Слишком сложно

      Сунёну показалось, что его прокляли. Ровно в тот момент, когда ему позвонили коллеги и попросили забрать Джихуна. Он привык, что за помощью всегда обращались к нему, но впервые за два года в этом коллективе он действительно об этом пожалел. Сунён, чёрт бы всё побрал, даже уехал на весь день по работе, чтобы они смогли устроить этот чёртов праздник без того, чтобы Джихун видел везде подвох. И что в итоге? Вот он Сунён, а вот он Джихун у Сунёна дома. Снова. И в этот раз ничего из этого не планировалось.       Сунён был в кафешке, в которой его коллеги и устроили пьянку, уже через полчаса, застав там Вону из бухгалтерии и спящего у него на плече Джихуна. Остальные, очевидно, бросили этих двоих, не желая связываться. В тот момент, когда Сунён перехватывал почти безвольное тщедушное тело, ему было не до благодарностей Вону, но он понимал, что потом обязательно его поблагодарит. Не за то, что позвонил Сунёну и испортил всю его налаживавшуюся жизнь, а за то, что не бросил Джихуна в таком состоянии. Этому маленькому засранцу нельзя было пить. Это уже даже Сунён знал, неужели сам он ещё не дошёл до осознания этого?       В такси на заднем сидении Джихун внезапно начал льнуть к Сунёну и даже запустил руки к нему под футболку, заставив молодого человека подавиться воздухом, а сам уткнулся носом в его ключицы, обдавая шею горячим дыханием, от которого Сунёну хотелось выйти из машины на полном ходу. Но Джихун вообще не приходил в сознание, а потому Сунён просто не мог прекратить думать о том, кого же этот мелкий засранец, застрявший в его голове, представлял, так нежно касаясь, но ему совсем не стало лучше, когда тот невнятно, но так, что Сунён всё же смог разобрать, простонал одно лишь имя, заставившее сердце забиться сильнее, а волосы на затылке встать дыбом.       — Сунён…       Джихун лежал на диване и сладко посапывал, совершенно не представляя, где вообще находился и что творил с хозяином квартиры, в которой оказался. Сунён думал лишь о том, что ему, наверное, будет больно увидеть эти стены вновь, да и вид самого Квона вряд ли успокоил бы его при пробуждении. Но сейчас он всё ещё спал, крепко сжимая руку молодого человека, сидевшего на коленях перед диваном и касавшегося своим лбом нежной кожи на обнаженной груди, — Сунён практически умер, раздевая Джихуна и стараясь не распускать свои руки, которые горели от желания касаться на первый взгляд такого хрупкого, но очень крепкого тела.       Сунён провёл на коленях перед Джихуном, боясь пошевелиться, боясь сделать что-нибудь лишнее, несколько часов, словно в такой позе он вымаливал прощение за то, что ему пришлось сделать тогда, практически в другой жизни. Но, видимо, прощения он был недостоин, потому что в какой-то момент Джихун заворочался и, перехватив покрепче руку Сунёна с их скрещенными пальцами, вторую запустил в волосы молодого человека, всё ещё уткнувшегося возле шеи и вдыхавшего сводящий с ума чёртов запах блядского Джихуна, перемешанный с какой-то приятной туалетной водой, — Сунёну нравилось, очень нравилось, чтоб его… Пальцы нежно перебирали волосы, поглаживая голову Сунёна, а ему выть хотелось от этих касаний, ему самому хотелось сгрести Джихуна в охапку и касаться его, касаться, касаться… Но стоило ему пошевелиться, как рука на голове замерла. Сунён поднял голову и встретился взглядом с немного ещё сонными, но очень внимательными глазами, в которых отчего-то не было никакого удивления.       — Джихун, я… — Сунён хотел было отстраниться, но рука молодого человека с волос переместилась на щёку, поглаживая, спустилась к губам и почти невесомыми касаниями очертила их контур. Сунёну хотелось целовать эти пальцы, он совершенно забыл, что хотел сказать, как оправдаться, почему он здесь и сейчас оказался рядом.       — Ты давно мне не снился, я скучал… — У Сунёна перехватило дыхание, когда до него дошёл смысл сказанных слов, и хватило какой-то доли секунды, чтобы решиться и, наклонившись, припасть к губам Джихуна, открывшихся навстречу этому поцелую.       Стон, сорвавшийся в поцелуй, словно ошпарил Сунёна, в мгновение ока оказавшегося на диване, перекинув ноги вокруг Джихуна и нависнув над ним, возвращаясь в поцелуй, разрастающийся в какое-то безумие. Руки Сунёна зарылись в волосы молодого человека, теснее прижимая к себе его лицо, чтобы терзать податливые губы, а руки Джихуна, задыхавшегося от настойчивости поцелуя, пробрались под широкую футболку Квона, обжигая касаниями кожу, чуть царапая от нетерпеливости, жадности этих самых касаний.       