Карнавал тлена

- Я не буду этого делать. - Будешь. - Не буду. - Я сказал, будешь, значит, будешь. - А я сказал, что не буду, значит, иди на хуй. - Смотря на чей. На твой, например, – ни за что. - Да больно надо. - Ну а вдруг. - Съебись. - Нет. - Да. - Нет. - Да. Аллен чертыхнулся и с силой ударил тарелкой по подносу, да так, что немного бульона выплеснулось на расписную дощечку. - Канда, ты понимаешь, что тебе надо поесть?! Хватит корчить из себя недотрогу! Мечник напыщенно вздернул нос и повернулся в сторону, противоположную той, с которой сидел Уолкер, и решительно скрестил руки на груди, насколько это было возможно с перевязанной конечностью. - Во-первых, я не голоден, а во-вторых… - Нефиг ворчать и отбрыкиваться, если не можешь нормально есть левой рукой, в этом нет ничего постыдного. – Аллен начинал звереть – об этом говорили подрагивающие кулаки и сжатые в тонкую нитку губы. Канда не повел и бровью, но почувствовал, что его выдает предательская тень румянца – Мояши читал брюнета, как открытую книгу. Правая рука, еще не отошедшая от ранения (что было неудивительно – после боя в лесу прошло лишь два дня), двигалась плохо, при каждой попытке какого-то действия заставляя Канду шипеть и кривиться – боль отнюдь не стала слабее. Пуля прошла на вылет, но не совсем удачно – она перебила сухожилие, и даже при таких отличных врачах и уходе, какие мог предоставить Рейх, выздоровление должно было занять недели две-три. О возможности есть, да и вообще что-то делать самому, речи не шло в принципе – первая попытка окончилась разбитой кружкой, облитым чаем Мару и парой порезов на руках Уолкера. Миранда простудилась, а значит, ухаживать за больным полковником не могла по определению. Хотя, отчасти Канда был рад такому повороту событий – он больше всего ненавидел быть кому-то обузой, зависеть от кого-то. Сейчас он чувствовал себя отвратительно. Беспомощный, озлобленный и, что греха таить, голодный, как стадо баранов после зимы, Юу до последнего оттягивал моменты, когда ему нужна была помощь – но Аллен был слишком проницателен, и мгновенно появлялся рядом, читая Канде нотации и стараясь быть полезным. Второй вещью, которую ненавидел мечник, была чужая помощь. Это была даже не ненависть, скорее, личный пунктик. «Всегда все делать самому.» Да и нужно ли лишний раз прибегать к помощи окружающих, которые, кстати, и испортить необходимое могут, если все, что ему требуется, он может легко сделать сам? Вот и Канда думал, что нет. Это касалось даже такой мелочи, как попросить принести забытое полотенце – что уж говорить об обреченности терпеть такую пытку, как Уолкер, заставляющий его есть с ложечки?! Замявшись, японец сделал вид, будто его очень заинтересовало нечто в большом окне – правда, вскоре он краем глаза заметил, как ползет вверх залепленная пластырем бровь Аллена, и вспомнил, что человек не способен видеть сквозь плотную матово-коричневую драпировку, коими и было занавешено окно. Прокол номер два. Седовласый вздохнул. - Ведешь себя, как маленький ребенок. – Юу обернулся, чтобы сказать в ответ какую-нибудь колкость, но Мояши оказался на порядок умнее. Ухватив момент, он изловчился, и, пока Канда открыл рот, чтобы выдать ругательство, впихнул туда полную ложку бульона, умудрившись подцепить даже кусочек куриного мяса. Мечник округлил глаза и уставился на Аллена, трудно доходя до сути той дерзости, на какую осмелился этот зернобобовый. Впрочем, пока его занятый едой рот готовился явить миру гнев сурового самурая, лейтенант, без тени смущения, сгибался пополам от смеха, ударяя в приступе хохота кулаком по одеялу. - Канда… ха-ха… ты такой… ха-ха-ха… смешно-о-ой… ха-ха-ха!!! – Парень засмеялся еще сильнее, откинувшись на спинку стула и хватаясь за живот. В уголках глаз выступили