Карнавал тлена

Итак... Автор, вдохновленный 210 главой, сел и накатал проду. Надеюсь, она понравится и вам, потому как глава устраивает даже меня :3 - Чертов Мояши, ну вот какого хера тебя угораздило упасть в обморок?! Канда злобно швырнул кусок ваты в белую медицинскую миску и сморщился – воняло нашатырем. Обласканный врачами и Хёссом, Аллен мирно лежал в отключке на диване кабинета подполковника, ни коим образом не реагируя на длинноволосый японский раздражитель. Мечник снова чертыхнулся. - Не могли подождать, пока мы уйдем, а потом этих двоих прикончить? – злобно прошипел он, буравя взглядом Хёсса, стоящего напротив. Немец виновато развел руками: - Простите, господин полковник, но я же не думал, что лейтенант Уолкер такой слабак в отношении… - Уолкер – далеко не слабак, следи за своим языком, - резко парировал Канда, но тут же прикусил язык, ошарашено уставившись на собственные ладони и вслушиваясь в накрапывающий за окном дождь. А с каких пор он такие заявления делает, даже ни разу не увидев Мояши в бою? - Долго он еще так валяться будет? Комендант почесал затылок и громко вздохнул. «Даун» - мысленно комментировал Юу. - Ну, доктор Вайсхарц ведь сказал – не более двух часов, пока действует успокоительное. – Он исподлобья посмотрел на брюнета и добавил чуть тише, - Господин полковник, нам с вами нужно закончить осмотр лагеря. Канда раздраженно фыркнул, снова повернувшись к парнишке, заворочавшемуся во сне – почему-то при мысли оставить его здесь одного, в этом пристанище психов, внутренний голос покрывал своего обладателя трехэтажным матом и звал, послав всех на хуй, взвалить тупого стручка на лошадь и прямиком в Берлин. Но, увы и ах, после подобного самовольства мечник рисковал лишиться звания в лучшем случае, и жизни – в противном. - Ладно, пошли. Но только давай закончим с этим быстрей. - Как будет вам угодно. Одернув китель, он кинул на Уолкера быстрый взгляд и, поправив фуражку, направился к двери – Хёсс, покряхтывая, поплелся за ним. Без проблем преодолев три лестничных пролета, Канда, наплевав на все нормы поведения, с пинка открыл дверь наружу, заставив часового пугливо ойкнуть и сесть в лужу возле ступеней; уровень желания «убивать» зашкаливал за отметку 250. Может быть, дело было в испортившейся погоде; может, в невовремя расклеившемся Мояши. А может быть, и во врожденной ненависти мечника к запаху нашатыря. Комендант, посмотрев на ошарашенного солдата, прищелкнул языком, но ни сказал ни слова и побежал за японцем, который, к слову отметить, уже прошел почти весь оставшийся путь. Угрюмо сверля взглядом тех, кто мелькал мимо, он пинал носком сапога камешек у порога белого домика – одного из тех, крыши которых дымили трубами. Характерный запах царапал нос, и Канда недовольно сморщился – Мояши повезло, что он сейчас считает розовых овечек в далекой стране Горохоляндии. Нет, нашатырь определенно плохо на него влияет. Заходить внутрь отчаянно не хотелось, а потому брюнет тянул время, пока подполковник тащился по краям домов, забираясь под навесы в нежелании намокнуть – дождь усилился, и настроение Юу упало еще ниже, перемахнув через отметку «отвратительно». В горле начинало свербить, и мечник едва не прикончил Хёсса, когда тот изволил опустить свою тушу на кирпичные ступени крематория. Стряхнув с волос капли влаги, что попали на них, пока он полз под водостоком, немец зачем-то коротко кивнул Канде и толкнул дверь, приглашая войти. Юноша состроил гримасу, набрал полную грудь свежего воздуха и вошел внутрь. Попав в помещение, Юу сразу понял, что воздух, предусмотрительно забранный им в легкие, не помешает совсем. Пахло