Незабываемое лето

***

Машина СССР медленно и плавно припарковалась возле забора, оповещая о прибытии своим характерным рычащим звуком и гудком. — Фин! Да, почему ты такой медленный?! — едва не воет от досады Эстония, швыряя в сонного товарища его вещи, что плашмя падают на пол ему под ноги.— Давай! Давай! Давай! Быстрее! Финляндия! Активно, но достаточно тихо скандирует его действия эстонец, пытаясь помочь, но делая только хуже. Руки тряслись, в пересохшем за ночь горле не было сил кричать, в сонном же мозгу Финляндии, что едва продирал глаза, не было и малейшего понимая где он и что сейчас происходит. Если ему не изменяет память…да…

***

Финляндия сбрасывает карты с рук, наконец оставаясь ни с чем, и подскакивает с постели с победным " У-и-Ууу», поднимая руки вверх. Эстония снисходительно смотрит на это, едва сдерживает улыбку, приятно видеть, как человек двенадцать раз подряд оставшийся в дураках, наконец выигрывает и искренне этому радуется. — Кто молодец? Я молодец! Кто молодец? Я молодец! — Финляндия продолжал ликовать в свое удовольствие, смеётся, почти бегает по комнате, упиваясь долгожданной победой.— Эст, кто молодец?! — Финн молодец! — весело поддерживает его эстонец, улыбаясь и складывая наконец карты в единую колоду, а после коробку. — уже поздно, надо быть тише, соседям не очень понравится шум. Получая замечание, Финляндия старается верещать тише, даже морщины на лбу появляются от количества старания. Хотя, вряд-ли их так хорошо слышно, тем более что они одни во всем доме. Но привычки, связанные с необычным семейством, совершенно не останавливают Эстонию в своем рвении к тишине после десяти часов вечера. Порядочные люди в такое время спят! Как вывод, можно подытожить, что Эстония и Финляндия таковыми не являются. Пружины постели недовольно скрипят. Эстония встал с кровати с коробкой карт в руках, подошёл к шкафу, вытащил с верхней полки пару книг, что-то про какую-то фантастическую войну и сборник детский стишков. Из-за них показалась небольшая деревянная резная шкатулка, коя была придвинута вплотную к задней стенке. По привычке Эстония оглянулся, недовольно вздыхая и хмурясь. Подумав, достал эту шкатулку и поставил перед собой. Финляндия, заворожённый такой необыкновенной конспирацией, достойной настоящих фильмов о сицилийской мафии например, даже отвлекся от своих победных танцев и подошёл сзади. — Это что? — Фин заглянул ему через плечо. Эстония обернулся на него, посмотрел несколько секунд и снова отвернулся к своей шкатулке, сначала так ничего и не ответив. — Это всё то, чего быть у меня не должно.— от напряжения эстонец хмурится, словно сомневаясь стоит ли вообще такие тайники показывать, все же доверие к Финляндии вернулось не окончательно. Но Финляндия настойчиво стоит рядом и сверлит интересную шкатулку взглядом, даже не допуская, например, мысли о личном пространстве. Внешне ничего необычного, кажется, что такая шкатулка есть в каждой советской квартире или заведении. Эстония открывает её, а там… — Это всё? — в голосе Финляндии слышно сплошное разочарование, с ноткой злости. И надо было ради такого барахла устраивать этот спектакль. Он выхватывает у Эстонии деревяшку и трясет содержимое. На поверхность выскакивали пуговицы всех диаметров и цветов, нитки, иголки, коробок спичек, огарок свечи, несколько пар запонок на разные случаи жизни, непонятные маленькие детали, сломанные часы, значки, булавки, какой-то мусор. Как-то слишком никчемно, что тут такого, что Эст прячет? Запонки что-ли? Или может спички? Однозначно! Спички детям не игрушка! — Отдай, дурак! Эстония недовольно пихает его в бок локтем, а после забирает свою шкатулку обратно. Он явно недоволен таким нахальством, наглостью и в принципе пренебрежением к его ценностям и секретам. — Во-первых: ты идиот, который летит впереди состава.— не поднимая глаз, нравоучительно фырчит эстонец.— Во-вторых: не суди книгу по обложке, мало ли, что лежит на поверхности. Ловкими движениями пальцев, он задевает маленькие штыри, кои ранее Финляндия не заметил, невозмутимо поднимает всю ту часть с барахлом и ставит её отдельной частью на полку. Оказалось у шкатулки было двойное дно, хитро. Финляндии стало даже обидно, что он до этого не додумался сам. Но было действительно интересно посмотреть, что там такого секретного. Теперь можно было разглядеть упаковку американской жевательной резинки, пару аккуратно сложенных обёрток от неё, несколько крышек от той же пепси-колы, билеты в кино на вечерний сеанс на задние ряды, на какой фильм Фин не разглядел, пара долларов и несколько монет, вроде центы они называются. Ещё там же лежало штук пять фотографий, одна из которых склеена из маленьких частей, вероятно была ранее разорвана, а потом щепетильно восстановлена. На первом фото Эстония стоит и обнимается с США на фоне какого-то белого здания, Финляндия, правда, понятия не имеет какого, на разорванном опять тот же американец целует Эстонию в щеку. Вероятно, все фотографии были посвящены отношениям с США. Вообще упоминание сие человека заставляют Финляндию хмурится, на момент приходит осознание, что все внутренности шкатулки забиты воспоминаниями о нём. Ещё больше раздражают резиновые изделия №2, более известные, как презервативы и небольшая баночка вазелина, лежавшая рядом. Финляндия переводит недовольный взгляд на Эстонию, который запихивает туда карты и закрывает обратно двойное дно. — А вазелин тебе зачем? — интересуется Фин, будто больше ничего другого из содержимого его не смутило. — У меня губы обветриваются.— невозмутимо поясняет Эстония, пряча драгоценную шкатулку на то же место, и закрывая теми же книгами про войну и детские стихи.— А ещё когда кожа сохнет помогает… А тебе разве не пора домой? Поздно ведь. Финляндия потупил в пол несколько секунд, а после уставился в окно. Кромешная темнота безжалостно съедала любой поток света. Где-то там глухо лаяли собаки и кричали коты, кажется в дали кто-то ругался почти до драки. — Да…пора бы — неуверенно пробормотал Финн, поглядывая то на окно, то на Эста, то на дверь. Идти в кромешную и неспокойную тьму не хотелось. Ни луны, ни единой звёздочки, всё заволокло.Там холодно, одиноко, а дома у Эстонии тепло и уютно. Эстония несколько минут наблюдает за колебаниями скандинава, даже жаль его стало отпускать. Вдруг действительно что-то случится? — Ну… дома я пока буду один …— неловко начинает из далека прибалт, и теребя собственные пальцы, строит глазки .— И думаю, мне будет очень одиноко и может быть страшно ночевать одному. Потому…я был бы не против, если ты останешься переночевать у меня.