слезы; пара секунд, и они невесомо скользнули по бледным щекам, зацепившись за белые ресницы. Канда заворожено следил, как искрящие бликами от слабо подрагивающей лампы капли скатились по контуру лица и скрылись за воротником рубашки; но сие занятие было резко прервано возмущенным воплем внутреннего голоса и тонким, явно фарфоровым звоном с первого этажа. Издав что-то среднее между обреченным стоном и рыком, Аллен поплелся разгребать последствия свободы кота, а мечник вступил в ожесточенную схватку с самим собой. «Ему двадцать лет.» - И что? «А тебе двадцать четыре!» - Но не пятьдесят. «Он твой поднадзорный.» - А кому это мешает? «Тебя в Освенцим отправят!» - Пф, я полковник, не посмеют. Да и кто узнает? Мечник округлил глаза – до него дошло, возможность ЧЕГО он только что решал. Закрыв лицо ладонью, он принялся отчаянно мотать головой из стороны в сторону, отгоняя непрошенные мысли. - Я просто головой в машине ударился. «Что ж тогда в лагере так за него беспокоился?» - Природный отцовский рефлекс. «Ой, словно он у тебя раньше был.» - Был, но спал. Проснулся. «Что за бред ты несешь?» - Это ты бред несешь. «А кто тут любовался на то, как он дрых в машине?» Перед глазами снова вспыхнула картина. Такая яркая и насыщенная оттенками, будто отпечаталась ожогом на сетчатке, она была столь реальна, как будто происходила в данный момент. Полутьма салона, Аллен спит, обняв руку мечника; бледная кожа в слабом свете кажется медово-янтарной, густые ресницы изредка подрагивают. А стоит ему поморщиться во сне и прижаться к своей «подушке» еще сильнее, как у брюнета все стягивает в тугой узел чуть пониже живота. Канда громко выругался вслух и принялся нервно постукивать пальцем по деревянной полоске кровати, что торчала на виду из-за содравшейся простыни. Засосало под ложечкой – то, о чем он думал, никак не вязалось не то что с самим образом японца, но и с его душевными устоями и ценностями. Повышенное внимание к седовласой персоне напрягало весьма, и, будучи человеком неглупым, Юу прекрасно отдавал себе отчет в том, что ничем хорошим тут не пахнет. Хотя, о возможных вариантах развития событий мечник догадывался довольно смутно. - Все в порядке, - натужно протянул Аллен, отвлекший японца от тяжелых размышлений. Он шел, немного прихрамывая – один из партизан умудрился пройтись по икрам юноши ножом, и на левую ногу давление стали оказалось сильнее. Канда сглотнул и отвернулся – приди Уолкер на пару минут раньше, то кое-кому пришлось бы придумывать очень даже неплохую речь в свое оправдание на предмет бурного общения с самим собой. Уперев взгляд в колени, здоровой рукой мечник стал распутывать узел на растрепанной пряди волос, чтобы хоть немного отвлечься. Однако, отвлечься, когда твою спину буравят взглядом оказалось сложно; японец резко повернулся к седовласому и огрызнулся: - А теперь какого хуя ты мне дырку в спине сверлишь? - Во первых, я не сверлю дырку, а наблюдаю, - беззлобно ответил парень, не отрывая взгляда от брюнета. Как заметил японец, особое внимание он уделял волосам. Канда хотел уже гневно послать шпенделя куда подальше, но тот вдруг сам поднялся со стула и спешно вышел, не забыв забрать поднос. Брюнет облегченно вздохнул и откинулся на подушки с намерением отдохнуть от назойливого внимания, но установившуюся было тишину прервал звук шагов, а затем матрас прогнулся под тяжестью чужого тела. - Повернись спиной. Канда резко открыл глаза и сердито спросил: - Нахуя? - У тебя волосы все спутались, я расчесать хочу, - спокойно ответил Аллен. Он внимательно всматривался в лицо полковника, будто искал в нем что-то. Юу немного отодвинулся назад и нахмурился. «Вот ведь зараза, знает, куда давить!» У каждого в жизни есть такие привычки, которым мы свято следуем, но никогда