Ты моя ошибка

В эту ночь сон к Дервишу никак не хотел идти. Он ворочался на кровати; несколько раз убирал в сторону одеяло, решив, что заснуть ему мешает жара; потом возвращал его обратно; когда не помогало и это, вставал и мерил длинными шагами комнату, шатаясь из угла в угол. «Ну нет! — подумал он наконец раздраженно. — Так дело не пойдет! Нельзя ложиться спать с нерешенной ссорой. Надо пойти и извиниться!» — альфа быстро оделся и, покинув свою комнату, чуть ли не бегом направился в сторону покоев Султана, надеясь на то, что тот еще не лег спать. Однако, надежды его оправдались лишь частично. Ахмед действительно не спал ещё, но и в покоях его не было. Стражники тоже ничего толком не знали, только сказали, что к Падишаху приходил слуга, и разговор у них шел о каких-то гончих. После чего, весьма встревоженный, Султан ушел вместе с тем слугой. «Гончие… Значит он в зверинце! — сообразил мужчина быстро. — Что же там могло случиться?!» Зверинцем во дворце называли целый комплекс помещений, в котором султанская семья содержала множество различных животных и птиц. Кого там только не было: павлины, попугаи, канарейки, голуби, охотничьи орлы и соколы, хрупкие лани с золотистой шерсткой и черными глазами-бусинами, кролики, белки, обезьянки, лисицы и ещё много разного мелкого и крупного зверья. Когда-то здесь были даже слоны, тигры и львы, но сам Ахмед этого времени уже не застал. Сейчас же, жемчужиной зверинца были гепарды. Они служили не просто для забавы, а активно использовались в охоте, играя роль гончих. Покойный Султан Мехмед любил охотиться с ними, но звери слушали его неохотно, так как дрессировать их самому ему было неинтересно, в отличие от Ахмеда, который, будучи еще Шехзаде, мог пропадать в зверинце часами, в свободное от тренировок и учебы время. Это его увлечение Дервишу не особо нравилось. Большие кошки не внушали ему доверия, и каждый раз, когда воспитанник, хвастаясь, бесстрашно позволял своим питомцам игриво покусывать себя за руки, или, что еще хуже, за шею, у него начинал нервно подергиваться глаз, и рука сама собой тянулась к висящему на поясе кинжалу. Ахмед много раз уже безуспешно пытался донести до него, что никакого вреда звери ему не причинят, что для них подобное поведение — всего лишь игра, а не проявление агрессии, что даже следов от укусов и царапин на нем после таких игр не остаётся, настолько кошки, которых он ласково именовал своими друзьями, осторожны, но Дервиш упрямо видел в гепардах только хищных зверей, диких и опасных. — Слуги решили, что она больна или впала в бешенство… — заговорил Ахмед, даже не повернувшись, стоило только альфе перешагнуть порог. Очевидно, он узнал его по звуку шагов и точно понимал теперь, с кем именно разговаривает. — Она металась по комнате, круша все вокруг, кричала, отказывалась есть и пить, и чуть не разорвала слугу, который пытался ее утихомирить, поэтому они так решили. — юноша тихонько хмыкнул. Он сидел в углу на соломенной подстилке, а рядом, уронив голову ему на колени, лежала молодая самка гепарда. Она тяжело дышала и время от времени издавала тоскливые урчаще-пищащие звуки. — Жалуется. — пояснил омега коротко, продолжая гладить большую кошку по голове и напряженной спине. — Плачет бедняжка, мучается… — юноша наконец повернулся головой к собеседнику. — Ей сегодня предстоит окотиться впервые. Она очень молода и неопытна, ей больно и страшно, поэтому она так ведет себя, а не потому что злая. Это ведь так просто понять! Дервиш тяжело вздохнул и опустил взгляд в пол. Кошка пискнула особенно громко и попыталась встать. — Тише! Успокойся, красавица моя! Все в порядке! Этот человек тебя не обидит! — осторожным, но настойчивым движением Ахмед вернул ее обратно на лежанку, мягкими поглаживаниями разминая неестественно большой по отношению к тощему телосложению живот. — Тише, девочка! Все будет хорошо! — голос юноши при этом стал каким-то слишком по-женски нежным, бархатистым и как будто бы мурчащим. «Интересно, — подумал Дервиш, — он специально его таким делает, или это выходит само собой? Хм… Со мной, по крайней мере, он так никогда не разговаривал. Стоит ли мне признать перед собой, что я завидую сейчас этой кошке?!» — Ты иди к себе! — прервал Ахмед неспешный поток чужих мыслей. — Я здесь останусь на ночь. — Вы это серьезно сейчас? Султан кивнул. — Абсолютно серьезно! Она ждала, что я приду, и я не могу бросить ее сейчас. Мы в ответе за тех, кто нам доверил свою жизнь! — юноша печально улыбнулся. — Так уж вышло, что она меня считает кем-то вроде своей матери, потому что я вырастил ее, ведь ее мать умерла при родах. Отец поехал охотиться с ней, хотя я