Карнавал тлена

Позорно. Не читаемо. Простите. ==" - И какого хуя? – только и смог сказать Аллен, наблюдая за тем, как две фигуры скрываются за дверями служебной машины. «Заебись. Когда не нужно, корчит из себя мудилу, кривляется и орет. Когда нужно – ведет себя, как кроткая овечка.» - Канда, блядь, какого хуя? – тупо повторил он – кубельваген медленно отъехал от ворот парка. Небольшое заднее стекло словило блик выглянувшего солнца, вырезав темным контуром знакомый силуэт, и, утробно зарычав, машина нырнула в арку между домами и исчезла. - И какого, блядь, ебаного пиздеца тут произошло? – в третий раз отчеканил Аллен, разворачиваясь к Линку. Колени дрожали от слабости, грозя своему хозяину в любой момент попробовать на вкус песок на парковой дорожке, а голову заученным ритмом штамповала пульсирующая боль чуть пониже затылка, с немалой амплитудой расходясь по всей черепной коробке. А Уолкеру было плевать – понимание того, что, если он в ближайшее время кого-нибудь не прикончит, в данный момент было куда важнее. - Линк, я не шарманка, меня бесит по сто раз повторять. Еще раз – какого хрена?! С какой-такой невзъебенной радости Юу затащили в Гестапо? Вместо ответа, блондин вдруг полез во внутренний карман кителя. Седовласый машинально схватился за приклад Браунинга из опасений, что парень полез за оружием, но, к его удивлению, майор извлек из кармана пару черных перчаток и протянул их Аллену. - Надень, сегодня холодно. - Э… спасибо, - выдавил он. Мигом стушевавшись от неожиданности, юноша взял протянутый предмет одежды, но, стоило шерсти коснуться порядком замерзших пальцев, он снова наполнился негодованием. - Блядь, Линк, может, ты мне все-таки ответишь, а?! - Тебе ведь уже объяснили, в чем его обвиняют, Аллен Уолкер. – с подчеркнутой резкостью ответил Говард, даже не посмотрев на «собеседника». Аллен тихо чертыхнулся – этот Линк начинал его бесит посильнее, чем Канда. Прямо удивительно, блядь. - Ну а я тупой, малость не понял, с чего это все спихнули на него. Объясни уж идиоту, сделай милость. Повисла небольшая пауза; а затем, Линк произнес с видом человека, которого заставляют признаваться в чем-то неприятном, портящем его репутацию: - Слишком многое указывает на него уже сейчас, на первой ступени расследования. - Конкретнее. Говард вздохнул: - Не вижу целесообразности в том, чтобы обсуждать это здесь, стоя на холоде и нюхая запах гари. - Хм, а есть альтернатива? – саркастически спросил Аллен, скорчив рожу. Линк повел бровью. - Ну, раз я твой новый сопровождающий, то, может быть, поехать в дом, где нам предстоит жить? Парень нахмурился и отвернулся от блондина, скользнув взглядом по арке, в которой пропал кубельваген, увезший Канду. С одной стороны, вот так уехать, ничего не сделав, пойти на поводу у этого Линка значило показать свою слабость, поддаться. А с другой, замерзшие пальцы начали нещадно болеть, нос щипало морозом, и, пожалуй, самое постыдное: требовательно тянуло в желудке, и совершенно справедливо, потому как, будучи выдернутым из сладких сновидений утром, Аллен не успел проглотить и маковой росинки. Подтверждая печальные мысли, живот издал долгий голодный «рык». Еще немного поколебавшись (хотя, честнее было бы сказать, что Уолкер не мог решиться, что сделает первым делом, когда приедет к Линку – поест, или все-таки расспросит о Канде), он глубоко вздохнул и, повернувшись к парню, выпалил: - Но учти, это не значит, что я буду во всем тебе потакать! *** - Пф, Линк, какой ты правильный. - А мы перешли на ты? - А не похуй? - Ну, можно отдать хоть дань вежливости. - А смысл? Блондина передернуло, и