Карнавал тлена

Ребят, давайте договоримся писать отзывы. Вы не представляете, какой это стимул писать, особенно для автора с заниженной самооценкой, даже плохие отзывы - хоть знаешь, что это кому-то нужно. Правда. Кто комментирует - Саш вас любит. :3 Снег опускался на плечи пушистыми хлопьями, путался в волосах, застывал на белесых ресницах, от чего Аллен недовольно жмурился и натягивал повыше воротник пальто. Холода ударили резко и внезапно - оттепель, установившаяся над Берлином, и начавшая было радовать понурых жителей смешливыми лучиками запоздавшего солнца, растаяла ранним утром первого декабрьского дня. Прежде молочно-голубое небо затянулось выцветшей бордовой пленкой, слившись с однотипными темными постройками, и идеальным росчерком поставив крест на хорошем настроении Уолкера. Колючий ветер нещадно хлестал замерзшие щеки и руки, загонял за шиворот снежинки, и седовласый успел тысячу раз пожалеть, что отказался взять перчатки и шарф. Хваленый утепленный китель ни черта не грел, и, когда юноша пересек очередной пустой перекресток, он снова зябко поежился и ускорил шаг, чтобы хоть как-то согреться. - Твою ж мать, где это чертово кафе? - раздраженно выдохнул он, уставившись в очередной тупик между домами. Белесое облачко пара на несколько секунд застыло в воздухе, а потом растаяло, сменившись следующим. Аллен огляделся - никого, кто мог бы подсказать. Хотя, вряд ли случайный прохожий мог знать, где в Берлине находится тайно работающий бордель. Снова выругавшись, Уолкер развернулся и быстрым шагом направился к следующей развилке улиц. Карта, что была передана в толпе прохожих, когда юноша помогал Миранде с сумками, была нарисована довольно криво, и с самой первой минуты, что Аллен мог её рассматривать, в душе поселилось подозрение - так просто он до места не дойдет. Под ноги шарахнулась кошка. Едва не навернувшись на скользком тротуаре, лейтенант наступил сапогом в замершую лужу, громко хлюпнув проломившимся льдом. Пришлось пройти еще три квартала до того, как в поле зрение появилась вожделенная вывеска "Apothekе" с витиеватой змейкой вкруг буквы "А". Едва сдерживая порыв обрадованно закричать, Аллен толкнул тяжелую дверь и блаженно вдохнул носом теплый воздух. Проверять документы или спрашивать пароль никто не стал - если человек смог найти это место, он и так посвящен в детали и входит в число "избранных". Миновав длинный коридор, седовласый попал в небольшую комнату, что была уставлена вешалками. Сняв китель, он отправил его на одну из близстоящих и, наскоро пригладив растрепанные ветром волосы, крутанул резную ручку на потрепанной двери. В нос ударил запах вина, дешевых сигарет и пота. Едкая субстанция мигом начала скоблить нос своими цепкими лапками, так сильно, что пришлось задержать дыхание. Оглядевшись, Аллен, стараясь не обращать внимания на творившийся вокруг абсурд, стал пробираться к указанному в сообщении месту - третий столик от бордовой ширмы. Зал был выполнен в лучших традициях средневекового борделя - каменные стены, кое-где завешанный цветастыми лоскутами, или же старинным оружием; крепкие деревянные столы на кованых ножках, повсюду - черное литье, бочки с выпивкой и, конечно же, куртизанки. Совершенно разномастные, они громко и пьяно смеялись, восседая на коленях многочисленных офицеров, курили и горланили глупые песни. Глаза щипал сигаретный дым, коим тут было затянуто абсолютно все - казалось, словно все помещение устлано густым туманом, и Уолкеру пришлось немного прикрыть заслезившиеся глаза. У того, кто выбирал место для встречи, был отвратительный вкус к заведениям, но идеальная подготовка разведчика - такая обстановка играла на руку, отсекая всякую возможность быть застигнутыми. Столик, который был предоставлен Аллену, оказался в самом конце зала. Здесь царила приятная полутьма, а из-за отдаления дым и шум если и присутствовали, то в очень слабом проявлении. Отпихнув от себя рыжую полуголую