***

Да, точно! Он остался ночевать у Эстонии, да так крепко уснул, что не услышал приезда Союза. Его в принципе никто не ожидал увидеть так рано в доме. Эстония был точно уверен, что тот не приедет раньше, и точно оказался сбит с толку утром. Послышался скрип лестницы. Кто-то поднимался тяжёлыми шагами. — Эстония, ты ещё спишь, лентяй? От голоса Союза столь близко, Финляндия побагровел, посинел и сменил окраску ещё несколько раз, в момент оказываясь одетым. Испуганный, трусцой бросился к окну, оценивая высоту. Хотя уже неоднократно залезал и вылезал через него. Сейчас на адреналине всё кажется другим. — Давай, давай, хватит думать! — торопит его эстонец, едва не выпихивая из окна. Шаги были все ближе, а руки дрожали всё сильнее.— Финн, что угодно, только сейчас же сгинь! Финляндия мученически оглянулся на дверь, на Эстонию, и перемахнул через окно. Приземлился он удачно, хотя чуть не упал брюхом вниз. После сна конечности всё ещё вялые, потому он падает на спину в газон.Потом несчастно глядит на испуганное лицо взъерошенного Эста. Так хочется его защитить. — Я прийду вечером.— тихо шепчет Финляндия, улыбаясь словно идиот. Но ответа не последовало. Эстонец закрыл окно и прикрыл обзор занавесями, чтобы Союз не увидел, как этот горе скалолаз лезет через их забор. — Я проспал, извини, что не встретил и не приготовил завтрак— слышится голос эстонца, коий становится всё тише. Они уходят в глубь дома, а всё ещё перенапряженный Финн пялится на окно. Надо уходить, а то хуже будет им обоим.