жженым мясом – но когда пригорает ростбиф, он имеет совершенно другой запах. Здесь пахло паленой кожей, горелыми ногтями, обуглившимися волосами и кровью. Тот тошнотворный запах, что возникает, если случайно сунуть обожженный палец в огонь и подержать его там, минут эдак пять – и мечник почувствовал, что даже его стальной желудок грозится явить миру свой скромный завтрак. Чтобы не порадовать столь веселой картиной Хёсса, он сделал вид, что поправляет ремень кителя, пока комендант не скроется из поля зрения – и привалился лбом к холодной стене, глубоко и тяжело дыша ртом. Хваленая выдержка пошла крахом, еще не дойдя до цели – хотелось обматерить себя, что японец и сделал. Мысленно. Немного придя в себя, от вытер со лба выступивший пот и спешно двинулся за подполковником, зажимая нос ладонью. С каждым шагом, запах все усиливался. Хёсс выглядел совершенно спокойным – как будто совершал прогулку по саду, и снова так же мерзко улыбался, ни сколько не обращая внимания на запах. Канда стал смотреть вперед, чтобы не врезать хорошенько этому ненормальному. - Приближаемся к печам, - заметил вышеупомянутый, довольно ухмыляясь. - Спасибо, кэп. Я не идиот, сам чувствую. – рыкнул мечник, особо сильно наступая на стальной лист – ими был выложен пол. По коридору разошлось глухое эхо – Хёсс снова промолчал. Они свернули в более узкий коридор и попали в небольшую комнатку, выложенную белым кафелем. На одну из стен была прибита длинная вешалка, на крючках которой висели темно-серые фартуки, одновременно напоминая те, в которых работали мясники и те, которые одевают кочегары в поездах, чтобы не испачкаться сильно в угле. «В данном случае, разница не столь существенна.» - подумал Канда, криво усмехаясь. В углу комнаты, за небольшим столиком сидели двое рабочих – в темных робах, они были одеты в эти самые фартуки и играли в карты. Когда офицеры зашли в помещение, они мигом вскочили со своих стульев и вскинули руки в приветствии. - Хайль Гитлер! Канда возвел глаза к небу – голоса дрожат так, словно сейчас в штаны наделают. - Пленные, заслужившие поблажки за хорошую службу, - будто заглянув в голову мечника, пояснил Хёсс, одновременно с этим протягивая Канде фартук, - Я бы, на вашем месте, одел – мало ли. - Иными словами, за стукачество. Комендант картинно изумился: - Ну что вы, зачем так резко!.. Мечник фыркнул, своим видом показывая абсолютно наплевательское отношение к мнению Хёсса по этой проблеме. Комендант его бесил. Дико бесил. Мояши как-то рассказывал, что в Америке, если человека кто-то сильно достал, то ему показывают средний палец – «фак». Что это значит, Юу так понять и не смог, кроме того, что для американца это, вроде как, очень обидно. Ну так вот – на данный момент, ему дико хотелось показать Хёссу этот самый «фак». Странно, что в предыдущий его визит в Освенцим, никаких отрицательных эмоций у Канды комендант не вызвал – разве что, стандартный похуизм касательно его раболепного пресмыкания перед вышестоящим по званию. Хотя, теперь он был с Мояши, да и пресмыкания не было… Мечник слегка нахмурился – что-то не так. - Господин полковник, вы фартук-то оденьте. Отвлеченный от своих мыслей, брюнет брезгливо окинул взглядом протянутый подполковником предмет одежды и холодно отрезал: - Я не надену эту грязную гадость. - Он чистый, господин полковник. – Хёсс снова улыбнулся, и мечник резко выхватил тряпку у него из рук – лишь бы не смотреть на эту мерзкую улыбочку. Железная дверь отворилась с громким скрипом – наверное, точно так же скрипели врата Ада, когда очередной грешник, выдирая на себе волосы и корчась в истошных воплях, падал