девицу с кружкой пива, юноша облегченно опустился на стул возле стены и вытянул под столом ноги. Подбежала официантка - она выглядела вполне прилично, если бы не вырез на традиционной белой немецкой блузочке под черным корсетом, такой глубокий, что верхнюю часть комплекта можно было вообще не одевать. - Вы что-то будете заказывать? - на ломаном немецком спросила она. Сидеть за пустым столиком считалось подозрительным, а потому Аллен заказал себе кружку пива. Да-да, огромную деревянную кружку крепкого немецкого бира. Пока девушка унеслась обслуживать заказ, седовласый облокотился локтями на стол и закрыл глаза, отрешенно вслушиваясь в запевную музыку вокруг и прокручивая в голове события двухнедельной давности. После ухода Тикки, они так и не поговорили. Аллен перевязал руку мечнику, убрал осколки - а Канда, даже не удостоив парня взглядом, поднялся в комнату, прихрамывая на левую ногу. Он не разговаривал с ним и после; все общение за последние две недели свелось к короткому и острому "Делай, что хочешь, меня не колышет", и в доме 69 по Гетештрассе Аллен стал приравниваться к предмету мебели. В его присутствии, Юу делал вид, что разговорить его пытается шкаф, или же стул, и молчаливо покидал помещение, задрав подбородок. Корчить рожи, обзываться, творить пакости - Уолкер сознательно вел себя по отношению к полковнику, как пятилетний ребенок, но не получил даже ничтожной толики внимания. Вещь, простая вещь, которой уделять внимание равносильно потере собственного достоинства. Канда решил придерживаться подобной тактики, а седовласому через неделю показушничества просто все надоело. Мебель так мебель. С какой-то стороны, без подколок и издевательств Юу было даже лучше, причем намного лучше, но с другой. С другой стороны Аллен бил сковородой по лбу, отчаянно ненавидя себя и чересчур умного Канду. Бил себя сковородой, посылая запрос в штаб; расчленял особо жестоким способом, получая указания для встречи; выходил в русской форме перед взводом эсэсовцев, бросая Миранде сухо о том, что идет прогуляться, на самом деле направляясь сюда. А с третьей стороны - первой заповедью разведчика всегда считалось отступление от чувств и эмоции, а тем более, по отношению к объектам, подвергающимся слежке. Глухо стукнула об стол принесенная кружка, и Аллен сделал большой глоток. Задание - это задание, хочешь не хочешь, а нужно работать. Прошло минут пятнадцать. Во всей борьбе с проститутками, решительно атаковавшими "симпатичного солдатика", боем литавр пьяного музыканта и бесконечным потоком пива, Уолкер не заметил, как в помещение появился новый посетитель, а потому, спихивая с колен очередную девушку, чуть не упал со стула от неожиданности, стоило увидеть наконец-то пришедшего посланника. Девушка приветливо улыбнулась и заправила за ухо прядку темно-каштановых волос, отливающих в слабом свете ламп фиолетово-изумрудным сиянием. Фиалковые глаза прищурились в теплом взгляде, и Аллен едва не закричал на весь бордель, роняя из ослабших пальцев кружку. - Здравствуй, Аллен. Юноша хлопнул глазами. Не веря тому, что они ему являли, Уолкер протер ладонью переносицу - неужели опьянел с двух кружек? Но видение не исчезло, и Аллен растянулся в широкой улыбке, чувствуя, как по щеке скользнула слеза. - Здравствуй, Линали. Сердце налилось горячим теплом, и в душном зале мгновенно стало легче дышать. Она совсем не изменилась - все т же ласковые глаза, теплая улыбка, светящаяся любовью ко всему вокруг. Разве что, теперь она сияла ярче, чем когда-либо, а длинные локоны сменились аккуратным каре до плеч. Глаза девушки впивались в Аллена с такой жадностью, словно даже за тысячу лет они не сможет наглядеться. - Ты так повзрослел, - слегка удивленно сказала Линали и, неожиданно протянув руку, положила ладонь на щеку Аллена. Ладонь была теплой, и Уолкер положил свою поверх. Он не мог вымолвить ни слова; он любовался подругой и думал, что, наверное, мог бы вот так