его отговаривал. Она была «тяжёлая»* тогда, не смогла увернуться, и олень, которого мы загоняли, сломал ей копытом спину, если ты помнишь… Дервиш нахмурился, вспоминая что-то явно неприятное. — Еще бы я не запомнил! — процедил он раздраженно. — Это просто чудо, что ваш покойный отец тогда успел в последний момент отвести ружье и не застрелил вас, когда вы кинулись защищать от него полудохлую кошку! Чем вы думали тогда?! Она все равно умерла потом, а вот вы могли и не отделаться маленьким шрамом, царапиной, пустяком! — Дервиш повысил голос, почти переходя на крик. — Еще пара сантиметров, и вы бы остались без глаза, как минимум, а вообще, не среагируй наш покойный Падишах вовремя, пуля угодила бы вам как раз в лоб! И лежали бы вы потом мертвый, но зато жалостливый, в луже собственной крови, убитый собственным отцом! И ради чего это все?! Гепард угрожающе зарычал и, ощерив клыки, встал на шатающиеся лапы, как бы загораживая хозяина собой. — Ради этого, например! — отозвался Ахмед хмуро и жестом велел зверю лечь на место. — Ты на меня кричал, поэтому она решила, что ты враг, который желает мне зла. Нужно показать ей, что это не так, иначе на первой же охоте она наброситься на тебя и попытается убить! Подойди! Без особой радости, но Дервиш всё-таки повиновался и, приблизившись, опустился рядом. Кошка громко зашипела и выгнула спину. — Успокойся! — прикрикнул Ахмед строго, но при этом совсем не зло. — Это друг! Он не причинит мне вреда! — юноша сжал слегка чужую руку и положил ее себе на плечо. — Видишь, я доверяю ему, и ты тоже можешь доверять! — омега кивнул, что-то приказывая зверю взглядом, и в следующее мгновение гепард, коротко и неохотно, но всё-таки лизнул ладонь альфы, как бы извиняясь. — Понимаешь теперь? — спросил Ахмед, хмурясь. — Ты не нравишься ей, но она послушалась приказа. Это не человек, и ей не понять, что я — Падишах, для нее мой титул ничего не значит, зато это существо предано мне целиком и полностью, отсюда такое послушание. Она слушается меня, потому что знает, что я не желаю ей зла. Это высшая форма доверия! А доверие — юноша поднял на наставника пристальный напряженный взгляд, давая понять, что последующие слова обращены будут именно к нему, — это работа для двоих. Если стремится к нему будет только кто-то один, то ничего не получится! Так и с преданностью, ее не купить за золото! Один отвечает преданностью за то, что его любят, а другой платит любовью за преданность! Очень простая формула, именно поэтому так сложно порой во всем этом разобраться! — омега скривил губы в горькой усмешке. — Потому что мы, люди, любим все усложнять сверх меры! Зачем мы это делаем? Зачем так поступаем? — на лицо юноши легла тень тяжёлых раздумий, из-за чего оно в мгновение переменилось и стало выглядеть намного старше. — Помнишь, как было в Писании*? Аллах даровал пророку Мусе*, да спит он спокойно, заповеди. Аллах велел людям жить честно и по совести, он не ограничил их свободу волей правителей, сказал им «живите свободно!». А что сделали люди, Дервиш? — Ахмед тяжело вздохнул и покачал сокрушенно головой. — Люди были порочны, жестоки, завистливы, они не хотели сдерживать себя от греховной жизни, не хотели трудиться во спасение своей души, поэтому они пришли к пророку Мусе и попросили поставить над ними царя и закон. Люди избрали рабство, лишь бы только переложить ответственность за свои грехи на чужую спину! К чему были такие сложности?! — Ахмед сжал ладонью плечо мужчины, притягивая собеседника ближе, и спросил, глядя ему прямо глаза в глаза: — К чему мы так усложняем все?! К чему наши альфы веками велели омегам закрывать лица и прятать свое тело под уродливыми балахонами? Разве не потому, — юноша раздраженно поморщился, — чтобы скинуть ответственность с себя? Чтобы не сдерживаться самому, не бороться с греховными желаниями и мыслями, чтобы потом сказать «меня соблазнили». Разве не так?! Все вы такие! — Ахмед оттолкнул наставника прочь, сам отодвигаясь как можно дальше от него. — Даже ты, Дервиш! Ты касался меня вчера… Зачем ты делал это?! Ты хотел помочь, скажешь? Тогда почему ты хотя бы не прикрыл мою наготу сразу, почему ждал так долго, прежде чем сделал это? На что ты смотрел, Дервиш?! — теперь уже в голосе омеги отчётливо проскальзывали нотки обиды и злости. — Зачем ты смотрел?! Я отвечу сам… — Ахмед горько усмехнулся. — Ты уже меня считаешь своей собственностью! Ты знаешь прекрасно, что именно у тебя больше всего шансов стать мне в будущем супругом! Ты — альфа альф! Ты сейчас в самом расцвете сил и лет, ты здоров сам, и потомство от тебя тоже будет здоровым. Поэтому ты полностью уверен в своей победе, в