никому о них не скажем. Кто-то не переносит грязной одежды и маниакально стирает; кто-то не может слушать какие-то звуки; кто-то собирает разные глупости, выброшенные на помойки. Да много ли подобных примеров, но у Канды был свой – волосы. Особая забота о них всегда была крайне важна для брюнета. В последние дни он не мог к ним прикоснуться ввиду отчаянной слабости после операции и наркоза, и теперь, прежде прекрасные смольные россыпи больше походили на лохматый старый веник. В словах седого парнишки определенно был резон. Придав лицу как можно более возмущенный вид, Канда все-таки развернулся спиной к Аллену, немного сморщившись от неудачного движения – рука заныла. Сзади раздался тихий смешок. - Вырвешь хоть один – вырву тебе руки, - сварливо пробормотал японец, но вид у него был не так чтобы очень недовольный. Аллен начал с концов. Немного натягивая прядь на себя, он аккуратно, явно стараясь не причинить боли, распутывал узлы, кое-где помогая себе руками, а потом медленно расчесывал по всей длине деревянным гребнем. Он делал все спокойно, никуда не торопясь; шаг за шагом приводя волосы Канды в нормальное состояние, Уолкер напевал себе под нос какую-то мелодию. Гребень приятно задевал кожу головы, массируя и снимая усталость, и Юу, впервые за долгое время, позволил себе расслабиться. Аллен случайно дернул за волос – мечник тихо зашипел, и юноша рассыпался в извинениях, поспешно провел ладонью там, куда проходился очаг боли. Канда замер; Аллен тоже. - Э-э-э, извини, я с-с-случайно! – почти завопил Уолкер, отдергивая ладонь, словно ошпаренную и снова принимаясь за волосы, густо-густо покраснев. Канда хмыкнул, но, отвернувшись, почувствовал, как собственные щеки розовеют ; это мимолетное проявление нежности, эта случайная ласка принесла удовольствия намного больше, чем десятки девушек, прошедших через его постель. Полковник мысленно ударился головой об стену. Прошло минут десять-пятнадцать, и Аллен со вздохом выпустил из руки последнюю темную ленту. Идеально расчесанные, волосы мечника струились по стройной спине переливающимися водопадами, и в слабом вечернем свете они имели синеватый оттенок. - Я-я-я… п-пойду… Ч-чай сделаю… - спешно пробормотал Уолкер, быстро поднялся с кровати и вышел из комнаты. Канда разочарованно посмотрел ему вслед, но тут на кровать и требовательным «мяу» запрыгнул Мару. - Ну иди сюда, волосатый ты жирный шар, - картинно рассердился мечник, притягивая кота к себе и почесывая того за ухом. Толстяк удовлетворенно замурлыкал и свернулся клубком на коленях у японца, от чего кончики губ Юу слабо дрогнули в неком подобии улыбки. Шерсть кота была мягкой и приятной на ощупь, и увлекшись процессом, мечник вернулся к мысли, что не давала покоя последние два дня – рука, что держала на его на протяжении всего пути из Польши до Берлина. Он перебрал уже много версий – но ни одна не подходила. Медсестры отпадали сразу, потому что кому придет в голову держать больного за руку всю дорогу? Да даже, будь их несколько – то кто успокаивал Канду, когда он, после приезда, всю ночь метался с сильным жаром? Полковник нахмурился, и чуть сильнее сжал загривок кота, от чего он недовольно мяукнул. Недомолвки, какие-то тайны всегда бесили его наравне со сплетнями; и возникший вопрос требовал разрешения. Странным было и то, что Аллен, как только Канда подходил к этой части, заливался густым румянцем и мгновенно испарялся из поля зрения, сославшись на безумно срочное дело. Какие дела могли быть у раненного лейтенанта, которому без своего конвоира даже дом покидать запрещено? Канда невольно застыл. - Дебил!!! Он два дня валялся, ничего не делая – да за это время шпендель мог хоть сто раз связаться со своими получателями информации, передать им все, до последней