просидеть целую вечность, не сводя с неё глаз, а больше ничего и не нужно. - А ты такая же, - тихо ответил юноша, резко втягивая в пересохшее горло воздух. Сейчас он заметил бледно-серую форму и алую повязку на руке. - Не ври мне, я же вижу, что удивляешься, - рассмеялась шатенка в ответ. И смех тоже тот же - звонкий и такой заразительный, что Аллен не смог снова не улыбнуться в ответ. - Ну, волосы отрезала, - он дернул плечами, - Зачем, кстати? - С ними не очень удобно было по гарнизонами мотаться, вот и остригла, - просто пояснила Линали. - Послушай, зачем ты ввязалась в это? - вдруг спросил седовласый, дыша тяжело и быстро. Сердце охватила безумная тревога за ту, что он считал сестрой. Шестеренки войны крутились без перебоев, грозя раздавить каждого, кто приблизится слишком быстро. Линали опустила глаза вниз. Её руки, сложенные в замок на столе, задрожали. Она ответила так тихо, что Уолкер едва смог расслышать. - Пойми, Аллен, после того, что случилось, я просто не могла сидеть и ничего не делать. Ты уехал, Эд ушел служить, Л... - Девушка осеклась, и её грудь резко поднялась в глубоком вдохе. - Лави пропал. Как я могла спокойно сидеть в Лондоне, когда вы могли умереть?.. - Лина, а чем бы ты помогла? - Жарко возразил Аллен, почти вскакивая со стула, - Чем ты думала вообще? - Аллен, это было бы хоть что-то! Я смогла хоть немного узнать о вас, а не биться в неведении дома! - Линали почти кричала; в глазах её стояли слезы, а голос срывался. Парень поутих, виновато отводя взгляд, понимая, что подруга права. Он бы тоже не смог сидеть сложа руки, ничего не зная о судьбе близких людей. В голове всплыло отражение в зеркале, которое он увидел три дня назад - под опухшими глазами залегли тени, волосы растрепаны в абсолютном беспорядке, кожа бледно-серого оттенка делала его похожим на больного. Тогда Аллен не мог сомкнуть глаз четыре ночи подряд, как ни поила Миранда горячим молоком, и сколько бы снотворного он не проглатывал перед сном. А все сводилось к тому, что Канда, никому ничего не сказав, просто исчез. Его нога выздоровела, а рукой он мог немного двигать; просто раз, рано утром, он, одетый в форму, с верным Мугеном на поясе, выскользнул за дверь спящего дома, не заметив Уолкера, которому приспичило в туалет. Лотто к таким отъездам японца привыкла давно, а Аллена грызли отчаянно беспокойство и страх, пусть он и отгонял их в глубины себя. Но увы, пока Канда не завалился домой спустя три дня, весьма рассерженный и с перебинтованной головой, седовласый заснуть так и не смог. Все аргументы мигом потеряли свою весомость, и парень лишь сложил руки на коленях, не решаясь поднять взгляда на девушку. Линали заговорила вместо него: - Аллен, я ничего не смогла узнать о Лави. - Он полковник в немецкой армии, жив и здоров, - ответил Аллен, все так же изучая собственные сапоги - оказалось, это дико увлекательное занятие. Даже сквозь шум борделя, облегченный, почти счастливый вдох подруги звучал очень отчетливо. Как только он его услышал, то сразу ощутил небывалый прилив легкости и какой-то свободы. С груди как будто сняли что-то очень тугое и тяжелое, что мешало дышать, и седовласый вытянулся в спине, а потом обратил взгляд на Линали. - Ну конечно! - вдруг воскликнула она и хлопнула себя ладонью по лбу, отчего Аллен испуганно ойкнул, - Аллен, встреча! Я же не просто так сюда пришла! Не получив от друга никакой реакции, кроме как удивленно хлопающих глаз, она нетерпеливо прищелкнула пальцами. - Конверт, Аллен, конверт. Уолкер снова ойкнул, торопливо полез во внутренний карман кителя и извлек оттуда бледно-желтый конверт с печатью из сургуча. Линали протянула руку и взяла послание; на какое-то мгновение её рука сжалась на нем крепче, чем нужно было, а затем она отправила конверт во внутренний карман, оглянувшись - не увидел ли кто. - Здесь много? - взволнованно спросила она. Парень кивнул. - Достаточно. - Он заговорил приглушенно, - Я смог даже