Аллен удовлетворенно ухмыльнулся. Похоже, довести его до белого каления будет намного проще, чем он предполагал изначально. Час вопросов вроде «а почему косичка, как у девчонки?», «а ты всегда так боготворишь инспектора?» и «а ты специально себе эти два прыщика на лбу вырастил?» - майор Линк буквально белел от злости, стоило Уолкеру включить темный режим, и пытался отвлечься на что-то другое, но никак не обращать внимания на сероглазого беса, который достался ему под «опеку». Впрочем, долго терпеть ему не пришлось – путь до четырехэтажного здания занял минут тридцать. Дом разительно отличался от дома 69 по улице Гете. Довольно новый, оттенка сепии, он щерился множеством больших вытянутых окон, и заходить в высокие дубовые двери не хотелось совсем. Постройка полностью соответствовало целям, какие несла в себе - ведь новые здания, по замыслу нацистов, должны были быть великими, а человек чувствовать себя малозначительным по сравнению с системой, возведшей их. В конечном счете, это и отражало идеи и признаки неоклассицизма, что так верно служил идеологии фашизма. Аллен кисло смерил взглядом Линка, который уже поднимался по серым ступеням к входу. Заметив, наконец, что его спутник все еще стоит внизу, он довольно раздраженно окликнул его. - Уолкер, хватит там стоять. - Хочу и стою, тебе-то что? – высунув язык, парировал юноша – но холод услужливо поддувал ледяными порывами под выданный в парке теплый китель, а потому спорить с Линком особого резона не было. Аллен, скривившись еще больше, пошел следом. Просторный светлый холл с высоким потолком и полом, выложенным плиткой по подобию шахматной доски, расходился на четыре лестничных проема к соответствующим им сторонам. Линк направился к крайнему левому, легко преодолевая несколько ступеней за раз, не обращая никакого внимания на порядочную их ширину. Лейтенант решил было повторить подобное, но с тихим стоном чуть не навернулся назад – голова закружилась, не выдержав такой резкой нагрузки, и Линк втянул его за руку на площадку между пролетами очень вовремя, чтобы не отскребать серое вещество юноши с шахматного пола. Кое-как пропыхтев еще три пролета, они замерли у вишневой двери на втором этаже. «Канду бы вырвало от подобного кича…» - улыбнулся про себя Аллен, с сожалением отметая мысль о пафосном появлении вроде «вышибить дверь с ноги, развалиться на самой дорогой мебели в квартире и с напыщенным похуизмом на лице ждать, пока майоришка упадет ниц и не выложит все на том самом ебучем блюдечке с блядской голубой каемочкой». Но радужные планы – они ведь на то и радужные планы, чтобы с треском рушиться, а потому, про себя завывая в тон голосящему желудку и буквально орущей голове, Аллен покорно заполз в коридор, гостеприимно впущенный Линком. И опять же, острая разница менталитетов. Да, Канда, без сомнений, тупая напыщенная задница, но, входя в его дом, Аллен всегда начинал себя чувствовать намного спокойнее и умиротвореннее – как будто чьи-то теплые руки ласково обнимали за талию, шепча на ухо всякие глупости. Как будто он просто вваливался в свою маленькую мюнхенскую квартирку после дико скучного дня работы с бумагами, залезал под восхитительно-теплое лоскутное одеяло, непременно с тарелкой пирожков, что всунула мама Альфонса, и погружался в какую-нибудь книгу, пока усталость не брала свое. Волшебное чувство. Квартира Линка была холодной. Идеально чистой, с расставленным по полочкам порядком, но холодная. - Если хочешь согреть руки - ванная прямо по коридору, свернешь на лево, кремовая дверь. – бросил блондин через плечо, исчезая в проеме между коридором