детали, вплоть до цвета трусов фюрера! Мечник злобно зарычал сам на себя и с силой ударил кулаком по кровати. Мару зашипел, грузно спрыгнул на пол и нырнул в небольшое пространство между шкафом и тумбочкой. По лицу словно ударили раскаленным хлыстом, Канда согнулся пополам и ощерился, не обращая внимания на жгучую резь в плече и проклиная сквозь зубы собственную глупость. - Придурок, идиот, долбоеб немощный, мог хоть пораскинуть своими ебучими мозгами… - Эм… Канда? Аллен замер в дверях с двумя большими дымящимися кружками. Он смотрел на Канду большими удивленными глазами, моргая, как ребенок, которому сказали, что Санта Клауса не существует. - Ты что тут… - Все уже своим выложил, да? - Ты о чем? – поинтересовался седовласый, явно не понимая, к чему клонит полковник. А Канда почти дрожал от злобы. То, как Аллен поступил – вот так, наплевав на то, что мечник чуть жизнь не отдал, чтобы его спасти, передал врагам информацию – ярость внутри разгоралась. Отвращение и гнев поднимались в нем, словно рвота. - Побежал и доложил всем, как собачка, стоило тупому полковнику огрести, да? Служу Советскому Союзу, или чему ты там, блядь, служишь?! – Рявкнул брюнет, смотря на парня так, словно хотел прожечь в нем дыру. Хотелось сказать что-то мерзкое, обидное, но все слова как будто вылетели из головы, оставив место чистой ярости. - Давай, убей меня, пока я даже меч держать не могу!!! – Канда уже орал; повязка на плече покраснела – из-за напрягшихся мышц открылась рана. - Давай же, ну!!! - Канда, ты придурок… Мечник злобно хмыкнул: - Ха, ну еще бы! Мирно валялся в постельке, пока наш отличный Аллен стучал своим шпионским задницам, верно? - Ты такой дурак, Канда. – Аллен говорил тихо – так тихо, что Канда едва мог слышать. А он слышал, что голос парня дрожал. – Если бы я хотел тебя убить, стал бы спасать от того долбоеба с топором? Мечник едва не охнул вслух. Сердце бухнуло о грудь и замерло в немом понимании прокола; но, с другой стороны, ведь… - Если бы я хотел тебе зла, - так же тихо продолжил Уолкер, - стал бы я хвататься за твою руку всю дорогу, пока ты кровью истекал? Седовласый осекся и смолк. Он стоял неподвижно, словно статуя; голова была опущена вниз, и лица не было видно из-за свесившихся вниз волос. К ужасу самого мечника, Канда первый раз в жизни не знал, что сказать. В голове никак не хотела укладываться та самая решенная задачка, над которой он бился последние дни. Да это же глупо, глупо и… - Если бы мне было наплевать на тебя, стал бы я тут бегать вокруг некоторых, как наседка, пока ты ранен? – слова резко прозвучали в установившейся тишине. Стало мертвенно-тихо, так, что можно было расслышать, как в камине на первом этаже трещат поленья. - Так это ты успокаивал меня тогда ночью? - Да, я, - бесцветно произнес Аллен, чуть наклонив голову на бок. Его голос не выражал эмоций – лишь чеканные слова, составленные из заученных букв, и сложенные в предложение по с детства известным правилам. Мгновение - и его плечи вздрогнули; и еще раз, и еще один, и вот Аллен уже стоял в дверях спальни полковника, сотрясаясь в мелкой, нервной дрожи. Нет, он не плакал, как ребенок – он просто бился в немой истерике от обиды и злости. Наверное, нужно было что-то сделать – но Юу сидел в постели, округлив глаза, как прикованный. Он просто не знал, что нужно делать в таких случаях – а Уолкер продолжал вздрагивать. Время словно замедлило свой ход и стало медленно ползти, будто бы издеваясь над растерянным Кандой. - И какого черта ты имеешь право судить, абсолютно ничего не зная обо мне? – Аллен произнес это холодно, с силой, совсем не так, как говорил лишь несколько мгновений назад. Сам оттенок его голоса – он был небесного, чистого колера, радующего взгляд, сейчас же был больше похож на