покопаться в документах у коменданта Освенцима. Линали недоверчиво вздернула бровь. - И как же тебе это удалось? Насколько мне известно, охрана там не хуже, чем личные телохранители фюрера. - Разыграть комедию с обмороком - дело нетрудное, - Аллен невесело усмехнулся. - Хотя ты знаешь, от того, что я там увидел, правда стало не очень-то хорошо. А пока этот кретин водил Канду по лагерю, я перерыл весь его кабинет, и нашел много интересного. - Например? Седовласый наклонился чуть ближе, и свел голос на шепот: - Хёсс вел переписку с Тикки Микком, получая от него прямые указания. Микк что-то затевает. Девушка нахмурилась и скрестила руки на груди. Несколько минут она сосредоточенно следила за руками Аллена, словно что-то вспоминая, а потом промолвила, искоса глянув на Аллена: - Один из агентов находится в его ближайшем окружении, и есть серьезные основания полагать, будто он собирается вырезать половину высшего офицерского состава. Тех, кто стоит на его пути становления фюрером. - Она усмехнулась. - Запросы у него еще те. Уолкер подавился пивом. - Ты серьезно?! - Стала бы я шутить о таком? Мартин говорил так же, что в кругу заговорщиков частенько проскальзывает одно имя, обладателя которого Микк собирается прикончить одним из первых, - девушка разочарованно вздохнула, - Только вот я его в упор не могу вспомнить. Помню, что полковник, и все. Аллен подавился пузыриками алкоголя второй раз. - Не Канда Юу случаем? - Точно, Юу Канда! - выпалила Линали, хлопнув ладонью по столу. - Точно, он! Японец! - вдруг, она подозрительно прищурилась и наклонилась, чтобы слышать её мог только лейтенант. - А ты откуда знаешь? - Ну, вообще-то это человек, которого ко мне приставили в качестве наблюдателя, когда обвинили в шпионаже. - И чем дело закончилось? - Аллен невольно усмехнулся - в отличие от Лави, Линали совсем не удивилась данному факту. - Честно? Не знаю. Этот сраный, самовлюбленный, напыщенный, придурочный ебарашка со мной не разговаривает. Я для него вообще мебель. - Неожиданно зло даже для самого себя рявкнул Аллен, мгновенно рассердившись. Кружка в руках мигом дала возможность фантазии представить, как красиво будет смотреться отпечаток от её донышка на лбу у мечника. Вдруг, девушка хихикнула. И вот она уже зашлась в хохоте, совершенно не обращая внимание на оторопевшего Уолкера. - Лина? Линали, с тобой что? Эй, хватит ржать! - возмутился Аллен, готовясь облить подругу пивом и привести в чувство, но она резко прекратила смеяться и сделала лицо настолько серьезное, словно собиралась решать вопрос о планетном перемирии. Посмотрев юноше в глаза, она свела брови к переносице и спросила голосом, каким говорят обычно, навещая в больнице смертельно больного человека. - Аллен, а ты, случаем, не влюбился в него, а? Снова отправив в воздух внушительную порцию пива, закашлявшись и выругавшись, Аллен замахал руками, решительно отвечая: - Да ты с ума сошла?! Вот, буду я в такого болвана влюбляться! Не достоин этот сучий потрох моей любви, слишком царственно задницу держит! Да и вообще, я... Эй, какого черта ты опять смеешься?! - Просто ты сейчас так злишься, будто бы влюблен в него, а этот, извиняюсь, «болван» просто не замечает твоих чувств, вот и все, - с улыбкой заметила Линали, вытирая выступившие от смеха слезы и щелкая Аллена по носу. Затем она прибавила, ехидно усмехнувшись, - К тому же, ты ни слова не сказал о том, что твой Канда, вообще-то, мужчина, как и ты. - Нифига он не мой, ты… - парень осекся и отвернулся, почувствовав, что краснеет, - Да ну тебя. Девушка встряхнула волосами и пожала плечами, разводя руки в стороны: - Мое дело – сделать вывод. Уж поверь, за те годы, сколько лет я тебя знаю, успела понять, что значит твое поведение. Аллен усиленно делал вид, будто ему безумно интересно разглядывать блестящую лысину мужичка, что сидел от них за три столика, и лапал полную куртизанку. От слов Линали стало не то чтобы неприятно – не