и, по всей видимости, жилыми комнатами. Ванная была столь же холодной и пустой, как и квартира. Белые стены, напоминающие больничные, простая, сероватого оттенка раковина с загнутым серебристым краном, такая же ванна на толстых змеевидных ножках – очевидно, очень старая. Опустив руки в теплую воду, Аллен закрыл глаза и наклонился над раковиной, оперся на её края. Шум воды наполнял изнутри, перекрывая все другие звуки и приводя мысли в порядок. Голод отошел на второй план, и юноша поднял глаза к зеркалу в тонкой серебристой раме в цвет смесителя. Волосы неопрятно растрепаны и спутаны, лицо измазано в саже и пыли, из уголка рта к подбородку и по виску опускаются засохшие темные дорожки от крови, над глазом, чуть ниже звезды шрама - внушительный синяк. - Неудивительно, что от меня прохожие шарахались, - тихо сказал Аллен и, набрав полные ладони воды, смело плеснул на лицо. По пути обратно, заметно посвежевший Уолкер заинтересованно заглядывал в комнаты, что попадались по мере продвижения. Они были выдержаны в общем стиле – пастельные, теплые тона кремовых колеров, видимо, призванных создавать уют, такая же светлая мягкая мебель и паласы; но, опять же, равнодушно окидывая каждое помещение беглым взглядом, Аллен не ощущал ничего, кроме холода, и в голову закралась крамольная мысль о том, что, в общем-то, в этой квартире хозяин бывает нечасто. Единственным местом, где было хоть немного комфортнее, оказалась небольшая комната, располагавшаяся чуть в стороне от других, просторная и очень светлая. В ней были лишь просторная кровать, заправленная шерстяным одеялом с восточными узорами, тумбочка и невысокий шкаф, заставленный книгами. По-видимому, она служила спальней. Пару секунд Аллен переступал с ноги на ногу в дверном проеме, а затем вошел. Здесь действительно было тепло – комната выходила окнами на солнечную сторону, и декабрьские лучи, первые после прошедшей оттепели, скользили солнечными зайчиками по стенам. Уолкер медленно прошел вдоль стеллажа, проведя рукой по корешкам. Вальтер Скотт, Уильям Шекспир, Жан Батист Мольер, Петрарка, Иоганн Шиллер, Иоганн Гете, Байрон, Александр Пушкин, Федор Достоевский и даже Александр Грибоедов – Линк явно любил хорошую литературу, и Аллен слабо улыбнулся, когда подушечками пальцев оказались задеты вензельные буквы «Мертвых душ». Не сумев отказать себе в удовольствии, Уолкер с размаху завалился на кровать, смяв подушку и собрав покрывало в одну большую горку складок и морщинистых сгибов ткани, и, довольно жмурясь, повернул голову к окну, под которым и стояла кровать. Вдруг, его внимание привлекла довольно потрепанная фотография в темной рамке, стоящая на прикроватной тумбочке. Аллен приподнялся на локтях, протянул руку и взял фото. На нем были сдержанно улыбающийся парень со светлыми волосами, собранными в низкий хвост – очевидно, Линк – и смеющаяся девушка, тоже блондинка. Она была очень красива: высокая, немного ниже Линка, стройная. Большие, темные глаза в обрамлении густых ресниц, припухлые губы правильной формы. Светлые волосы, надо лбом собранные назад, к затылку, завивались аккуратными, равномерными крупными волнами и спускались примерно до середины спины. Линк держал девушку за руку, и даже его сдержанная улыбка не могла скрыть искреннего счастья в глазах юноши. Почему-то Аллену показалось, что он видит нечто такое, что ему видеть совсем не положено, и он поспешно вернул фотографию на место, поспешно поднимаясь на ноги. - Уолкер, ты мне всю кровать пылью и грязью запачкал. Аллен посмотрел на себя и громко охнул – грязный китель он успешно отправил в корзину для белья