на колени перед их черным величием. В нос ударил знакомый смрадный запах дыма, угля и жженого мяса – мечник зажал нос руками и шагнул вслед за комендантом. Первым, что увидел Канда, были печи. Длинный ряд белых трещащих печей, с маленькими закопченными заслонками и трубами, уходившими в потолок. По помещению ходила пара других заключенных. Они следили за тем, чтобы огонь в печах не погас, и иногда подкидывали в окошки новые порции угля. Когда же один из работников открыл заслон и сунул лицо в отверстие, чтобы проверить «готовность» - Юу не смог заставить себя произнести это слово даже мысленно - желудок в очередной раз скрутило, и он даже не стал себя ругать за такую слабость. В подобном месте – не стыдно. - Ну, зачем стоять в дверях? Пойдемте, самое интересное чуть дальше. – Подполковник махнул рукой в сторону, противоположную той, куда смотрел Канда – там была еще одна дверь, разве что, она выглядела более новой, чем первые две. Не проронив ни слова, мечник двинулся в указанном направлении. Пока они шли этот краткий промежуток пути, Хёсс снова начал петь хвалебные песни своему «заведению»: - Недавно у нас были заключены контракты со строительными фирмами о постройке четырех огромных крематориев с газовыми камерами и с компанией «Топф и сыновья» из Эрфурта. Мы точно установили также, какое количество газа циклон-Б нужно подавать в газовые камеры, сколько употреблять фенола для инъекций, и многое другое. Из шести других лагерей смерти на территории Польши, мы выделяемся не только размерами, но и использованием самого совершенного оборудования - между прочим, специально разработанного для нас видными немецкими учеными и инженерами, и достижениями в медицине, которые, кстати, сейчас очень сильно помогают на фронте, - последнюю фразу он произнес с особой гордостью – но Канда не слушал. Его виски с каждым шагом ломило сильнее, а сдерживать рвотные позывы становилось все труднее. Когда последняя дверь с металлическим скрежетом открылась, он сделал огромный шаг вперед в надежде увидеть обычное помещение, открыл глаза. По началу, японец не понял, что увидел – но когда заслезившиеся от боли глаза смогли сфокусироваться, он чуть не согнулся пополам – желудок свело адской судорогой. В центре огромной комнаты, на железном подстиле, похожие на белые песочные дюны, возвышались курганы человеческих тел: десятки и даже сотни голых мужчин, женщин и детей; все с пустыми, стеклянными глазами, как у сломанных кукол, с искаженными страшными гримасами лицами. Какие-то были ужасно изувечены; у кого-то был странный цвет кожи, или еще какое-то уродство. Словно специально кем-то спрессованные, мертвецы переплетались руками, ногами и телами так, чтобы не рухнуть в разные стороны из своих строгих границ, в немом ожидании треска огня печи крематория. - Это умершие, - голос Хёсса ударил по барабанным перепонкам выстрелом тысяч артиллерийских залпов. - Так мы содержим их, пока не придет очередь новой группы. Потом, прах… - Хватит. Комната поплыла перед глазами – она словно съежилась, уменьшилась. Канда, на ватных ногах, отступил к входу – колени дрожали, но гордость еще не собиралась уступать, а потому голос мечника был тверд и холоден. Комендант удивленно хлопнул глазами. - Но, полковник Канда, вы еще не видели газовые камеры… - Я сказал, хватит, - с силой повторил японец, прожигая взглядом дыру в немце. Он прикидывается, или реально такой тупой, что не понимает – минута задержки, и Муген в ножнах не останется? - Полковник Канда, вам же для отчета… - ДА НАПИШУ Я В ТВОЕМ ЗЛОЕБУЧЕМ ОТЧЕТЕ, КАК У ВАС ТУТ ВСЕ ОХУЕННО, ТОЛЬКО ДАЙ МНЕ МАШИНУ И