The Cigarette Duet

Полуденное солнце било в окно своими холодными, осенними лучами. На небе виднелись розовые оттенки – близился закат, темнело теперь достаточно рано. Тьма сначала очаровывает невероятной красотой играющего всеми оттенками алого неба, а затем забирает его в свою власть, даруя нагнетающую тревогу черноту. Панси липла к Малфою, словно он муха, попавшаяся в клейкую, крепкую, не отпускающую ленту. Она давно потеряла достоинство. И то, что он оставил ее одну прошлой ночью – совсем не препятствовало этому, а наоборот словно давало некое объяснение ее действиям, - он возбуждал интерес. Она была жертвой, - и была рада этому, ей нужны были именно такие отношения, когда тебе унизительно плюют в лицо, а ты, расплывшись в счастливой улыбке, слизываешь этот плевок. Паркинсон нравился этот своего рода мазохизм. Гермиона сидела напротив этой «парочки», односторонние отношения которой вызывали лишь надменную ухмылку. Ярко-оранжевые солнечные зайчики играли на ее дневнике старосты, она, хоть ей и стало внезапно на все плевать с высокой горы, тщательно записывала все замечания старостата, - это было на автомате, по привычке. - К слову, - равнодушно протянула она, прерывая гул собравшихся студентов, ее голос отдался эхом от стен просторного кабинета, но никто даже не обратил на нее внимание, словно она слилась с окружением и стала невидимкой. Драко задумчиво смотрел в окно, демонстративно игнорируя руку Паркинсон, спустившуюся на его бедро; четверо (из когтеврана и пуффендуя) заливались звонким смехом. Терпению пришел конец. Гермиона со всей дури скинула на стол огромную, в толстом переплете тетрадь, привстав. «Бам» и тишина. - К слову, - как ни в чем не бывало продолжила она, демонстративно вздернув подбородок. – Мы так и не определились, кто возьмет в свои руки власть, а именно – должность президента старостата. Все наши прежние переговоры приводили к тому, что каждый, естественно, голосовал за кандидата из своего факультета, а это не совсем прозрачные выборы. Кому я должна отчитываться, будучи старостой? - Кстати, об этом. – Малфой наигранно изобразил неловкость в речи. – К вашему же сожалению, жалкие отбросы, с завтрашнего дня я вступаю на эту должность по рекомендации Снейпа и данное решение не может быть обжаловано, ибо директор, то бишь профессор Макгоногал, уже утвердила приказ. Воцарилось молчание. Гермиона же задумчиво хмыкнула, - о, не этой эмоции ожидал Малфой. Он ждал бешенства, хоть капельки недовольства, которое бы проскользнуло на ее таком гордом и непоколебимом лице. Как же раздражала ее эта самая непоколебимость и меня-ничем-не-задеть-пошел-нахуй, которые играли на ее лице. Панси довольно улыбаясь, наблюдала за тихими возмущениями пуффендуйцев и когтевранцев, которые от шока не могли проронить ни слова в сторону новоиспеченного президента. - Окей, посмотрим, как ты с этим справишься. – сложив руки на груди, О Мерлин, он бы навсегда стер эту ебучую улыбку с ее надменного личика. Он, обомленный, открыл рот, дабы поставить слишком много возомнившую о себе грязнокровку, но его тут же перебила Паркинсон. - Заткнись, все знают, что ты претендовала на эту должность. Как жаль, грязнокровку опять унизили. – пролепетала она, наигранно изображая обиженное выражение лица. Ее хитрые, зелено-желтые глаза, обрамленные черными ресницами, прищурившись, наблюдали за реакцией гриффиндорки. - Ну да, я хотя бы не на подсосе у кого-то, при чем наивно мечтая о взаимности, - Гермиона драматично прижала ладони к груди, сжимая рубашку, но затем резко поменялась