Сунён, сидя верхом на Джихуне, даже через ткань одеяла, которым он укрывал его вечером, чувствовал возбуждение молодого человека, отчего паниковал жутко, не зная, что ему делать, — он просто не мог так поступить с беззащитным, совершенно не осознающим реальность ситуации Джихуном. Он не смог так поступить полгода назад и всё ещё не мог так поступить сейчас. Хотя ему безумно хотелось обладать этим потрясающим созданием, появившимся в его жизни словно проклятие и благословение одновременно.       Джихун прогнулся в спине, вжимаясь в Сунёна, парализуя его волю, заставляя хотеть большего вопреки здравому смыслу, не контролируя руки, что спустились по обнажённому телу, наслаждаясь прикосновением к нежной коже, не сдерживая губы, что терзали чужие в с удвоенной силой. Сунён пропал. Джихун же тянул за футболку, пытаясь избавить Сунёна от неё, доводя до ужаса возможностью прижаться кожей к коже, выбивая хриплое рычание, смешанное с отчаянными стонами.       Стянув с Сунёна футболку, Джихун потянулся к пижамным штанам молодого человека, зашипевшего от случайного касания по возбуждённой плоти, жутко чувствительной даже через плотную ткань. Сунён перехватил тонкие руки, прижав их к своей груди, не давая Джихуну никакой возможности сделать что-либо и сам боясь шевельнуться, напряжённый до предела. Джихун, как-то неожиданно по-детски обиженный на такое противодействие, чуть капризно надул губы и начал ёрзать под Сунёном, пытаясь выбраться из крепкого захвата, совершенно не понимая, что своими движениями делает только хуже, усугубляя и без того критическую ситуацию.       — Блять! — Сунён почти взвыл и, отняв руки Джихуна от своей груди, закинув их над головой молодого человека и прижав к дивану, стал целовать лицо, которое могло принадлежать ребёнку, настолько он выглядел невинно в глазах Сунёна, чувствующего себя почти совратителем. — Так нельзя, Хун…       — Если очень хочется, — Джихун пытался ловить хаотичные поцелуи, но Сунён словно специально избегал падать в эти губы, открытые ему навстречу, чем заставлял молодого человека нетерпеливо стонать, — значит, точно нужно…       — Господи… — Сунён не выдержал и впился в эти чёртовы манящие губы. — Я знал… — Он пытался говорить между поцелуями, но не мог сосредоточиться на чём-то, что не поцелуи с Джихуном. — Я знал, что ты демон-искуситель, я сразу это понял, когда только увидел тебя… Как только ты улыбнулся… как только заговорил… Боже…       Джихун пытался высвободиться из крепкой хватки, но у него не хватало сил, алкоголь всё ещё разливался по организму, замедляя все движения, но при этом обостряя все ощущения, отчего ему хотелось только большего: больше касаний, больше поцелуев, больше Сунёна. А Квон умирал от осознания того, что он, блять, не знал, что же ему делать с парнем в своей постели, что вообще, блять, делать с парнем… Не то чтобы он не понимал, просто… просто он до конца не верил, что это всё же произойдёт, не зря же он полгода строил вокруг себя стены и избегал Джихуна, который, как он надеялся, ненавидел его достаточно сильно, чтобы самому не искать встреч. Сунён был уверен, что его поведение в ту ночь было достаточно отвратительным, чтобы жизнь не пошла под откос… но она всё равно летела ко всем чертям.       Джихун был таким нежным на ощупь, Сунёну было страшно причинить ему боль, а потому касания были легкими, несмотря на то, что хотелось сжать его в объятиях так, чтобы услышать, как рваный вздох слетает с губ от того напора, что приходилось сдерживать. Джихун ластился, подавался вперёд к Сунёну, к его поцелуям, стонал нетерпеливо и совершенно безобразно, разрывая в куски всё самообладание Квона, до сих пор не отпустившего руки молодого человека.       — Нам надо остановиться… — Сунён всё ещё верил, что можно так и поступить, что всё ещё можно отмотать назад и вообще сделать вид, что ничего не было. Он верил, он старался верить изо всех сил, выцеловывая свою странную веру на тонкой шее молодого человека. — Надо…       — Ты не посмеешь остановиться, пока этот сон не закончится… — Джихун стонал, требовательно изгибаясь, а Сунён в ужасе осознавал, что он практически на грани насилия над человеком, что даже не понимает всю реальность происходящего, отчего становилось так паршиво. — Не посмеешь…       — Блять… — Сунёну хотелось спросить у кого-нибудь, за что всё это с ним происходило, но вряд ли кто-то бы ему ответил.       