комфортно, как будто кто-то бесстыдно выставил напоказ те моменты, какие должны были навсегда остаться со своим хозяином. - Ну ладно тебе, Аллен, не обижайся. – Девушка положила свою ладонь поверх руки юноши, виновато улыбаясь. - Я просто очень по тебе соскучилась. - Знаешь, вот после твоих подобных шуточек я начинаю думать, что кое-кто переобщался с Лави. Линали вздохнула. - Может быть, но я бы совсем не отказалась его сейчас увидеть. - Кстати, как Эдвард? – неожиданно осведомился Аллен – за всем этим переполохом он постыдно забыл о лучшем друге. - У него все хорошо. Служит в английской армии, проводит какие-то химические исследования, разрабатывает новое оружие, - лицо девушки посветлело. - Они с Уинри хотят пожениться, когда закончится война. - Правда?! Ух ты! – с совершенно искренним восторгом воскликнул Аллен. Внутри снова потеплело, и он широко улыбнулся в ответ на улыбку подруги. Ради вот таких моментов, пожалуй, стоило продолжать бороться; ради таких моментов, когда из-за темных и скучных туч суровой старухи-зимы приветливым блеском выглядывает первый долгожданный лучик весеннего солнца. Они просидели в зале еще примерно час, вспоминая светлые моменты прошлого, смеясь и радуясь. Уолкер мог бы провести с подругой целую вечность, но ничто не способно продолжаться столь долгий срок, а потому ему пришлось подниматься со стула и направляться к выходу из борделя, крепко сжимая руку Линали – так, что пальцы сплелись в тугой замок. Нагретую встречей грудь наполняли трепетные предвкушения, приятно волнуя разошедшееся в беге сердце. Как бы хотелось вернуть те светлые моменты, что они вчетвером проводили под раскидистой ивой у берегов, сбегая в полуденные часы с последних уроков и дружно наслаждаясь яблочным пирогом или еще какой-нибудь вкусностью, какие так чудесно готовила мама Эдварда. Как Лави, залихватски свистя и подпрыгивая, рассказывал дикие небылицы, придумывая их по мере рассказа. Какими давними теперь они казались Аллену , слишком прекрасными, чтобы быть правдой – и он, накидывая на плечи Линали темное пальто, неожиданно подумал о том, как было бы здорово собраться под этой ивой после войны, всей компанией, и так же счастливо смеяться в мирном Лондоне. Подшучивать над Эдом, скакать вместе с Лави, а еще… А еще Аллен бы обязательно заставил попробовать Канду клубничный пирог Триши, он ведь наверняка никогда не пробовал ничего подобного. И вот так, унесенный в радужные мечты, лейтенант вышел на холодную улицу, приобняв подругу за плечи и широко улыбаясь, как безумный. И может быть, если бы он не был так увлечен своими фантазиями, то заметил бы ухмыльнувшуюся девушку с короткими черными волосами, задевшую его плечом на выходе из борделя – но в тот момент какая-то незнакомка не заставила юношу позабыть о радости. Ведь кто мог знать, чем это обернется в будущем, мог один лишь господь – но и он был слишком занят для того, чтобы сообщить Аллену о том, какая боль ждала его впереди. Прощались недолго – юноша просто крепко обнял Линали, вдыхая полной грудью приятный запах её волос. Держа её вот так, он погрузился волшебное забвение. Как будто подруга была тем единственным настоящим, что было на свете – это ощущение её тепла, ударов горячего сердца о ребра, гулким эхом отдающихся в груди самого Аллена, а он внезапно вспомнил Канду – озлобленного, холодного, но точно такого же, как Линали – теплого и настоящего. Вспомнил, каким простым и знакомым выглядел этот загадочный человек, мечась в бреду жара и сжимая зубы от боли. Вспомнил, как пылала его ладонь, в которую Аллен вцеплялся, как в спасательный круг – утопающий… Но потянуло холодным ветром, и все пережитое лопнуло, как мыльный пузырь. Девушка освободилась от объятий, отошла на шаг, а потом произнесла голосом безжизненным и тонким: - Ну, в общем, еще увидимся, Аллен. – Слез на лице не было – война закалила её. Он хотел сказать что-то и не знал, что. Он взглянул было на