Интернат

— Ваш кабинет, Александр Сергеевич, — ручка двери никак не хотела открываться и пришлось приложить усилия, чтоб сдвинуть старую рассохшуюся дверь с места. Директор и новый учитель математики вошли в залитый солнцем кабинет. — Осваивайтесь, теперь это Ваша вотчина на ближайший год. С этими словами Людмила Владимировна вложила ключи в руки молодого учителя, ненадолго задержала свою руку в его ладони и вышла из кабинета. «Ну что, Александр Сергеевич, получите, распишитесь. Ты вернулся туда, откуда буквально сбежал столько лет назад. Туда, где понятиям «понимание», «любовь», «честность» не учат на уроках и они всегда будут синонимами слову «равнодушие». Что же тебя сюда тянет, как магнитом, что сразу после отработки положенного срока ты притащил свою задницу в свой интернат, вытащил наружу из памяти все глубоко запрятанные страхи, все темные воспоминания детства и всё равно хочешь работать в этой дыре?» Александр сел на стол лицом к партам и наконец-то осмотрел свои владения. Пятнадцать обшарпанных парт со стульями на столешницах, два шкафа, стены, покрытые наполовину светло-голубой, наполовину голубой глянцевой краской. Ничего не изменилось с того момента, как он покинул это заведение. Даже занавески и те отсутствовали как данность. Как и десять лет назад. В этом кабинете у них номинально проводились занятия русским языком - номинально, потому что большую часть уроков маленький класс проводил в кабинете этажом ниже, там было уютнее и рядом была столовая. Интернатские дети, вечно голодные, могли выйти из классной комнаты под предлогом в туалет и, протиснувшись бочком в кухню, утащить кусок хлеба. Нянечка баба Маша жалела сироток и всегда оставляла пустой хлеб на столе, предварительно нарезаный и заботливо накрытый вышитой тканой салфеткой. Отогнав очередные воспоминания, Александр потянулся к ящикам учительского стола. Открыв наугад ящик из середины, он двумя пальцами достал граненый стакан, газету, несколько старых скрепок, сложенную в несколько раз и конфету в бумажной обёртке. Нижний ящик обнаружил в себе дохлую мышь и огрызки карандашей. Александр не горел желанием попрактиковаться в знании зоологии и не стал выяснять принадлежность укусов на дереве mus musculus‘у или же homo sapiens‘у, поэтому просто брезгливо вытащил ящик и скатил весь мусор в мусорное ведро. Вернув нижний ящик после всех манипуляций назад, — для этого ему пришлось присесть, чтоб вставить его в пазухи — Александр попытался открыть третий, верхний ящик. Тот не поддавался. «Заклинило», с раздражением подумал Александр. Приглядевшись, он увидел мелкую замочную скважину. Так и есть, стол рабочий, то есть им кто-то пользуется. Либо пользовался. Александр, как и любой выпускник их интерната, мог с легкостью вскрывать замки — этими ценными знаниями щедро делились физрук и учитель труда на своих занятиях, справедливо полагая, что табуретки строгать - это не мешки ворочать, и в жизни интернатским выпускникам это пригодится чуть более, чем никогда. Поэтому зимние вечера они проводили в попытках вскрыть замки разной сложности, коих в интернате имелось превеликое количество, ибо инвентарной мебели, а также замков разных размеров и видов, оставшихся ещё с советских времён с утерянными навсегда ключами было всегда достаточно. Вот и сейчас Александру не составило бы труда согнуть найденую скрепку в правильный крючок, но он оставил это занятие на десерт. Забавы ради. «Боевое крещение по возвращению» усмехнулся Александр про себя. Вздохнув, Александр принялся за уборку. Сначала он освободил шкафы от хлама, хранившегося там, казалось, с самого Брежнева, сгрёб красные советские флажки в одну кучу, поближе к мусорному ведру. Пыльные газеты, тетради, листовки кандидатов с прошедших несколько лет назад выборов президента - чего только он не нашёл в этих школьных шкафах... Упаковка от презерватива (слава Богу, без содержимого по соседству), шелуха от семечек, запрятанная кем-то современная сигаретная пачка и полупустая пачка папирос без фильтра... Александр улыбнулся. Его