в ванной, а вот про брюки забыл совершенно. И теперь, некогда чистое и ароматное покрывало представляло собой измазанную сажей и крошками штукатурки тряпку, отдающую гарью. Линк закрыл лицо ладонью. - Похоже, проблем с тобой будет много. Аллен молча показал средний палец. - Ладно, пошли есть. Кухня тоже не отличалась разительно от всей квартиры, но седовласому в ней понравилось гораздо больше, чем даже в спальне. Каждая поверхность в ней словно светилась: кастрюли и сковородки, висевшие на крючках вдоль буфета, были начищены до красноватого блеска, длинная деревянная столешница мерцала, как только залитый, еще не до конца замерзший каток. На ней были расставлены несколько тарелок и кружек, отражавшие бликами на полированных боках весело плясавший огонек плиты, над которым булькала небольшая кастрюлька с поднимавшимся над ней парком. Парень глубоко втянул носом воздух, и голодный желудок мигом отозвался урчанием, вспомнив о том, что он, в общем-то, несчастный и обделенный вниманием хозяина. Аллен вздохнул – голод голодом, но допрос Линка никто не отменял. Грустно посмотрев на заманчивую кастрюлю, он опустился за стол, повернувшись спиной к плите, и нахмурился. Майор с большой супницей в руках подошел к столу и, водрузив её на подставку перед Уолкером, протянул тому ложку. Затем, он извлек из одного из шкафчиков девственно-чистую тарелку, подхватил прихваткой кастрюльку и отправил её содержимое в посуду. Тарелка опустилась на салфетку, и лейтенант проглотил внушительную порцию слюны. Ароматный, густой, присыпанный сверху базиликом и петрушкой, с хрустящими, золотистыми ломтиками белого хлеба, французский луковый суп. Седовласый чуть не зарыдал в голос вместе с желудком. - Ешь, чего так уставился? – недоуменно поинтересовался Линк, отправляя в рот первую ложку из своей тарелки. – У тебя ведь живот урчал. - Не буду. – Аллен задрал подбородок и скрестил руки на груди, нарочито-внимательно изучая рисунок на полотенце для рук. Блондин возвел глаза к небу. - Уолкер, я не собираюсь тебя травить. Ешь давай. - Я сказал, что не буду. Ты глухой? - Поверь, я тоже не получаю особого удовольствия, сидя тут с тобой. Бери ложку и ешь. - Бери ложку и суй себе в зад. Раздался характерный звук упавшей на пол ложки, и стол усеяла вереница мелких капелек супа, которым подавился Говард. - Ты совсем больной, да? Я, конечно, слышал, что у полковника омерзительный характер, но не знал, что это заразно… - Характер полковника тебя колыхать не должен, – холодно перебил его Аллен. - Я не буду есть, пока ты мне не расскажешь о том, о чем я спрашивал. Я задал конкретный вопрос, и, если в ближайшее время не получу на него ответа, ты рискуешь оказаться один на один в квартире с разъяренным мизантропом. Линк обреченно вздохнул – видимо, Уолкер выглядел довольно убедительно, и юноша удовлетворенно увидел, как лицо блондина тускнеет. Он отодвинул тарелку от себя, скрестил пальцы под подбородком и, посмотрев на Аллена, сухо спросил: - Что конкретно ты хочешь знать? - Все. Кто, когда, зачем, почему, отчего. Все, что ты знаешь, а если и не знаешь, то догадываешься. – Аллен повторил пальцем рисунок на лице. – Иначе я вырежу на твой зажравшейся заднице кое-что похуже чем то, что красуется у меня над глазом. Майор не сдержал смешка. - Звучит устрашающе. - Поверь, выглядеть будет также. - Хорошо, я расскажу, что знаю. В общем-то, рассказывать особо нечего. Взрыв произошел около 9:15, в самый разгар конференции срочного сбора офицерского состава, на котором как раз и присутствовал полковник. - Там было дохера народу, мало ли, кто мог… - неожиданно