Линали, но она уже повернулась к нему спиной. - До встречи, Линали. – Только и смог сказать Аллен, и девушка пошла в противоположную ему сторону, обхватив себя руками и опустив голову. Уолкер понял, что она дала волю слезам, но догнать и утешить её он не мог. Просто развернулся и направился в сторону дома 69 по улице Гете. Внутри все рвалось на куски. *** Аллен вернулся домой лишь тогда, когда на Берлин опустился комендантский час. Прошатавшись бесцельно по городу, он совершенно замерз. Дверь кое-как поддалась оледеневшим пальцам, и ввалившись в тепло прихожей, парень облегченно застонал. Пальто Миранды на вешалке не было – значит, еду придется самому готовить. Стянув сапоги и китель, седовласый бросился в гостиную, откуда жаркий воздух шел ощутимее всего, к камину; однако, залетев в комнату, он резко повернулся на пятках в сторону кухни – на диване, вольготно закинув ноги на подлокотники, развалился Канда. Аллен не видел его лица из-за спинки, но торчащие ступни с одной стороны и копна длинных волос, свесившихся до самого пола, с другой, сомнений не оставляли. Парень уже почти вышел, как треск поленьев приглушил голос мечника: - Сядь сюда, согреешься. Уолкер выглядел и робеющим, и удивленным сразу. Мучаясь предположениями, он медленно прошел к кирпичному островку тепла и, немного подумав, упал прямо на пол перед огнем, блаженно вдыхая запах углей. - Это, ну, в общем, как его, это… спасибо. За спиной раздалось фырканье. - Не за что. Я просто не хочу видеть в своем доме обмороженный труп. Аллен не стал заводить ссору – пляшущие янтарные огоньки захватили его сознание полностью, и он заворожено стал следить за тем, как поленья в камине тихо потрескивали, выбивая яркие искорки, с еле слышным треском рассыпающиеся в пламени, удовлетворенно ощущая, как замерзшие конечности покалывает возвращающееся тепло. Хотелось согреть горло; улыбнувшись, Уолкер поднялся и, не глядя на Канду, направился к шкафу под лестницей. Пыльная бутылка обдала прохладой ладонь. Подхватив с полки два бокала, парень вернулся в гостиную, в первый раз посмотрел на японца. Распущенные волосы фривольно разметались по дивану, обрамляя темным ореолом спокойное лицо, бледная кожа которого в рыжем свете от камина приобретала теплый золотистый оттенок. На точеном носу сидели очки в тонкой оправе – Юу держал в руках довольно толстый томик в кожаном переплете. Прочитав название, Аллен едва не зашелся в хохоте – «Ревизор», так гласили резные буквы на обложке. Одет был Канда в светлую рубашку, с наполовину застегнутыми пуговицами и закатанными рукавами. Брюки, не утяжеленные ремнем, держались на бедрах, выставляя на обозрение тренированные мышцы пресса, и Уолкер невольно завистливо вздохнул – он, с его уродливым шрамом, седыми волосам и изувеченной рукой, никогда не сможет так восхитительно выглядеть. - Чего уставился, шпендель? – осведомился Канда, но в его голосе отнюдь не было злости или еще чего-то подобного, простое любопытство с насмешливой ноткой. - Не уставился я, просто посмотрел. И Аллен я, - машинально поправил парень. – Вино будешь? Аллен знал, что мечник не откажется – но спросил по привычке. Японец хмыкнул и смерил седовласого внимательным взглядом. - Мояши, ты решил в алкоголика превратиться? Только и делаешь, что пьешь. - Я не пью постоянно, я… - Не пизди. От тебя пивом за километр несет. - О нет, я сопьюсь и умру, как же так, - преувеличенно сокрушенно испугался Аллен, хватаясь рукой за сердце, случайно ударив самого себя дном бутылки. Мечник ухмыльнулся и, отложив книгу, поднялся с дивана и, забрав у парня бутылку, взял со столика штопор и вытащил пробку, смотря Уолкеру прямо в глаза. - Сопьешься не один. - Все-таки, хорошая выпивка – дело неплохое. – Аллен довольно откинулся на спину, раскидав руки в сторону и причмокнув губами. Сладковато-горький привкус во рту приятно расслаблял, разгоняя по венам волшебное алое тепло напитка. Канда сидел рядом, тут