твоих глазах я давно уже не только твой воспитанник, не только друг, не только тот, кого когда-то ты сыном называл, не только Падишах… В твоих мыслях я давно уже жена тебе и делю с тобой ложе! — Думаете я оправдываться сейчас начну?! — спросил мужчина вызывающим тоном. — А вот не начну! Зачем все усложнять? — Паша нервно взмахнул руками. — Вы так сами сказали… Вот я и не буду усложнять! Все просто! Вы — омега, а я — альфа, и меня влечет к вам! И вчера я действительно смотрел на вас с вожделением, потому что было на что полюбоваться! Это вы от меня услышать хотели?! Не успел Дервиш сказать еще чего-нибудь, как щеку его обожгло хлесткой пощечиной. — Нечестивец! Удар был довольно-таки сильным, что явно давало понять, что Падишах в самом деле разозлился, но альфа точно знал, что будь его воспитанник действительно в ярости, он бы ударил гораздо сильнее. На пару минут в комнате повисла напряженная, зловещая, как затишье перед бурей, тишина. И наконец молчание прервалось… — Это за твою дерзость! — у самого Ахмеда на лице полыхал стыдливый румянец, а глаза горели огнем. — Но за то что ты был честен… — губы его слегка задрожали, словно бы он пытался сдержать в груди то ли смех, то ли рыдания, — я тебе эту дерзость прощаю! — юноша опять замолчал ненадолго, а потом не выдержал и всё-таки рассмеялся. — Почему вы смеётесь? — спросил Дервиш, и сам уже едва сдерживая расползающуюся на лице, непонятно чем вызванную, нелепую широкую улыбку. — Не знаю! — Ахмед отрицательно мотнул головой. Плечи его мелко подрагивали от смеха, а на глазах выступили слёзы. — Аллах мой! — воскликнул он и закрыл ладонями лицо. — Еще никогда в жизни я не чувствовал себя так глупо! Я словно с ума схожу! Дервиш понимающе кивнул. — Если честно, то я тоже! ***** Проснулся Дервиш от неприятно бьющих по глазам ярких солнечных лучей. Он так и заснул вчера, сидя в углу на стуле, куда спровадил его Ахмед, чтобы не мешался под ногами. Спина в такой позе вся затекла и даже громко хрустнула, когда мужчина потянулся, пытаясь немного ее размять. Сам Ахмед, по всей видимости, проснулся уже давно, если вообще ложился спать. Услышав шум, он поднял голову и с усталой, но довольной улыбкой сказал: — Пять. Все крепкие и здоровые, Машаллах*! На самом деле это большая редкость, Дервиш! — юноша слегка нахмурился. — В неволе гепарды очень редко плодятся. Получается, что нам удалось создать нужные условия. Альфа подошел ближе, из-за спины воспитанника рассматривая крошечных пока еще котят, уткнувшихся мордочками в живот матери, и невольно улыбнулся. — Я мало что понимаю в кошках, Повелитель, — заговорил он задумчиво, — но мне кажется, что причина не в условиях, а в вашем отношении. Вы так заботились о ней, что она себя почувствовала в безопасности, поэтому организм ее решил, что потомство можно заводить. Омега тихонько хмыкнул и покачал головой. — Ты действительно мало что понимаешь в кошках. Это человеку нужно быть уверенным в счастливом и мирном будущем своих детей, это человек ждет наступления благих времен, а она хищник. Подобные ей рождаются в крае песков, суховеев, камней и выжженной жестоким солнцем травы, где почти нет воды, а вокруг бродят стаи других хищников, более крупных и сильных, и кружат в небе стервятники. Обычно не выживает даже половина котят. — Это печально. — Это естественно! В природе выживает сильнейший! — А я видел однажды волка, который убил овцу, но пощадил ягненка. — возразил мужчина. — Почему он сделал это? — А почему ты решил защищать не моего брата — здорового, сильного альфу, а меня — слабого, вечно больного омегу? Дервиш нахмурился и отвел взгляд. — Все же мы не звери. — выдавил он тихо. — Нашей жизнью управляют разум и сердце, а не инстинкты. — Не звери? — юноша хмыкнул и поднялся на ноги, отряхивая одежду от прилипшей к ней соломы. — Разве?! Мы не просто звери, Дервиш! Звери разные бывают! Они делятся на тех, кого убивают, и на тех, кто убивает сам! Мы — хищники! Пожираем тех, кто слабее нас, не знаем жалости, оправдываем свою жестокость необходимостью и гордимся тем, что стоим выше других, а с теми, кто равен нам или сильнее, неизбежно ведем вражду. И враждовать будем до тех пор, — закончил Ахмед глухим хрипловатым голосом, — пока один другому не разорвет глотку! И иначе нельзя! Потому что двум вожакам никогда не править одним прайдом! — Это вы сейчас свои отношения с Сафие Султан имели ввиду? — Не лезь в это дело! — обрубил Падишах зло. — Наши отношения касаются только нас! Мужчина пожал плечами и усмехнулся, напряженно щурясь. — Хотите сказать, что там, где львы делят территорию, нет места волку? Ахмед коротко кивнул и вышел за дверь.