злобно даже для самого себя перебил Аллен. Линк не повел и бровью. - Мы опросили всех выживших офицеров из числа присутствовавших. Все из них подтвердили, что полковник Канда не принимал активного участия в собрании, сидел в стороне от всех, явно о чем-то думая… - Мы накануне сильно выпили. У него было похмелье, ему было плохо. - … а затем вы покинули зал собраний, никого не поставив в известность, как сообщил генерал-майор Микк… - Вот только этого пидора больше слушать, он соврет так, что уши в бант завернутся даже у русских. - … а спустя несколько минут после вашего ухода прогремел взрыв. - Блядь, мы в туалет пошли, потому что Канде было плохо, он стоял там над унитазом со рвотой, пока не рвануло, уебок ты тупой! – рявкнул седовласый. Внутри взметнулась безудержная ярость – да они же просто спихнули вину на первого попавшегося человека! - Я попрошу без оскорблений. Это довольно весомые доказательства его вины. Если взять в расчет нескрываемые радикальные взгляды полковника и напряженные отношения с офицерским составом, становится очевидно… - Что ты и Рувилье – конченые пиздюки. Глаз майора дернулся. - Уолкер, я попросил бы тебя воздержаться от подобного… - Комментирования действительности? Прости, но других выходов у меня нет. Там были часовые, врачи, много других офицеров и рядовых просто по всему штабу. В конце концов, его могли подорвать дистанционно, используя провода. Или установить таймер. Только такая шобла-ёбла, как ваша, могла прийти к выводу о виновности Канды. А ты – редкостной безмозглости хуйло, раз в подобное веришь. - Довольно, Уолкер. Аллен повернулся к нему спиной и упрямо уставился в окно. - Я понимаю, что ты, наверное, успел к нему привязаться, но пойми, Канда Юу – не тот человек, на которого стоит надеяться, ты слишком плохо его знаешь… - снова послышался голос Линка. Седовласый следил за тем, как спешит куда-то рваное серое облако. Чувствовал, как ярость жжет его изнутри, пылая в ужасной пустоте, наполняя его желанием вскочить со стула и врезать прыщавому хорошенько между глаз, а еще лучше, вышибить ударом с ноги немного зубов. Всего парочку. Десятков. - Ты-то откуда можешь знать? - А чего же я о нем не знаю? – невозмутимо поинтересовался Линк, немного приподняв брови. Аллен резко обернулся, дрожа от ярости. - А ты, значит, великолепно его знаешь, да? - Достаточно для того, чтобы делать выводы… Это было слишком. Чаша терпения Аллена накренилась, на мгновение застыла, а после, с оглушительным звоном упала на каменный пол, эхом раскинув по сторонам отзвуки стонов толстых стенок, взметнув фонтаном все свое неприглядное содержимое. - ЗНАЧИТ, ТЫ ДЕЛАЕШЬ НЕВЕРНЫЕ ВЫВОДЫ!!! – взревел седовласый и, схватив полную супницу, швырнул её на пол, вложив в удар все силы – она ударилась о плитку и раскололась на десяток осколков, обдав ногу Линка обжигающим супом. Говард вскочил со стула, чтобы возмутиться, но Аллен уже отправил в стену белую хрупкую расписную сахарницу, и белесый дождь осыпался на стол и голову майора, а один прочертил щеку самого Уолкера, оставив длинный тонкий порез. - Да плевал я на тебя и твоего гребаного инспектора!!! Канда – не такой мудозвон, как вы, вот ему больше делать нахер, кроме как всяких уебков отправлять на тот свет!!! ДА СРАТЬ ОН ХОТЕЛ НА ВАС ВСЕХ И ВАШУ ГРЕБАНУЮ ВОЙНУ!!! Следующим ему под руку попался стеклянный поднос, стоявший на небольшой полке рядом со столешницей. Грянувшись об пол, он раскололся на три части, и витые ручки отлетели под стол, покатившись в разные стороны и с глухим ударом ударившись в деревянный плинтус. - Я понимаю, что ты сейчас