темные, серовато-пурпурные предгрозовые небеса. Сколько прошло минут, он сказать наверняка не мог; но седовласый юноша вдруг выпрямился. Его глаза не были красными, лишь бликовали сильнее, чем у спокойного него. Щеки влажно блестели. Какое-то мгновение он смотрел на мечника, а потом, шмыгнув носом, вышел из комнаты, осторожно закрыв дверь. Канда кашлянул. Нужно было попросить прощения, но… Совершить подобное для него было нонсенсом – наверное, если он подобное сделает, то будет стыдно даже в зеркало смотреть. Довольно странно было осознавать, что вот так просто, люди способны менять что-то, что складывалось годами. Канда Юу, каким японец себя знал, наплевал бы и растер на подобные истерики и склоки, со всем свойственным ему похуизмом обозвав тряпкой и сдав эсэсовцам. А теперь… Канда с силой сжал ткань в руке и громко выругался на японском. Как ни хотелось признавать ни гордости, ни самолюбию – он привязался к Мояши, и привязался сильно. Когда последний раз у него теплело в груди, стоило лишь увидеть человека? Воспоминания почти стерлись из памяти, оставив лишь лучистые карие глаза вечно смеющегося юноши со странными рисунками на лице, теперь же оттеняя глаза серостью грозового неба, а темные черты складывая в причудливую пентаграмму, окрашивая алым. Брюнет выматерился – похоже, его идеальной выдержке предстоит пройти самое важное испытание в жизни. *** Аллену было больно. Аллену было обидно. Аллен злился. Он пулей спустился вниз по лестнице, по дороге опрокинув несколько ваз и тумбочек, а так же наступив на хвост неизвестно откуда возникшего Мару. Ох, как Уолкер был зол – еще никто, кроме, пожалуй, его отчима, не мог довести юношу до такого состояния. - Этот самовлюбленный, напыщенный, эгоистичный, тупой, ограниченный, абсолютно непробиваемый японский болван, да что он возомнил о себе?! – Довольно громко возмутился вслух лейтенант, заходя в гостиную. Недолго думая, он вытащил из стеклянного шкафчика бутылку виски и, на ходу её откупорив, сел прямо на пол и хорошенько приложился к горлышку. Горьковатое тепло напитка приятно обожгло горло, и седовласый прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом и приводя нервы в порядок. Немного подождав, он снова сделал огромный глоток и, пока теплая жидкость опускалась по стенкам пищевода в желудок, облокотился на кресло и задумался. А почему, собственно говоря, его так выбесил Канда? - А кто он мне такой? Друг, приятель, любовник? – Вслух начал размышлять парень, методично опустошая бутылку. При последнем слове, что-то внутри нехорошо заворочалось, но было моментально заткнуто поистине могучим глотком, - Мы с ним знакомы три недели и один день, так что, с какого перепугу его отношение меня вообще волнует? Об руку потерся Мару; снова булькнуло виски, и Аллен затащил кота к себе на колени. Пока он почесывал животное за ухом, толстяк начал довольно урчать, и Уолкер невольно улыбнулся. - Вот говорят, что животные похожи на своих хозяев и внешне, и внутренне, а ты? Ты добрый обжора, а твой хозяин – самовлюбленный мудак. - Мяу, - коротко заявил Мару, и Аллен весьма пьяно хихикнул. - Вот видишь, даже ты подтверждаешь. – Он снова выпил и продолжил гневную тираду, - Внешне вы тоже не похожи. Ты – толстый комок шерсти, а твой хозяин – обладатель прекрасной фигуры, роскошных волос, идеального лица… Осекшись, Аллен зашипел и резко приложил себе бутылкой по лбу – легче не стало, а половина и без того в скудном количестве оставшегося содержимого пролилась на седую голову. - Ебать! Какая-то часть сознания гласила, что нужно было идти помыть голову и вытереть ковер – но вторая, та самая, что продолжала возмущенно поливать Канду грязью, со злорадством вопила, что так ему и надо, пусть любуется на испорченную вещь. Аллен вздохнул и поднялся