единственная вредная привычка - курение - корнями тоже уходит в прошлое, ведь именно в интернате он попробовал курить. За год до выпуска из интерната нервы были ни к черту, и одноклассники учили его курить. «Лишаем табачной девственности» гоготали они, когда Александр захлёбывался дымом до слезящихся глаз, но стойко докурил свою первую сигарету. С тех пор курение так и не вошло в его обязательный утренний ритуал, но сигареты всегда были при себе. Успокоить нервы и подумать. И лишняя пауза-пятиминутка для «причесывания» мыслей ему никогда не вредила. Через пару часов, весь в пыли и с всклокоченными торчащими волосами он с удовольствием оглядел результат своей работы — чисто, светло, без пыли. Собрав мусор в большой мешок, Александр вышел уже было за дверь, но вспомнил про запертый ящик стола. С проворством мальчишки он кинулся к столу, в два приема согнул скрепку и вставил её в замочную скважину. Через пару минут кручения проволоки в разные стороны замок поддался и провернулся, позволяя открыть ящик. Слегка выдвинув ящик, Александр разочаровано увидел пустоту. Резко рванув ни в чем не повинный ящичек на себя, он вытащил его полностью и обнаружил в глубине тетрадь в коричневом клеёнчатом переплете. — Не трогай! — Крик со стороны двери заставил Александра вздрогнуть и выпустить найденную тетрадку из рук. Десятки мелких записок, фантиков и бумажек, хранившихся под обложкой, разлетелись по полу класса. Худенький мальчик прислонился спиной к стене и медленно сполз вниз. Отлично прибрался, ничего не скажешь! — Ты кто такой ваще? — крик парня, съехавшего вниз по стенке, казалось, выбьет стёкла. Большие сине-голубые глаза на бледном худом лице смотрели на Александра с вызовом. — Ты какого хрена в стол залез, там же заперто было? А если у тебя дома дверь вскроют, тебе понравится? Вопросы сыпались из этого громкого мальчишки, как из пулемёта. Пожалуй, впервые Александра стал забавлять такой знакомый «быдло»-тон: попытка «наехать» на собеседника, не давая тому опомниться, чтобы показать, кто тут главный по понятиям. — Воу-воу, тихо, что ты разорался-то, как будто тебя режут? — Александр попытался примирительно вскинуть руки, чтоб показать, что он безобиден, как вдруг это крикливое недоразумение подскочило и кинулось на него со всей дури, повалив на пол. Этого ещё не хватало. Александр упал на спину, инстинктивно обхватив «живой снаряд» руками и потащил, по инерции, за собой. Падая, он краем уха будто бы услышал всхлип обиженного ребёнка, а мозг, ошалелый от неожиданного сюрприза в виде незнакомца на пороге его кабинета, не сразу среагировал на болезненные тычки и удары по бокам и рёбрам. Юноша, не разбирая направления, размахивал своими кулаками направо и налево, не особо, впрочем, видя, куда бьет. Александру не оставалось ничего другого, как крепко прижать истерически-возбужденного парня к себе обеими руками, для верности обхватив его ещё одной ногой. Сильный пинок в пах он каким-то чудом успел заблокировать в последнюю секунду. — Да что происходит, едрёна вошь, ты можешь нормально объяснить? — Мужчина держал парня крепко в руках, пытаясь разобрать сквозь всхлипы хоть что-то, что помогло бы ему понять, кто это и что ему со всем этим делать. Он продолжал лежать на полу, на рассыпавшихся фантиках и записках. Тетрадь, ставшая причиной-детонатором такой вспышки гнева незнакомого мальчишки, была сейчас под ним, и парень всё пытался пальцами подлезть под спину Александра, чтобы вытащить из-под него ценный трофей. — Ты!!... Она!!.... Стол!!... Моё...