей, просидел два месяца в карцере, да? Работал на фабрике, где изготовляли технику для концлагерей, отмораживал себе задницу на Украине, потом терпел домогательства своего начальника в Италии, а потом, кое-как вытерпев это блядослужбу, переехал в Мюнхен, и что вы думаете? Ах да, меня объявили шпионом, а когда «оправдали», приставили надзором этого самовлюбленного япошку!!! - Надзором? – Лави хлопнул глазом, - Это как? - Ебалом об косяк. – отрезал Аллен, - Живу я с ним, таскается за мной всюду. - Даже в туалет? - Под дверью стоит. - Аллен… Мне правда, очень жаль. Но я всегда следил за вами, что с вами, где вы! – он вдруг полез в нагрудный карман, - Вот, что я нашел пару недель назад. Рыжий протянул парню помятую фотографию. Уолкер медленно взял её в руки, осторожно сжимая за самый край, стараясь не помять еще больше. У него перевернулось сердце. С фото на него смотрели, сияя улыбками, два человека в английской военной форме – девушка с длинными темными волосами, собранными в два высоких хвоста, и юноша повыше нее, с менее широкой улыбкой и волосами цвета спелой пшеницы, что были завязаны в хвостик. Глаза двоих лучились светом и радостью, и оба они были словно живые – как будто седовласый смотрел не на фото, а эти люди стояли прямо перед ним, и улыбались своими счастливыми улыбками. Аллена затрясло, а глаза повлажнели. Он медленно провел рукой по фотографии – на ладонь упала крупная прозрачная капля. - Откуда… Это у тебя? – прошептал юноша, кусая губы, чтобы не разрыдаться, как маленький ребенок. - В одной деревне были с проверкой – нам доложили, что там партизанские отряды продовольствие получают. Ну вот, я по домам пошел, заглянул в один, а там эта фотография… Старушка-хозяйка перепугалась до смерти, и рассказала, что они жили у неё дня три назад вместе с партизанами, а как узнали, что проверка едет – ушли все, а фотографию девушка забыла. Лави горько усмехнулся. - Я с ними на три дня разминулся… - А если бы не разминулись, ваш отряд убил бы всех. – сухо закончил Уолкер. В купе установилось молчание, нарушаемое лишь стуком колес об рельсы. Молчали недолго – тишина давила на уши, и Аллен быстро спросил: - А фамилию-то откуда взял? Лави как будто вынырнул откуда-то – он не мог сфокусировать взгляд минуты две, а потом рассеянно ответил: - Ну, настоящую ведь я не знаю, а в звании без неё никак. Открыл телефонный справочник и ткнул в первую попавшуюся. Хотелось поднять Лави на смех, но Аллен понимал, что сейчас – не самое лучшее время для смеха. На душе было паршиво, причем паршиво в крайней степени. Тоска по друзьям, ранее уже успокоившаяся от беспомощности и спрятавшаяся где-то в глубинах души, теперь, потревоженная фотографией, ныла и скулила, царапая когтями грудную клетку. Память услужливо начала вырисовывать картины прошлых, счастливых дней. Вот они с Линали, радостно смеясь, кидаются мукой, начисто забыв о намерении испечь торт. А вот Эдвард краснеет от злобы, пока Аллен и Лави беззлобно ехидничают по поводу его роста; или же, широкая речка в какой-то глуши, где троица заблудилась во время похода – Лави громко кричит, потому как обжег палец, пока жарил на костре грибы, Эд злобно хохочет, но спотыкается о корень и смешно падает, заставляя хохотать уже рыжего, Линали начинает потихоньку злиться, потому что ей надоело разнимать этих двоих – а Аллен сидит у самого берега, опустив ноги в теплую воду, и тихо посмеивается, рисуя на воде бессвязные узоры. Уолкер поднял глаза к потолку, чтобы не дать постыдным слезам прокатиться дождем по щекам. - Кстати, - глаза Лави прищурились, а губы растянулись в ухмылке, - Эдвард-то, кажется, подрос. Аллен громко фыркнул, скрестил руки на груди и… Зашелся громким хохотом. Лави не стал отставать, и через пару секунд все купе шло ходуном от гогота парней. Уолкер уже и не помнил, когда так смеялся в последний раз – живот начал болеть, в краях глаз выступили слезинки, а стоило ему хоть как-то успокоится и посмотреть на старого друга – веселье захлестывало новой волной, и он снова сгибался пополам, оказываясь в опасности навернуться с сиденья на пол. Но смех бы прерван так же внезапно, как и начался. Дверь