ВОДИТЕЛЯ, ДОЛБОЕБ!!! - все чувства, что успели скопиться внутри за эту краткую экскурсию, вырвались наконец наружу. Испугавшись крика, за дверью кто-то уронил лопату для углей; Канда же, тяжело дыша, уставился на Хёсса. Потом опять отвернулся и, не удостоив коменданта больше ни словом, вышел за дверь. Что-то буркнув себе под нос, немец потрусил следом. *** Аллен проснулся лишь тогда, когда черный кубельваген уже мчался по лесной дороге, ловко перепрыгивая через корни и ухабы. Канда молча сверлил взглядом деревья за окном, погрузившись в свои мысли. Если Хёсс доложит о его срыве – а он обязательно доложит – то ему придется терпеть малоприятную беседу с Микком. Кого-кого, а генерал-майора ему видеть ну никак не хотелось. С другой стороны, его волновало другое – когда он уже закидывал нагло дрыхнущего Мояши на сиденье автомобиля, зачем-то обернувшись, он заметил на лице Хёсса хитрую, даже злобную улыбку. Она исчезла так же быстро, как и появилась – но японец еще не был законченным шизофреником, а потому в душе засела прочная уверенность, что что-то в этой «проверке» было не так. Словно они с Алленом были лишь пешками в чьей-то игре – и словно это лишь первый шаг в начавшейся партии. Все было словно замедленным, расплывчатым – нос и мозги с трудом отходили от крематория даже у такого твердого человека, как Юу, и не удивительно было, что настойчиво зовущий Уолкер полностью сформировался в сознании лишь минуты через три. - Канда, Канда, Канда-а-а! Ну Ка-а-анда-а-а-а! Эй, Юу! Ты что, глухой? Тупой остоло-о-оп! Ну же, проснись! – Аллен, не выдержав, довольно-таки болезненно пнул мечника, и Канда, слабо чертыхнувшись, повернул свой затуманенный взгляд на раздражитель: - Ну че тебе надо, Мояши? Парень надул щеки: - Во первых, я Аллен. Во вторых, - он недоуменно приподнял брови, - а почему мы в машине? Брюнет окинул седовласого беглым взглядом. «Так, щеки красноватые, глаза блестят, доебывается – значит, живой.» С долей облегчения он вздохнул и, ударив Уолкера по плечу, растянулся на сиденье и закинул руки за голову. - Я закончил проверку без тебя, потому как некоторые особо впечатлительные стручки изволили проваляться почти полдня в обмороке. Аллен напыщенно хмыкнул, но отвернулся к окну, немного покраснев. - Ну уж извини. Кстати, а почему мы сюда верхом ехали, а обратно – на машине? Неужели так быстро починили дороги? – недоверчиво протянул он. От обязанности отвечать Канду избавил водитель: - Просто от станции на машине действительно не проехать, а если по прямой дороге до Варшавы – то можно, на поезд – и в Берлин, - гоготнул он, выворачивая руль. Заметно успокоившийся Аллен последовал примеру Юу и, откинувшись на сиденье, блаженно закрыл глаза. - Эй, Мояши, ты и так полдня проспал! – возмутился мечник, но в ответ парень лишь махнул рукой и надвинул фуражку на глаза. - В глубине холодного смеха могут отыскаться горячие искры вечной могучей любви. Канда хлопнул глазами. - Че? - Гоголь, Канда, Гоголь. Классику читай. Оторопевший от подобной наглости брюнет хотел возмутиться, но, посмотрев на Аллена, понял, что дальнейшие препирания будут больше похожи на разговор с самим собой – ибо седовласого парнишку уже утянул в свои сети коварный Морфей. Вздохнув, Юу отвернулся к окну и, оперевшись головой на руку, уперся взглядом в голые деревья. Что-то в этом месте есть неправильное. Нехорошее. *** Канда с трудом разлепил глаза и осмотрелся. Темнота вокруг, слабый огонек впереди – ага, они все еще в машине и едут через лес, только уже наступила ночь. Захотелось потянуться. Мечник двинул руками в попытке расслабить мышцы, но правый локоть наткнулся на что-то