в лице, поддавшись вперед и уставившись прямо в глаза Паркинсон, словно прожигая ее насквозь. - Жалкое зрелище. О, она знала, куда бить. Глазные яблоки слизеренки будто бы прямо сейчас словно выпадут из глазниц, и потрепанную временем деревянную парту зальют темные ручьи крови. Она, явно растерявшись, бросила мимолетный взгляд на Малфоя, мол, заступись, - но он лишь откинулся на спинку стула, словно зритель, наслаждающийся хлебом и зрелищем. - Грейнджер, - будто бы в считанные секунды собрав всю волю в кулак и слизеринское достоинство, протянула Паркинсон. – Жалкое зрелище – это труп твоей маггловской мамаши, разлагающийся в деревянном гробу. «О, прощай, Панси, мы отлично иногда трахались» - ухмыльнувшись, проговорил себе под нос Драко. Мгновение. Гриффиндорка выдергивает палочку из кармана мантии. Мантия же, в свою очередь, тут же в полете отправляется на пол. Еще одно. Быстрым шагом, словно вихрь, она оказывается рядом с Пэнси, облокачиваясь на парту всем телом таким образом, что их лица оказываются невыносимо близко. - Что ты себе… Не успевает договорить слизеренка, как ее резким движением хватают за темно-зеленый галстук (она тихо кашляет в этот момент, задыхаясь) и подносят палочку к тонкой шее. Грейнджер надавливала с такой силой, что казалось кончик этой самой палочки сейчас проткнет насквозь. «Несите попкорн» - думает Драко. - Я не побоюсь, мерзкая шлюха, сказать всего два слова, дабы ты оказалась в том же гробу. – сквозь зубы процедила Гермиона. – Твой грязный, наделенный всеми венерическими болезнями труп, обгладают черви. Страх в ее глазах заставил Гермиону ликовать, но не подав и вида, Грейнджер брезгливо одергивает палочку и отходит, поправляя встрепенувшуюся рубашку. Захватив мантию и тетрадку, она направляется к выходу в полной тишине, ловя на себе взгляды мягко говоря охуевших участников собрания. - Да что с ней, сука, не так! – бросается писклявый голос ей вслед, но не успевает догнать – дверь захлопнулась. И он остается лишь эхом, отдающимся в ее голове. Как бы это было не прискорбно признавать – Грейнджер посчитала эту мимолетную фразу слизеренки чертовски объясняющей все, что с ней происходило. С ней что-то не так. Явно не так. Она сошла с ума, окончательно потеряла свое «я», границы которого стерлись и остались лишь вялым голосом внутри, призывающим к рациональности. Ей хотелось сбежать, закрыться, забыть, убить себя, - только бы заглушить мысли, которые так громко вбивались в ее голову, крича, не давая вздохнуть полной грудью. Ей не хватало воздуха. Она задыхалась, тонула, отчаянно шевеля руками, дабы выплыть. Соль болезненно обжигала слизистую носа, заставляя в немом крике открыть рот, словно рыба. Но эта попытка кричать, звать на помощь сделала только хуже. Теперь вода заполоняла ее горло, стекая прямиком в легкие. Соленая. Гермиона продолжала кричать, зажмурившись, но это только вызывало новый поток воды, который продолжал стекатьпо дыхательным путям, жечь гортань. И лишь глухие пузыри, всплывшие на поверхность безмолвно свидетельствовали о ее существовании. «Ты сама сюда прыгнула, так зачем ты так цепляешься за жизнь, Грейнджер?» Снова этот голос, бьющий по черепной коробке, словно шарик от пинг-понга. Железный шарик, стоило бы заметить. «Отвали, отвали от меня, Малфой, сгинь, пропади, исчезни, испепелись.» Прочь из моей головы, уходи, оставь меня здесь. Оставь. Оставь. Оставь, черт возьми! «Ты сама придумала себе это состояние, сама и никто другой в этом не виновен. Тебе просто комфортно тонуть здесь, разве не