на ноги; кот с недовольным фырканьем соскользнул на пол, наступив лапой в коричневую лужицу виски – он с интересом ткнулся в неё мордочкой, но тут же отскочил и кинулся прочь, оглашая весь дом обиженным мяуканьем. С тоской покосившись на объем работы, лейтенант, почесывая запоздало саднивший лоб, поплелся за тряпкой и ведром. - Хороший виски покупает, сволочь. – Последний раз Аллен пьянел лет эдак… Хотя, он уже и не помнил – так давно это было. - Черт возьми, да где у них тут все… Вдруг, в дверь раздался звонок – короткий, аккуратный звонок. В который раз выругавшись, Уолкер поплелся открывать. - Эм… Генерал-майор, а вы?.. - Я вижу, что не вовремя? - Да нет, что вы, проходите!!! – лейтенант судорожно бросился в комнату за полотенцем и сухой рубашкой – встречать Микка, будучи в подобном виде, могло бы привести к не очень хорошим последствиям. Пролетев мимо комнаты Канды, он бегло отметил, что на ходу закрыл дверь – ну и похуй, пусть сидит, как петух в закрытом курятнике. Злобно усмехнувшись, Аллен наскоро прошелся по волосам полотенцем, и, схватив рубашку, кинулся обратно. Когда он спустился вниз, Тикки уже стоял в прихожей, заинтересованно разглядывая одну из картин. Заметив вбежавшего Аллена, он улыбнулся и заметил: - Я смотрю, вы тут с полковником неплохо время проводите? – не дав Уолкеру возможности ответить, он пояснил с той же улыбкой, - Виски пахнет даже на крыльце. Аллен охнул – но генерал-майор, лукаво посмеиваясь, уже направился в гостиную. Моля небеса, чтобы он не заметил пятно от алкоголя, парень бросился за ним. Микк, абсолютно не стесняясь, сел на диван, вольготно раскинув руки в стороны и бросив фуражку в рядом стоявшее кресло – по всему было видно, что он чувствует себя, как дома. Уолкер, немного постояв в проходе, замер у свободного мягкого предмета гарнитура, нерешительно переступая с ноги на ногу. Брюнет благосклонно кивнул. - Садись, не стой. - Господин Микк, а разве вы пришли не к полковнику Канде? – поинтересовался дрожащим голосом Аллен, складывая руки в замок на коленях и кидая беглый взгляд на лестницу – судя по тишине, Канда хлопка двери не слышал. Почему-то, в присутствии этого человека его пробирала дрожь. - А ты решил, что я пришел узнать по поводу твоего поведения? – он хохотнул, - Нет, юноша. Это, как говорится, вопрос к тебе. Сердце Аллена ударилось где-то на уровне кадыка; мужчина, выдержав паузу, взъерошил волосы и внезапно предложил: - А почему бы тебе, юноша, не предложить мне выпить? Седовласый сорвался с места, как ошпаренный, лишь бы подальше от Микка. Залетев на кухню, он подбежал к буфету… и замер. Он прекрасно знал, где стоит виски, коньяк, саке и даже русская водка, случайно замеченная им во время поисков бинта. Но вот вино?.. Аллен зажмурился. «Твою мать, что делать?!» - Вино в шкафу под лестницей, - раздался вдруг голос Микка, и Уолкер ломанулся в указанном направлении. Уже извлекая запылившуюся бутылку, голову посетила мысль – а откуда генерал-майор знает? Но времени размышлять не было, и парень стремглав побежал обратно в гостиную, по дороге хватая бокалы. Раненная нога начала нещадно болеть, но он лишь загнал чувства куда подальше – Микк не тот человек, которого следует заставлять ждать. Уже когда брюнет блаженно наслаждался алым напитком, Аллен позволил себе немного расслабиться, однако, мужчина сказал, что пришел с вопросом к лейтенанту – о чем он мог спросить, седовласый и предположить не мог. Все, что оставалось – молча ждать, когда тот закончит с выпивкой и обратит свое внимание к Уолкеру. - Чтож, - бокал бесшумно опустился на маленький столик, и Тикки, повернувшись к Аллену, закинул ногу на ногу и, скрестив руки на груди, вкрадчиво произнес: - Как на счет того, чтобы поработать на меня? «На него? Работать?!» - А