Молодой человек спустил одну руку с запястий Джихуна и повёл её вниз по коже, горящей под его прикосновениями, забравшись под одеяло и остановив свои пальцы на чужом бедре. Сунён в очередной раз проклял себя за то, что вообще решил раздеть Джихуна, чтобы тому было комфортнее спать… А теперь единственной преградой до окончательного морального падения служило бельё молодого человека, резинку которого аккуратно оттянул Сунён, коснувшись возбуждённого члена Джихуна, протяжно застонавшего в этот самый момент. Сунён не знал, что больше оглушило его — этот стон или же то, что он всё же пересилил свой какой-то животный ужас перед собственными желаниями.       Он замер на мгновение, осознавая, что он переступил все возможные черты, что проводил день за днём сам для себя, но из сковавшего его оцепенения его вывел Джихун, что самостоятельно толкнулся Сунёну в руку, недовольный таким долгим бездействием. Квон уткнулся молодому человеку в шею, закусив губу и зажмурившись, осознавая происходящее, и продолжил своё движение рукой, не веря сам себе. Он не хотел открывать глаза, он не хотел стягивать одеяло, чтобы им обоим было удобнее, он просто ускорял движения своей рукой, слушая рваные стоны, срывающиеся на какой-то жалобный скулёж на доли секунды и прерываемые хриплым дыханием: и его, и Джихуна… Когда молодой человек под ним вдруг напрягся и почти перестал дышать, Сунён, помимо тёплой вязкой влаги на своей руке, почувствовал лишь, что он на грани того, чтобы, даже не касаясь себя, кончить только от голоса Джихуна, выстанывавшего его имя и постепенно успокаивавшегося в его руках.       Только когда дыхание молодого человека выровнялось и он умиротворённо засопел в шею Сунёну, Квон аккуратно стал слезать с дивана, стараясь никак не потревожить сон. Сунён схватил свою майку с пола, вытер об неё руку и, подойдя обратно к спящему и чуть откинув одеяло, вытер и Джихуна, словно заметая все следы. Его маленькое проклятие невинно посапывало, раскинув руки над головой и словно улыбаясь во сне, отчего Сунёну хотелось надавать себе пощёчин за всё то, что он только что натворил. Но вместо этого, боясь всех мыслей, что роились у него в голове, он сорвался с места и забежал в ванную комнату, закрывшись и отдышавшись, словно за ним гнался какой-то свирепый монстр.       Сунён закинул футболку в стиральную машину, сдёрнул с себя свободные штаны вместе с бельём, болезненно коснувшись всё ещё возбуждённого члена, и тихонько завыл, забираясь в душ и включая на всю воду из обоих кранов, совсем не заботясь о том, какая вода окатит его первой, — он одновременно хотел и остудиться и сгореть дотла.       Вода стала стекать по телу, почти сразу настроившись на нейтральную температуру, а сам Сунён понимал, что никак не может выкинуть из головы образ Джихуна, извивавшегося под ним, голос его, хриплый и просящий, с именем на чужих губах, всё это просто не давало возможности жить прежней жизнью. Но больше страхов о том, что только ждёт впереди, его заботило то, что он всё ещё был возбуждён, и никакой душ не помогал ему успокоиться. Рука несмело, словно и вовсе впервые, опустилась на чуть подрагивавший член, а воображение услужливо подкидывало образы совершенно раскрепощённого Джихуна в его руках, его припухшие от поцелуев губы, глаза, замутнённые алкоголем вперемешку с каким-то диким возбуждением, и стоны… снова и снова стоны, звучавшие в голове Сунёна, пока он каждым движением руки пытался прекратить свои страдания хотя бы ненадолго. Он настолько был на взводе, что ему не потребовалось даже много времени, чтобы кончить себе в кулак, уткнувшись лбом в холодную плитку душевой, сдерживая какой-то предательский жалкий стон. Ноги держали с трудом, а потому Сунён просто опустился на пол, прикрыл глаза и позволил воде хотя бы попытаться смыть с него всё его эмоциональное напряжение.       Сколько бы Сунён ни сидел под струями воды, он понимал, что выйти ему всё же придётся, а ещё придётся принять решение, что ему делать дальше. Что именно ему делать со своими чувствами к Джихуну, что именно ему делать со всем враньём Джихуну прежде…