так? Признайся.» Ее будто насквозь пронзили эти слова, словно острый меч, проходящий сквозь живот. Но это же всего лишь ее внутренний голос, правда? Ее больное воображение просто наделило его обличием Малфоя, она осознавала это, но не понимала, почему именно он. Но этот самый внутренний Малфой говорил здравые, рациональные вещи. Виновата в этой веренице так затянувшейся колкой депрессии лишь она сама. Самоуничтожение – это ее собственный выбор, ненавязанный никем. Внутренний Малфой. Так смешно звучит. Спасительный воздух заполоняет легкие. Но как? Почему она вынырнула? Ее спасли? Босые ноги чувствуют влажный холодный песок, который впивается своими мелкими частицами в пальцы. Шатается, словно потерянный странник, который провел бесчисленные недели в море и наконец-то обнаружил сушу. Падает, все еще чувствуя на языке соленый привкус воды. Кашляет. Бессилие охватывает все ее тело, но тишина, царящая вокруг, успокаивает. Словно она боролась, так долго боролась, а теперь наконец-то обрела покой. Закрывает глаза, а блаженная улыбка все еще не сползает с ее лица. - Герми... – тихий, вкрадчивый, мягкий голос аккуратно пронзает слух. Грейнджер открывает глаза, обнаружив себя на подоконнике, расположенном под лестницей, ведущей прямиком в гостиную Гриффиндор. Она совершенно не помнила, как здесь оказалась, а уж тем более, как умудрилась заснуть. Оглядывается. Лунный бледный свет бьет в окна, освещая лицо Джинни, которая чуть подалась вперед, удивленно хлопая светлыми ресницами. Она судорожно убрала медную прядь за ухо, бегая глазами по темному коридору, не останавливая взгляд на Гермионе. Поджимает тонкие, бледноватые губы, словно провинившийся в чем-то ребенок. - Я бы тебя не будила, правда… - пролепетала она. Ох уж эта манера Уизли, - бегать вокруг да около, старательно пряча всю суть разговора в бесполезную вереницу слов, которая никак не относится к делу. Это у них семейное. – Просто Филч пару минут назад начал патрулирование, не стоило бы тут спать. - Который час? – девушка и виду не подала, что растеряна, так по-грейнджеровски задрав подбородок. - Половина двенадцатого. – тихо ответила рыжеволосая. - Гарри тоже вернулся? – вдруг спросила Гермиона, но тут же пожалела об этом, - ей не хотелось встретиться с его обеспокоенным взглядом; не хотелось отвечать на череду вопросов, да и вообще с кем-либо разговаривать. Иногда складывалось такое ощущение, что все вокруг ее боятся. Это подтверждало расстояние, на котором Джинни стояла от нее, - словно подойди она ближе, произойдет взрыв. Возможно, так оно и было. Но Гермиона считала, что лучше оставаться в одиночестве и избегать всех вокруг, чем если бы случился этот самый внезапный «бум». Ведь не смотря на всю свою показную бесчувственность, она тоже человек, который не умеет сдерживать накопленные эмоции – иногда они стремятся наружу, снося все вокруг, словно вихрь. - Да… Мы там собрались в гостиной, я вышла искать тебя, потому что волновалась… - ответила Джинни, удивленная заинтересованности подруги, если теперь их можно так называть. – У меня небольшой перерыв от тренировок по Квиддичу в сборной, а Гарри недавно успешно сдал промежуточные экзамены в академии Мракоборцев. Ох, прости, не хочу донимать тебя болтовней. Джинни гложило, что между ними огромная, черная пропасть. Будто бы Грейнджер выстраивала тяжелую каменную стену, старательно отгородившись от внешнего мира, от всего прежнего. Уизли беспокоило, что она ничем не может помочь, чувство вины сжирало изнутри, полностью поглощало самообладание, поэтому