***

Печальное солнце заваливалось за горизонт, едва показывая свои лучи сквозь находящие хмурые тучи. Сильно холодало, везде непривычная тишина. Сверчки не поют, лягушки стихли и даже утки в камышах упрямо молчат. Не слышно пастухов, скотины, взрослых, что идут с колхозов домой и детей, что дурачатся после сельского лагеря. Обычно шумные деревни стихли, словно они заброшены, а все жители ушли, оставив всё нажитое непосильным трудом. Счастливый Финляндия срезает дорогу через луг и овраг, насвистывая какую-то веселую песню в такт своим шагам. Он едва не светится от счастья, словно выиграл в лотерею миллион, а то и больше. Кажется, он решил для себя что-то важное и готов заявить об этом всему миру, или по крайней мере, всем деревням в округе. Постепенно сбавляя шаг, он останавливается у советского забора. Машины не видно, света в окнах тоже нет, даже подозрительно. Неужели они куда-то уехали? Раздражаясь от подобных выводов, Финляндия куда рьяней, чем утром, перебирается через забор. Действительно во всех окнах темнота. Надо проверить, может там кто-то есть. Царапая руки, он держится за подоконник, стоя на выступах в стене, как последний вор тычется лицом в окно в комнату Эстонии, темнота и занавески, ничего не видно. Приходится спрыгнуть, отряхая спортивные штаны. Рысцой, оглядываясь, Финляндия проходит по саду, но там тоже никого, только Машка лениво звякнула цепью, переворачиваясь на другой бок. Он был готов уже взвыть от досады, стучась обессиленно в дверь. Немая тишина. На момент его охватила такая злость, что он пинает деревянную дверь ногой. — Головой ещё стукнись.— осуждающе фырчит литовка, выглядывая с кухонного окна.— Непонятно что-ли что никого нет дома?! Чего ломишься, хулиганьё?! А ну вон с участка! А то участкового позову! Финляндия хотел ей возразить, но не решился перебивать встревоженную девушку. Потому пришлось попятиться к выходу.