зол, – спокойно проговорил Линк. Он уже не предпринимал попыток спасти имущество – лишь спокойно, даже немного отрешенно наблюдал за тем, как пышущий злобой лейтенант мечется взглядом по кухне. – Это пройдет, я понимаю, тебе обидно… - ДА НИХЕРА ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ!!! – завопил Аллен так громко, что горло прошила острая боль, и он закашлялся. Секунду-другую он боролся с собой: ему хотелось кинуться на Линка разбить его тоже, лишь бы не видеть больше этого спокойного раздражающего лица, — встряхнуть его, сделать ему больно, так больно, чтобы он скривился, оплевываясь кровью, и больше не смел говорить подобных вещей... - Нет, правда, — сказал Говард еще спокойнее, скрещивая пальцы в замок под подбородком. — Людям всегда больно, когда они разочаровываются в людях, которые им нравятся, людях, которые им не безразличны. Я знаю, каково это – терять тех, кто тебе близок. - Откуда тебе знать, что я чувствую! — снова закричал юноша. — Ты сидишь тут, греешь жопу в тепле, а он наверняка сейчас терпит пытки в Гестапо, и терпит их молча, потому что слишком горд, чтобы закричать, а ты, ты сидишь здесь совершенно спокойно, и смеешь мне о чем-то говорить?! Да я пережил такое, о чем тебе и в страшных снах не виделось, так не смей учить меня жить, не смей говорить мне о чувствах, которых не понимаешь!!! Но слов не хватало, и даже если бы он перевернул вверх дном всю кухню, Уолкер понял - это не принесло бы ему облегчения; он хотел убежать отсюда — бежать и бежать не оглядываясь, спрятаться где-нибудь. А еще лучше, найти Канду и хорошенько дать ему на орехи, за то, что так просто позволил себя увести. С обезумевшими глазами седовласый бросился к двери, но тут его ударили под колени; руки завели за спину, и Аллен с глухим стуком рухнул на пол. - Отпусти меня, Линк, отпусти!!! – заорал он, извиваясь в попытках вырваться из поистине стального захвата. – Пусти меня, пусти немедленно, или я тут нахер все разнесу!!! - Да удачи, я не сильно расстроюсь. Квартира не моя, стало быть, вещи тоже, - безмятежно протянул блондин, еще сильнее сжимая руки на запястьях Уолкера. – А вот ты, если примчишься в штаб в таком виде, можешь наделать глупостей. Аллен зарычал. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. - Выпусти меня. - Нет. - Выпусти, я сказал. - Не выпущу, пока ты не успокоишься. - Все, я успокоился. - Я вижу. Уолкер устало вздохнул. Знакомство с холодным полом несколько остудило его пыл, и в висок неприятно впивался один из осколков. - Все, я не буду психовать. Не сводя с седовласого взгляда, блондин осторожно ослабил хватку. Аллен смотрел куда-то в бок, и блондин, все так же наблюдая за ним, поднялся на ноги и сел обратно на стул. Лейтенант сел, стряхнув фарфоровую пыль с левой половины лица. Немного помешкав, он встал, пересек заваленную осколками комнату и сел на подоконник, скрестив руки на груди. - Знаешь, Уолкер, когда-то давно у меня забрали человека, которого я любил больше, чем что-либо или кого-либо на земле. Я даже сейчас не могу сказать, как смог пережить это, поэтому-то и понимаю тебя. – немного виновато сказал Линк, выдержав паузу. Аллен продолжал выжидающе смотреть на него. - Я не знаю, почему арестовали только его, не взяв в расчет тебя. Но, если дело обстоит так, как ты говоришь, то полковника скоро выпустят. – Уолкер хотел возразить, но блондин пресек его попытку, подняв вверх ладонь. – А если нет, то поверь, я постараюсь установить настоящего виновника. - Какая тебе от этого выгода, Линк? – голосом старика спросил юноша. – Тебе-то что, будет Канда оклеветан и расстрелян, или