единственное, что она могла делать перед ней – это неуверенно мямлить, путая слова, стараясь не сказать что-то, что оттолкнет Гермиону еще больше. - Ясно. – коротко ответила Гермиона. Спрыгнув с подоконника, попутно подобрав упавшую тетрадь с заметками старосты, девушка уверенным шагом направилась ко входу в гостиную. Ей не хотелось пересекаться сейчас с кем-то из друзей, но иного выхода не было: лестница в спальню проходит именно через гостиную. Гермиона лишь надеялась, что ей удастся тихо пройти, прячась и скрываясь в толпе из гриффиндорцев, словно лань, избегающая встречи с волком. Слышался смех, гул, радостные возгласы, - из-за этого дрожали ноги, было страшно зайти, попасться на глаза, словить череду неуместных тупых предсказуемых вопросов, по типу «Как ты себя чувствуешь?», «Почему ни с кем не разговариваешь?». А ответить на них было нечего: она сама не знала, запуталась уже, выясняя это. Ей просто не хотелось ничего. Совсем. Будто стало внезапно так невыносимо пусто внутри и не было место ни для кого из прежней жизни, - она на всех старательно вычертила красный крест, означающий полную изоляцию от ее жизни, от ее проблем и переживаний. Она убеждала себя, что это не было эгоистичным решением: просто не хотелось их расстраивать, заставлять переживать, вникать в ее состояние. Лучше остаться одной, разобраться самой – вот это правильно. Это не бегство, ни в коем случае. Вообще ни разу. - Трезвенность. – тихо произнесла Гермиона, наконец-то дойдя до портрета полной дамы, которая смотрела на нее сонными, маленькими глазами, которые почти что загораживали полные, красные щеки. Женщина что-то пролепетала в ответ невнятное, и дверь тут же отворилась. Голоса тут же стали громче, а теплый свет ударил в глаза, заставляя поморщиться после долгого нахождения во тьме коридоров. Казалось, все осталось прежним: Джордж заливался задорным смехом, направляя свою палочку к потолку, вызывая причудливые салюты, выстраивающиеся в формы различных животных. За руку его пыталась одернуть Андж, убеждая своего жениха прекратить, тут же подкрепляя это аргументом, что разрешение Макгоногал на их присутствие в Хогвартсе не дает им права нарушать сон первокурсников. Дин Томас о чем-то оживленно разговаривал с Гарри, эмоционально размахивая руками и попутно обнажал свою белоснежную улыбку в сторону четверокурсниц, окружавших их. «Словно стая стервятников, слетевшаяся на труп.» - цинично подметила про себя Гермиона. Ну что же, отличный шанс незаметно пройти в свою комнату: всем уж точно сейчас не до нее, ведь звезды факультета почтили Хогвартс своим присутствием. По пути к лестнице в девушку врезается пара разукрашенных гриффиндорок, обливая ее пуншем, явно размешанным с алкоголем. Здорово. Она лишь одаривает их жестким взглядом, заставляя тихо раступиться. Как только цель стала почти достигнута – буквально пару шагов и она в комнате, ее тут же останавливает звонкий голос откуда-то из толпы. - Герми! – вскрикнула Джинни, отталкивая тут же замолчавших присутствующих вокруг себя. Тишина. Взгляды тут же устремлены в ее сторону, Гарри даже привстал, тут же останавливая Рона, который уже готов был направится в ее сторону, взять за руку, остановить. - Герми, останься с нами, хватит сбегать… - произнесла Уизли, в бессилии опустив руки. Едва заметные русые брови приподнялись вверх, застыв в напряжении и заставляя кожу между ними собраться в крупные морщинки. Ее карие глаза, в которых играли оранжеватые огоньки от камина, заблестели от слез, а тонкие губы дрожали: то ли от злости на подругу, то