же, на полу, облокотившись на локти, и допивал из бутылки последние капли. Пили прямо из горлышка, потому как утруждать себя мытьем бокалов было дико лень. От нечего делать, Аллен перевернулся на живот и, наплевав на все правила приличия, стал плести из волос мечника тонкие косички. - Какого хуя вытворяешь? – приподняв брови, недоуменно спросил Канда, абсолютно не показывая сопротивления. - Понятия не имею, - спокойно ответил Аллен и тихо чертыхнулся, запутавшись в прядях, от чего почти готовая коса расплелась почти до основания. Бросив свою затею, Уолкер сел, пододвинувшись ближе к камину. - Канда, давай в шахматы сыграем? - Лень. - Юу, ты такой скучный. У тебя в жилах не кровь течет, а кефир. Мечник дернулся, резко вывернул руку и приложил Аллена лбом к ковру, выдыхая в затылок: - Хочешь проверить, что у тебя в жилах течет? - Фу, от тебя алкоголем несет, - засмеялся Уолкер – ему было просто до неприличия хорошо, хорошо и весело, а потому даже угрозы Канды были таким же несущественным пустяком, как злобный хомячок – хотя, он поцарапать или укусить может, а японец на данный момент был пьяным и совсем безобидным. Напыщенно фыркнув, он слез с Аллена и поднялся на ноги, нетвердой походкой прошествовав к шкафу под лестницей. Седовласый с интересом проследил за ним, а когда мечник вернулся с новой бутылкой, откупорил её и снова сел рядом, спросил: - Слушай, Канда, а ты умеешь петь? Мечник подавился вином. - А чего такие вопросы? - Да так, просто интересно. - Не умею, - Канда сделал несколько глотков и уставился в камин, - Там, где я родился, пение было не в почете. - Ясно. Я тоже не умею, только на пианино играть могу. – Пробормотал Аллен, забирая у Юу бутылку и прикладываясь к горлышку. Канда не ответил. Он смотрел в камин, почти не моргая, смотрел долгим, пристальным взглядом, словно обдумывая что-то. Огонь отражался в серых глазах, играя на радужке причудливыми бликами. А потом, заставив Аллена изумленно оторвать темную бутылку от рта, запел. Сначала совсем тихо, затем громче, он выводил прекрасную мелодию. Голос его, бархатно-мягкий и глубокий был не идеальным, но достаточно точным, чтобы Уолкер заворожено прикрыл глаза, опускаясь в море звуков. - Разными дорогами - быстрые шаги. Инеем не трогала седина виски. И забрызган плащ его. Ржавый кровосток. Он по-настоящему одинок. Кубки недопитые. Струны под рукой. Звонкими копытами за ночной рекой. Песни не исправлены, дни не сочтены. Перепутье травами свило сны. Синей птицы - перьями щерится стрела. Песнями измерена ненависть была; Кровью не пролитою - брошенный клинок. Только не пройти тебе всех дорог. Странствовал в молчании, пленник немоты. Стон во сне нечаянный, робкие следы. Пыль их заметала ли, прорастала рожь. Только нераскаянным не умрешь. Юноша закончил длинной, распевной нотой. Последние слова растаяли в воздухе, пропитанном запахом дыма и вина. Аллен распахнул глаза. Вокруг была степь – бескрайняя, широкая, пахнущая полынью, сухой травой и тысячей ветров, что промчались сквозь её необъятные просторы, тревожа спелые колосья и подгоняя в новый путь колючий шарик перекати-поле. - А утверждаешь, что петь не умеешь. Больше ничего не нужно было говорить, или же спрашивать – Канда попросил прощения, а Аллен его простил. Ссора была со смехом забыта, и Уолкер отдался сну с широкой улыбкой на губах. Вокруг было тепло, светло и уютно, а больше ему ничего и хотелось. Очертания Юу размывались, окутываемые темным облаком тумана, а лейтенанта утягивали в свой водоворот длинные пальцы сновидений. С тихим звоном резного колокольчика отчалила от берега золотая лодка Никта, когда лицо обдало горячее дыхание другого человека, а губы ощутили трепетное касание чужих, сухих от выпитого алкоголя и долгого сидения перед открытым огнем. И Аллен, уверенный в том, что это ему просто снится, не желая никоим образом сопротивляться, ответил на поцелуй. А затем провалился в сон, спокойный и сладкий.