что именно вас интересует? – осторожно спросил парень, абсолютно не понимая, куда тот клонит. Микк склонил голову на бок. - Ну, так сказать, понаблюдать за полковником. Без его ведома, конечно. Аллен поперхнулся воздухом. Его, подозреваемого в шпионаже, запрягают стать агентом? Проверяют? - Шпионить? Простите, господин Микк, но я откажусь. Я не стукач. Брюнет поднялся молниеносно. Уолкер не успел даже и ойкнуть, как оказался вдавленным в кресло – а генерал-майор довольно крепко держал его пальцами за подбородок. Его лицо находилось лишь в паре сантиметров, и Аллен нервно сглотнул. - Эм, генерал-майор?.. - Подумай сам. Полковник – лишь подозрительная пешка. От пребывания с ним ты никакой пользы не получишь, а если будешь работать на меня, - он скользнул второй рукой по шее Аллена, совсем не двусмысленно ныряя пальцами за воротник, - И подозрения снимешь, и повышение в должности выбьешь, - Уолкер вздрогнул, когда руки брюнета легли ему на талию, - Да и удовольствие получишь. Когда Микк ощутимо укусил его за шею, до седовласого наконец дошло, что сейчас может произойти. Он с силой пихнул мужчину в грудь и попробовал вырваться, но ногу, перегруженную бегом, свело судорогой, и Тикки лишь крепко вдавил его в спинку, забираясь под рубашку горячими ладонями. - Генерал-майор, я вас прошу, прекратите! Какого черта вы вытворяете?! Аллен уже серьезно задумался над тем, чтобы заорать – Браунинг покоился в кобуре брюк, а брюки висели в шкафу на втором этаже. А с другой стороны – Канда тоже не шибко поможет. Во первых, он даже с постели встать не может, ну а во вторых… Аллен для него – просто жалкий шпион. Как там отчим говорил? Расслабиться и получать удовольствие?.. Но почему-то сейчас, когда пальцы Микка нагло сжали соски юноши, кроме отвращения, он ничего не ощущал. Аллен рванулся снова; но мужчина лишь снова укусил его за шею, быстро расстегивая пуговицы. - Да не сопротивляйся ты, юноша. Будет грехом отдавать такие кадры всяким глупым полковникам. Уолкер отчаянно вырывался, но усталое тело не давало показать себя в полной силе. Аллен замер; он не мог даже пошевелиться. От отвращения, он поджал губы и почувстовал, как нестерпимо обжигают распахнутые глаза непрошенные слезы. Седовласый посмотрел в дверной проем, стараясь не дать им пролиться, и проглотил крик. Там, совсем ошалело наблюдая за происходящим, стоял Канда. Во взгляде явно читались злоба с толикой непонимания, и что-то такое, что смутно напомнило Аллену ревность, но... Ситуация мало подходяла для размышлений о том, какие эмоции нес в себе взгляд японца, потому как Микк, пользуясь оцепенением Уолкера, грубо сжал его член сквозь ткань брюк. - Вы, перестаньте!!! В… ты! Какого хуя?! Прекрати! НЕТ!!! - Доброго дня, генерал-майор. Чем обязан? Мужчина резко отпрянул и повернулся к мечнику. Юу холодно смотрел на него, явно ожидая объяснений. Однако брюнет, поправив сбившийся ремень на кителе, растянулся в улыбке. - Ох, полковник, вам уже лучше? Что ж, я вас покину. Дела, знаете ли, ждут. – продолжая улыбаться, он поднял с дивана фуражку и направился к выходу, с таким непринужденным видом, словно ничего и не было. Уже подойдя к двери в прихожую, Тикки обернулся и смерил Аллена внимательным взглядом. - Но вы над предложением подумайте, юноша. – он отвернулся и вышел. Хлопнула входная дверь. Аллен, резко вздохнув, словно вышел из оцепенения. Вскочив из кресла, он начал спешно застегивать рубашку, стараясь не смотреть на японца, который до того взял вино, откупоренное Тикки, и пристально его разглядывал. Раздался громкий звон стекла и тихое шипение. Мгновенно обернувшийся Уолкер продел пуговицу мимо петлицы – на пол, в огромную темно-бордовую лужу, с руки мечника стекало вино вперемешку с кровью. Юу разбил бутылку.