купе резко открылась, и в проходе стал Канда с кислой миной на лице. Окинув взглядом картину, представшую его взору, он хмыкнул и, смерив Лави испепеляющим взглядом, отчеканил: - Прошу прощения, господа, что прерываю вашу милую беседу, но отрывайте ваши задницы от сидений – мы приехали. Аллен хлопнул глазами, спешно одевая фуражку, поправляя китель и стараясь снова не заржать – кинув быстрый взгляд на рыжего, он понял, что тот сражается в той же битве. - А почему так рано? На улице только… - седовласый кинул быстрый взгляд в окно – оказывается, они с Лави проговорили довольно долго, - Раннее утро, разве мы не должны были днем прибыть? Японец ругнулся. - Партизаны дорогу разбили, машина не проедет, поезд тоже. - И как мы будем добираться? Пешком? – саркастически буркнул Лави. - А лошади тебе для чего, тупой кролик? Холодный утренний воздух обжег отвыкшие от него за время поездки легкие, и Аллен, тихо охнув, натянул воротник кителя повыше. Лави, что шел рядом, тоже дрожал – один лишь Юу невозмутимо взирал по сторонам, шагая немного в отдалении от парней. Поезд остановился на каком-то поселочном полустанке, и все, что присутствовало – покоцанный перрон, наспех сделанный из старого кирпича, и полуразрушенное здание касс. Быстро пройдя данные «достопримечательности», юноши вышли на небольшую свободную площадку, дорога от которой уходила в лес. У самой дороги Аллен увидел двух мужчин в эсэсовской форме – они держали под уздцы трех лошадей. Не раздумывая, Канда двинулся к ним, его спутники – следом. - Лави, а ты что, тоже в Аушвиц? – только догадался спросить Аллен. Рыжий покачал головой. - Я разделюсь с вами на полпути, мне нужно в Краков с отчетом, а дальше – марш-бросок в Латвию. Уолкер кивнул. - Доброго утра, товарищ унтерштурмфюрер Уолкер! – поляк поздоровался на ломаном немецком (хотя, если бы не интуиция, Аллен бы воспринял все сказанное как «пше пше пше пше пше» [прим. автора: хотите раздуть за это? найдите видео This is Horosho - Ребенок сбил машину, и поймете. На Ютубе и ВК есть :3]), но парень так замерз, что желания отвечать просто не было – он лишь немного приподнял руку и спешно подошел к лошадям. Одним из детских увлечений лейтенанта были кони, а потому он без особых трудностей узнал в жеребцах ганноверцев, причем чистых кровей. Прямые, изящные головы, длинная шея, крепкие плечи и спина, глубокий корпус. Идеально сложенные, они рыли копытами тонкий слой первого снега, изредка встряхивая густыми гривами и глядя на собравшихся вокруг большими лиловыми глазами. Аллен невольно залюбовался. Обойдя лошадей, он выбрал себе ту, что стояла ближе к Лави – гнедой жеребец, немного ниже, чем его сосед, он удивленно взглянул на Уолкера, когда тот подошел к нему – но, стоило юноше улыбнуться и протянуть вперед ладонь, конь доверчиво ткнулся в ней мордой, исследуя мягкими губами на предмет лакомства, и седовласый пожалел, что оставил остатки своего «пиршества» в вагоне. Но, делать нечего, и, ухватившись за подпруги, он подтянулся и легко запрыгнул в седло. Развернув лошадь, он заметил, что рыжий уже тоже залез в седло оставшейся соловой лошади – Канда же стоял поодаль от них, трепля по гриве ослепительно-белого коня. Аллен невольно улыбнулся – суровый мечник мягко перебирал шелковистые пряди ладонями, а уголки его губ слабо подрагивали. - Эй, смотрите-ка, наш Юу умиляется совсем как малыш, который увидел котенка! – гоготнул Лави, подъехав к Уолкеру. Мечник не снизошел по ответа и, хмыкнув, легко запрыгнул в седло, а Аллену внезапно захотелось приложить рыжего, который посмел прервать такую картину, об что-нибудь тяжелое. Очень тяжелое. - По вот этой дороге прямо, потом увидите развилку, повернете налево… - поляк что-то «пшекал» в сторонке, но Юу лишь махнул рукой, показывая, что путь ему давно известен. Затянув покрепче крепление ножен на поясе, он мягко ударил лошадь по бокам и, не дожидаясь своих спутников, пустил коня рысью вперед. Усмехнувшись, Аллен последовал его примеру, и двинулся в догонку – позади, пыхтя и ругаясь, потащился Лави. Аушвиц (Auschwitz, нем.) - название Освенцима, принятое в Германии. Немцы его так называли, короче.