мягкое. И теплое. Какого же было удивление японца, когда он обнаружил сладко сопящего на своем плече Уолкера. Совершенно не стесняясь, он зарылся носом в волосы брюнета, что волной рассыпались по плечу, обхватил его руку своими на манер подушки, и довольно улыбался во сне, изредка что-то непонятно бормоча. Мечника охватило смешанное чувство – с одной стороны, холодный самурай вопил и негодовал, что это неслыханная наглость, и стручков, пустивших корни куда не надо, нужно отправить на консервы; а другая часть, ранее всегда молчавшая, лукаво улыбаясь, нашептывала, что нужно вот так и дальше сидеть и наблюдать, как забавно Мояши морщит нос – словно пылинка попала. Чем и выводила первую личность из себя еще сильнее. Наверное, сказалась общая усталость мечника, как и физическая, так и моральная. Канда чувствовал себя стариком – дряхлым, немощным и больным. А потому, не имея ни сил, ни желания выяснять отношения, брюнет устало лег обратно. От сонливости и вымотанности, его голова безвольно свесилась вбок, упав на голову седовласого – но Юу уже было просто лень возвращать её в исходное положение, а потому он лишь глубоко вздохнул и провалился в сонное царство, отдаваясь теплым руками сладкоголосых Морфеевых нимф. Вдруг, раздался резкий, оглушительный грохот; боковое стекло разбилось, и Канда едва успел рухнуть на пол, утянув с собой ошалевшего Аллена. Машину повело в сторону. Проскочив несколько ухабов, с громким скрежетом она влетела между двумя покореженными стволами. Раздалось тихое «ох» – Уолкер налетел лбом на осколок, и теперь по его брови сочилась тоненькая струйка крови. - ЭЙ, ТЫ, ПРИДУРОК, СОВСЕМ ОХУЕЛ ТАК МАШИНУ ВОДИТЬ, ДА Я ТЕБЯ… - Канда рванулся вверх, повернул водителя к себе … И выхватил Муген из ножен. В виске мужчины зияла крохотная дырочка с дымящимися краями. - ВЫЛЕЗАЙ ИЗ МАШИНЫ, БЫСТРО!!! Аллен не заставил орать второй раз – одной рукой доставая Браунинг, другой он, с небывалой силой шибанул по двери, начисто сбив её с креплений, и выпрыгнул наружу; Канда же рассек другую катаной и, оттолкнувшись от капота, с глухим шорохом приземлился рядом с Уолкером, выставив вперед меч. - Явились, черти. Они шли со всех сторон. Озлобленных, лохматых, и до ужаса похожих на диких бешеных медведей, их было штук семьдесят, или даже сто, не меньше. Партизаны надвигались на юношей, выставив ружья и что-то крича то ли на русском, то ли на украинском – Канда разобрать не мог. Не было не предупреждения, ничего. Раздался выстрел, Аллен выстрелил в ответ – и мечник сорвался. Молниеносно метнувшись в сторону, где врагов было наибольшее количество, Юу вывернул меч; руки окропило теплой кровью. Они стреляли, но не могли попасть – четкими отточенными движениями отсекая пули лезвием в самих стрелков, Муген проходил сквозь их плоть раньше, чем очередной партизан успевал перезарядить вышедшую обойму. С влажным треском сталь входила в мягкое тепло чужого мяса, разрезая сухожилия, суставы, жизненно важные сосуды и даже кости. Искусный поворот рук, и катана с методичной точностью делила на части органы, а их владельцы, плюясь кровью, рушились на землю, в лужи крови товарищей. Пару раз мечник мог схлопотать пули, будучи занят кем-то другим – но прекрасный стрелок отлично прикрывал его спину. Мгновениями, пока Юу извлекал меч из уже бездыханного тела, он успевал следить за своим поднадзорным. Это не был Аллен Уолкер, которого он привык видеть – вечно улыбающийся тупой шпендель. Это был другой Аллен – лейтенант СС Аллен Уолкер, в чьем холодном взгляде серых глаз и идеально-точных выстрелах из черного Браунинга не было ни капли жалости или