ли от обиды. - Я ничего вам не обязана. – собравшись, наконец произнесла Гермиона. Таким горделивым холодным тоном обычно объявляют смертный приговор. Джинни устремляется в ее сторону, подавшись вперед, и тут же берет ее такие ледяные руки в свои. Рыжеволосая ничего не произносит, - лишь умоляюще, будто в с е п о н и м а ю щ е смотрит, пронзая девушку настолько теплым взглядом, что та невольно сглатывает. Если она сейчас оттолкнет – то это будет точно конец и пути обратно точно не будет. Но она отталкивает. Буквально вырывает свои руки, отшатнувшись назад. По веснушчатым щекам Джинни тут же скатываются слезы – одна за одной, а лицо ее застыло в гримасе, в которой читалась неимоверная, ни с чем не сравнимая боль. - Да сколько, блядь, можно? – не выдерживает разъяренный Гарри, расталкивает удивленных происходящему студентов, направляясь прямиком к Гермионе. Его красное лицо свидетельствовало о том, что Поттер явно был в бешенстве. Гермиона делает еще один шаг назад. - Ты заебала со своим нытьем и отталкиванием всех вокруг. Очнись ты, тупая эгоистичная сука, жалеющая лишь себя, - мы все хотим помочь! – продолжил тот, со всей дури ударив в стену кулаком, заставляя девушку невольно зажмуриться. Даже у Гарри может закончится терпение, - о, и если оно закончилось, тебе лучше бежать. – Ты сама роешь себе могилу, сама, понимаешь? В конце концов ты останешься одна и тебя никто в жизни больше не поддержит. Меня уже заебало читать письма Рона о том, как ты с ним обходишься! Гермиона одаривает рыжеголового презрительным взглядом, в то время как он стыдливо отводит глаза, боясь вмешаться. - Все, что ты делаешь – сущий эгоизм. Ты не думаешь своей умной некогда головой, что все вокруг пляшут вокруг тебя, аки поданные, пытаясь хоть как-то привести тебя в норму? А что делает наша неприступная королева Гермиона Грейнджер? – в этот момент Гарри силой тыкает указательным пальцем в ее плечо, заставляя прижаться к стенке, - бежать уж точно теперь некуда. – Ты лишь воротишь носом, отталкивая, даря в благодарность лишь колкие фразочки и равнодушные взгляды. Я буду первым, кто решиться это сказать: к тебе больше никто не подойдет, как ты и хотела, впрочем. Никому больше не нужно тратить свои нервы, стараться для тебя. Всем уже это, блять, пиздец как осточертело. Ебись сама со своими проблемами и внутренними демонами, Гермиона. Я умываю руки. Она стоит как вкопанная, в то время как Джинни мягко отводит Гарри прочь. Тишину, воцарившуюся вокруг, нарушают охания и шепот присутствующих. Гермиона буквально заставляет себя идти, игнорируя дрожащее и такое непослушное тело. Прочь. Бегство. Точно, бежать. Нужно уйти, поскорее уйти. Ноги становились ватными с каждым шагом, будто втягивающиеся в вязкое болото, которое вот-вот и поглотит ее всю, полностью, заставляя задыхаться, тонуть в этой беспросветной черной субстанции. Исчезнуть. Ей хотелось мигом исчезнуть, провалиться, сбежать с поля битвы, словно трусливая гиена. Она ненавидела себя все больше: с каждой его чертовой фразой, которая продолжала звенеть в ее больной голове, словно кто-то со всей дури бил по черепной коробке. И с каждым ударом звон становился все сильнее, а слова вдалбливались в мозг снова и снова. Он был прав. И от этого хотелось выть. - С этой минуты мы больше не друзья. – процедил сквозь зубы ей вслед Гарри. Она со всех оставшихся сил открывает дверь, и поспешно выбегает прочь. «Молодец, Грейнджер. Снова все проебала.» - напоследок пахабный и ликующий голос Малфоя где-то внутри наносит последний победный удар.