спокойно жить дальше? - Я не просто так получал свой диплом полицейского, – вдруг улыбнулся майор. – Невиновный должен быть невиновен. Инспектор инспектором, но и свое мнение у меня есть. - Линк, ты долбоеб, знаешь? Аллен поднял глаза. Говард смотрел на него печально, и немного устало. - Только ответь мне на один вопрос – кто для тебя полковник? Аллен отвернулся к окну, покусывая губы. Мысли метались в голове из стороны в сторону, путаясь, ударяясь друг от друга и снова стремясь найти истинно верный ответ. Вопрос Линка загнал Уолкера в тупик. «А если действительно подумать, то кто?» Разрозненные образы замелькали перед глазами несдержанным и диким хороводом: картина с темной башней, наполненный партизанами лес, выходящий из дома Тикки Микк, пламя, подрагивающее в такт поворотам медленной мелодии, странный сон о поцелуе… Безмолвие кухни казалось гудящим от только что разыгравшейся здесь сцены, от непроизносимых вслух обвинений Говарда. Юноша уставился в пол, думая о Канде. Он провел рядом с этим человеком чуть больше месяца, и ни разу не задумался – а, собственно, стал ли он кем-то для сурового мечника? Юу был гордым, надменным и совершенно независимым, идеальный пример детища нацистской мечты. Но сколько раз он успел прийти юноше на помощь, даже не вспомнив о своих принципах? Мечник спас ему жизнь два раза, и в третий оградил от того, что должно было стать страшнее смерти. Сколько раз он ускользал от гибели, был на волосок от края той пропасти, куда неизбежно падает каждый, когда приходит пора заканчивать свой путь – и только сейчас догадался подумать, что далеко не всегда смерть покорно прятала руки в подолы своего балахона, соглашаясь с тем, что, на этот раз, Аллен её победил. Эйфория от того, что ему удалось выжить, разумеется, всегда оказывалась сильнее тяги к размышлениям. Да, все это было. И за стенами бродячего цирка, и в разрушенной Италии, и в сыром Манчестере, и в бесцветном Кельне. Все это было, но сейчас Аллен знал, точно расставляя значения на их пустующие места: смерть была решительно отодвинута в тень, а костлявые паучьи пальцы кровоточили от длинных глубоких полос, какие остались, стоило горделивому мечнику взмахом звенящей стали скинуть жадные руки с плеч седого парнишки. Глухое чувство потери обернулось вокруг горла стальной леской. Закатная вспышка ослепила Аллена, зацепившись за открытое окно противоположного дома, всполохом рыже-пурпурного пламени озарив потемневшую кухню, и прокатившись теплым лучом по лицу юноши. Золотое небо начинало краснеть, по линии горизонта оттеняя свою кошачье-рыжую медь холодным сиянием алмазно-сиреневого росчерка. Юноша поднес руки к лицу и закрыл глаза ладонями. Подушечки пальцев очертили алый шрам, на секунду сжав меж пальцем белую прядь, опавшую на лоб – и, тихо вздохнув, Аллен поставил локти на стол, не отрывая ладоней от уставших век. Были слышны тихо постукивающие часы где-то в глубине квартиры, осторожное, пугливое чириканье сбившихся в потрепанные стаи синиц на улице; где-то в дали, подал сигнальный гудок отливающий новизной локомотив, с тихим скрежетом заскользив по разбитым рельсам. «А действительно, кто?» И Аллен запел. Ему было все равно, как округлились от изумления глаза майора, потому как было именно все равно. Запел не от того, что ему хотелось петь, или же ему было хоть сколько-нибудь весело – отнюдь нет. Запел просто оттого, что слова крутились на языке уже довольно долго, единственные в желании быть высказанными вслух, и теперь вырвались на свободу, темногривыми жеребцами устремляясь к вышине небес: - Разными дорогами – быстрые шаги…