сострадания. Лишь мертвенная правильность военного, исполняющего свой боевой долг. И, усмехнувшись, Канда вновь несся вперед – а человек, чьей кровью орошалось сияющее лезвие, тихо вскрикивал и падал в засохшие листья, уступая место следующей жертве. В бою, Канда снова становился Кандой – бесчувственной машиной, умеющей лишь одно – убивать, и ни одна уроненная им капля крови не снилась никогда в кошмарах. Он даже не вспоминал о ней. Все, увиденное в Освенциме, отошло на второй план, и сейчас он лишь методично убивал противников, в озлобленном рвении победы вымещая на партизанах всю ярость, что скопилась за сегодняшний день. Изредка, выстрелы и крики прерывались голосами самих юношей. «Канда, справа!» «Мояши, сзади» - подобные предупреждения не раз спасли шкуры обоих за этот краткий промежуток времени. Благодарный сухой кивок – и чей-то предсмертный крик обходил округу эхом. Прошло несколько часов. Поляна заметно опустела – на двоих офицеров осталось лишь штук десять партизан, но оставляли силы и юношей. Аллен начал промахиваться, а Канде удавалось ускользнуть от пуль далеко не всегда – пару раз они оцарапывали его кожу, и сейчас особо сильно саднил порез на щеке, заливая кровью китель. Юу начал понимать, что слабеет. Выстрелы добирались до мозга, как сквозь вату – словно бой шел не здесь, а где-то в отдалении. Из-за густого куста, на него внезапно кинулся особо крупный мужик, почти под два метра ростом, с горящими злобой глазами. В руке у него был топор. Сдавленно охнув, мечник отпрыгнул назад – топор рассек воздух именно там, где секунду назад была его шея. Занеся катану, Канда собрался нанести ответный удар – но, твою мать, лес!!! С оглушительным хрустом сук, на который он наступил, сломался, и брюнет, не успев даже выругаться, рухнул в канаву за ним. Муген, зацепившись за корягу, повис в полутора метрах от места падения. Левую ногу пронзила острая боль; повернувшись, он увидел, как на него надвигается сверкающее лезвие. «Вот уж не думал, что умру, как курица на ферме,» - горько подумал полковник, но тут раздались два выстрела. Бугай округлил глаза – топор выпал из простреленной руки, едва не задев голову мечника и ограничившись парой волосков, а из отверстия во лбу на китель Юу хлынула кровь. Мгновение партизан таращился на мечника, а затем его глаза погасли. Рука, вцепившаяся в воротник Канды, упала на землю – и больше бугай не шевелился. Прошли несколько секунд, за которые брюнет спихнул с себя тушу, выхватил меч и, не обращая внимания на дикую боль в лодыжке, рванулся вверх: - Эй, Мояши, а ты вовремя!.. Крик застыл в горле – Аллен, совершенно открыв спину, отстреливался от трех тщедушных парнишек – им было лет по пятнадцать, и он стрелял, стараясь не убить, в то время как со спины на него несся огромный мужик, похожий на того, который только что не прикончил Канду. Времени думать не было, работать Мугеном – тоже. Оттолкнувшись здоровой ногой от земли, мечник рванул к седовласому, вкладывая в бег все оставшиеся силы. Мгновение, исказившая лицо партизана гримаса, выстрел – и резкая, острая боль в плече расколола мир на миллиарды осколков. Но времени отвлекаться на боль не было – перехватив катану в левую руку, Канда сделал выпад вперед. Мужик захрипел. Удар пришелся точно в область, где должно было находиться сердце. Партизан выплюнул сгусток крови; Юу рванул Муген на себя, и с тяжелым стуком тело упало на корни, заливая потрескавшуюся кору алыми ручейками. Рука, которая приходилась на простреленное плечо, онемела; пульсирующая боль отдавала в мозг, лишая возможности думать, а глаза начала застилать обморочная