— А Эстония где? — всё же пытает удачу он, хватаясь за последние клочки надежды и ручку забора. — На танцах он, уйди уже отсюда, а то собаку спущу! Финляндия глядит в темный лохматый силуэт большой спящей собаки, усмехается и всё же уходит, благодарность крича уже из-за забора, так безопаснее. Мало ли, кто там опаснее: собака или литовка. Поправив волосы, он снова весело смеётся, спеша на танцы. Снова тот же овраг, луг, берег. Хотелось сократить путь по максимуму, чтобы как можно скорее увидеть Эстонию. Шаг сменяет бег, лес, который раньше казался дремучим и непроходимым, словно сам расступается нужной тропой перед ним. Быстрее бы оказаться рядом! Вот и сельский клуб. Финн подошёл к нему сзади, и не теряя ни минуты обошёл и зашёл туда. Громкая музыка, танцующая молодежь, смех, веселье и улыбки душили помещение. Скандинав взглядом скользит по стенам и людям, ища те самые чёрные кудри. Вот он! Наконец найден, красивый, в шортах и той олимпийке Финляндии, стоит чернее тучи в углу, едва покачивая плечами в такт музыки. По нему словно проехались комбайном. — Эстония! — окликивает его измучившийся друг, по неосторожности даже отпихивая какую-то пару, что хотела поцеловаться у стены. Слабая улыбка исказила бледное лицо кучерявого. Но глаза блистали нежной и печальной привязанностью. — Я уже думал, что ты не придешь! Эстония натягивает улыбку, обнимая Финляндию за шею так, словно это последний раз, когда он видит и трогает своего нелепого товарища. — Ой-ой, Эсти, ты так соскучился? Я польщён и даже не злюсь на тебя за то, что произошло утром. Тебе же не досталось, да? Ты цел? Финн недоверчиво поглядывает на Эста. В воздухе повис противный запах недосказанности. Прибалт упрямо молчит, едва не начиная дрожать в объятиях ухажера, но берёт себя в руки, наконец хватая Финляндию за локоть, уводит прочь. — Эй, Эст, куда так сразу? Мы же даже не потанцевали! Я только пришёл! Но прибалт не остановился, пока они не вышли из клуба на улицу. На удивление вчерашняя картина: кромешная темнота, звёзды и луна скрылись за тучами. В такой атмосфере Финляндия уже не видел лица Эстонии, только держал его руку, кою тоже скоро выдернули. — Короче, не буду тянуть, нам с тобой надо попрощаться! — наконец прерывает напряжённую тишину Прибалт, нехарактерно для себя пища навзрыд. Спешно он снимает с себя олимпийку Финляндии, что так же пахла бутербродами и костром, и впихивает её в руки законному хозяину. Напуганный такими выпадами Финляндия лишь мнёт свою вещь в руках, жмуриться, пытаясь лучше увидеть силуэт во тьме. Но эстонец продолжает говорить, словно стараясь поскорее выдать то, что до этого накопилось. — Я уезжаю в колхоз по поручению отца. Там в лагере не хватает вожатых и нянь для детей, а людям надо работать Дальше сам понимаешь… Я знал про это ещё несколько дней назад, но всё не решался сказать. Я уеду через час. Хотел развеется здесь, но не вышло. Выдав всё на одном дыхании, Тоня замолкает, наконец нависает тишина. Слышится тихое шмыганье. Финляндия мечется между эмоциями, он грустит от потери, или злится, что ему не сказали об этом раньше и водили за нос. Не зная, как действовать, он хватает Эстонию за руку, но её забирают, спеша сохранить дистанцию. Некомфортно. — И мы не сможем видеться? — из последних сил выдавливает из себя полные надежды слова Финляндия. — Скорее всего. С детьми работать до позднего, а там уже и автобусы не ходят, возить меня туда-сюда никто не будет, пешком идти часов пять через овраги. Смысла нет появляться дома. Отец даже жильё там нашёл, но думаю буду жить при лагере до конца лета… Наверное. А где буду следующим летом понятия не имею. У отца много недвижимости. Голос Эстонии становится всё тише и спокойнее на протяжении всей речи. Он понимает что этого не избежать было с самого начала. И бежать от этого было бессмысленно всё время. — А ты не мог сказать мне всего этого раньше? — Как видишь, нет.— кажется в темноте сверкнул огонёк зажигалки, зажглась сигарета.— Мне не хватило сил сделать это. Извини. Финляндия жмурится снова, ощущая себя брошенным и обманутым. Хочется его ударить что-ли, чтобы выместить всю возможную боль. Всё равно же больше не встретятся.Разумеется, Эстония сделал все это, только чтобы сделать больнее разлуку. Да и какая разлука? Они знакомы всего месяца два. А Финляндию предупреждали, что он конченный ублюдок! — Извини.— ещё раз печально шепчет Эстония, выпуская терпкий дым сигареты в ночное небо. Подумав, Эст приближается, целует Финляндию в щёку, но кажется плохо целится, от чего попадает на краешек губ. Кто-то бы охарактеризовал это поцелуем с пепельницей, но губы Эстонии всё такие же мягкие и нежные, и пахнет он яблоками, кои лишь немного помешались с табачным дымом. Это заставляет печально улыбнуться. Он не может злиться на Эстонию. — Тогда… получается прощай? — шепчет Финляндия, так и не различая лица Эстонии и его эмоций, кои так хотелось увидеть в последний раз. — Прощай. Я не думал, что это лето окажется таким коротким. Не утруждаясь больше в лишних словах, Эстония пускает последний клуб дыма, вкладывает в руку Финляндии свою зажигалку, и бесшумно уходит в сторону дороги .В темноте маячит только дым и красная тлеющая точка сигареты. А ведь раньше Эстония никогда не курил. Жаль, сразу этого Финляндия не понял, а сжав зажигалку в руках, ушел обратно в клуб.