— бессвязные всхлипы не прекращались. Александру это начало надоедать. Когда-то давно они тоже дрались, в интернате это было нередко, случались даже драки «стенка на стенку», но, во-первых, рыдать, плакать и биться в истерике у них было не принято. Или ты мужик, или добро пожаловать на третий этаж, к девчонкам. В середине «девяностых» это было одним из самых обидных эпитетов, которыми мог наградить тебя соперник. «Девчонка», «Нюня», «Размазня» - ох, сколько драк бы ему ещё пришлось пережить, если бы Александр не прятал слезы в очередной драке и не дрался с обидчиком до первой крови. А тут... реально девчонка в мужской обёртке, рыдает над какими-то фантиками и ещё не пытается вырваться. Шмыгающий носом мальчишка перестал, между делом, раздавать бесплатные удары и теперь просто тихо всхлипывал, лежа на Александре, а тот, барахтавшись на полу, лёжа под мальчишкой и не имея обзора, пропустил момент, когда в дверном проёме появился человек. — Александр Сергеевич, Вам помощь моя требуется или сами разберётесь? — Людмила Владимировна с интересом смотрела на обоих, не делая впрочем попытки разнять дерущихся. — Спасибо, но.... нет, — голос Казьмина дрогнул, но он выглянул из-за плеча подростка, буквально лежащего на нём и улыбнувшись своей самой обаятельной улыбкой, на какую только был способен, пробормотал — Мы уж тут, как-нибудь, вдвоём.... сами.... справимся. «....может быть» мысленно закончил он свою фразу. Александр попытался принять сидячее положение. Не выпуская парня из рук, он с усилием сел. Одной рукой продолжая обнимать-зажимать пацана, второй он шарил за спиной и смог, наконец-то, вытащить тетрадь из-под себя. — На, держи! Устроил мне тут цирк с конями, истерику на всю школу закатил! Кто ты вообще такой? Откуда? Тебя вообще никто никогда не воспитывал? Из юрты приехал? — рассерженный Александр буквально, кричал. Он сунул парнишке несчастную тетрадку, сбросил его самого с себя и с вздохом поднялся с пола. Несколько десятков рассыпанных листочков и фантиков, словно звезды, покрывали свежеубранный пол. — Меня Ярослав зовут, — пробормотал раскрасневшийся парень, осматриваясь и взглядом фиксируя все рассыпанные бумажки. — Местный я. В смысле, интернатский. Тетрадь моя, я её храню тута. Ещё вопросы есть? — Моргнув, он опустил взгляд и тут же с вызовом посмотрел на Александра. Снизу вверх. Александр во все глаза смотрел на молодого парнишку. Худой, даже наверное измождённый, во всём чёрном, ярким был только фиолетовый провод от наушников, тянущийся из воротника толстовки. Настроение у мелкого менялось несколько раз за все время. То он заорал, то вот уже говорит нормальным голосом, а ведь и не скажешь, что пару минут назад он готов был убить любого, стоящего у него на пути. Александр протянул руку, чтоб поднять Ярослава, но тот упрямо отбросил её и сам, чуть накренившись, поднялся с пола. Торопливо стал собирать рассыпанные бумажки, фантики, маленькие картонки, фотографии — всё, что выпало из раскрывшейся тетрадки. Собрав, он, не глядя, всунул всё в середину тетради и, развернувшись к двери намеревался покинуть кабинет. — Эй, Ярослав, погоди! А извиниться за вот это вот всё не хочешь? Я тут как бы уборку делал! — Александра внезапно развеселила эта ситуация. Он с нарочито театральным жестом развёл руки, как бы показывая, мол, я тут как бы работал, вкалывал, тетрадь, между прочим, достал твою, чтоб стол прибрать. Кто ж знал, что тут тайны мадридского двора и секреты военных разведок запрятаны. Мальчишка по-любому ещё несовершеннолетний, толку-то ему с тех извинений. Падение отдавалось в теле Александра ноющей болью в районе спины и поясницы. Ему казалось, что при падении он что-то всерьёз задел, завтра по-любому хромать будет. А ещё футболка, промокшая от слёз, оставленных на груди Александра мальчонкой, неприятно липла к телу и холодила кожу. Хотелось в душ, смыть пыль и грязь этого дня. — Сам извиняйся! Ты мой дневник стырить решил, а я извинения просить должен? — Парень был снова настроен враждебно к незнакомцу. Обеими руками он крепко прижимал к груди возвращённую ему ценность и, казалось, никогда в жизни ни с кем не поделится своим сокровищем. — Дневник? — Тут уже не выдержал Александр и громко расхохотался. От смеха у него на глаза навернулись слезы. — Ты что, девочка, переживания записываешь? Или, может, стихи пишешь? Поэтому и прячешь? Не в силах ответить ему, чтоб снова не сорваться, Ярослав развернулся и пулей вылетел из кабинета. Александр обвёл взглядом кабинет в последний раз, вытащил мусор за дверь и закрыл её замок.