пленка. «Канда, нельзя сейчас! Еще рано!» - Что… рано… «Сейчас рано! Не смей падать в обморок, слышишь?» Канда медленно осел на землю. Большие карие глаза, короткие темные волосы, и странные рисунки на широко улыбающемся округлом лице. - Ты… Зачем?.. «Не смей сейчас падать в обморок, Канда… Не смей…» - НЕ СМЕЙ ПАДАТЬ В ОБМОРОК, ДОЛБОЕБ, ИЛИ ТЕБЯ ПРИСТРЕЛЯТ!!! Вопль Уолкера подействовал на Канду получше всякого будильника – резко распахнув глаза, он схватился за протянутую руку, поднимаясь на ноги. В глазах парня сияла решимость и… злость. Он со всей силы пнул мечника по здоровой ноге, и тот громко выматерился. - Совсем охуел, Мояши?! - Это ты охуел, БаКанда!!! Помирать собрался?! А вот хуй тебе!!! Сдохнешь – с того света достану и прикончу еще раз!!! – издав животный рык, Аллен с разворота двинул азиату в челюсть и, подхватив Браунинг, бросился в сторону, откуда неслись выстрелы. Мечник онемел. Уолкер рвался в бой, несся вперед, не смотря на то, что его бок окропился красным, а патроны почти закончились – и, с ноткой горькой иронии, Канда узнал в нем себя, всегда идущего вперед, несмотря ни на что. Раздалась пулеметная очередь и конское ржание – с громкими криками, на поляну ворвались немецкие солдаты. Прогремел взрыв, еще один, и еще. Новая пулеметная очередь. Звуки становились все тише – они все еще были здесь, но Юу слышал их все слабее. Он сплюнул на землю кровь изо рта. Прошло, наверное, пара мгновений – глаза заволокло туманом. Бой еще шел – но Канде было уже наплевать. Последние силы оставили мечника, и он, выдохнув, рухнул лицом в листья. Что было дальше, Юу помнил смутно. Белые стены – кажется, больница. Жжение в плече, острый запах лекарств. Чьи-то голоса, говорящие на непонятном языке – мужчина, женщина, японец не разобрал. Успокаивающий стук – поезд? Наплевать. Чьи-то встревоженные крики на немецком, запах табака. Кто-то курил, но Канда не любил сигаретный дым. Он хотел возмутиться, но в теле была странная слабость, и он не мог даже пошевелить пальцами. Аромат бензина и кожи – кажется, машина. Наплевать. Что-то мягкое, как будто пушистое, тихое мурлыканье над ухом. Слабый свет оцарапал зрачки сквозь прикрытые веки, но сил открыть глаза и посмотреть тоже не было. Плечо пронзила резкая боль, и японец тихо застонал сквозь зубы. Тихий голос, почти не слышный, но он был мягкий, приятный, как будто родной. Он окутал теплом, похожий на теплое одеяло – и полковник успокоился, расслабившись и падая в вязкий, тягучий сон. Канда ничего не помнил точно, кроме чьей-то теплой ладони, что держала его собственную руку постоянно. Может, что-то ему и померещилось. Но бархатная мягкость чужой кожи на собственной, покрытой мозолями от вечных тренировок – уж это мечник ощущал ясно. *** - Все прошло, как нужно? Я рад. Что, в обморок упал? А полковник? Отлично, просто отлично. А партизаны? Действительно. Отлично. Я повышу вас в должности. Вы хорошо поработали, подполковник Хёсс. Трубка с тихим звоном опустилась на место. Роад оторвалась от колоды крапленых карт и заинтересованно посмотрела на брата. - Ну что, как все прошло? - Лучше некуда. Все по плану, а партизаны еще и добавили масла в огонь, - Микк выпустил в воздух клуб сигаретного дыма, который, на мгновение застыв в воздухе, превратился в ровный бублик и растаял. Девушка улыбнулась и поставила на вершину домика еще одну карту – пикового туза. - Что ж, если все пойдет так и дальше, много времени это не займет. Верно, Тикки? Брюнет кивнул и в очередной раз затянулся. - Что ж… Продолжим партию, – девушка подула на карты, и расписанные прямоугольники дождем рассыпались по столу, - Канда Юу.