Интернат

      Ярослав битый час сидел за домашними заданиями. У него не получалось сконцентрироваться ни на одном примере по алгебре. Мысли витали где-то вдалеке, очень далеко от учебного процесса. Рассеянно он смотрел то в учебник, то в рабочую тетрадь, то, как не от мира сего, улыбался в окно первым неторопливым снежинкам. Бонсай, его подарок, стоял на том же столе и, прижившись, немного расправил крону. Александр проверял тетради, искоса посматривая на Ярослава. Опять школьник витал где-то в облаках. Уже несколько дней как началась вторая четверть, а об учёбе у этого подростка нет ни единой мысли. Александр приглашал Ярослава приходить вечером после школы и делать уроки в тишине. Только всё бестолку. Он так никогда не пересдаст «хвосты», всё наложится друг на друга, и в итоге останется на второй год. Интернатовским преподавателям было не привыкать, их подростки часто оставались на второй год и не по одному разу в классе. Что ж поделать, специфика контингента. — Ярослав! — Александр строго окликнул парня. — О чём ты думаешь? Или о ком? Вот я в твои годы... — начал было учитель и тут же осёкся. Память услужливо подсунула очередную картинку из множества. *** В его годы в это волшебное время он хотел любить, хотел гулять парочками, быть как все, радоваться первому снегу, лепке снеговика вместе с кем-то. А приходилось ублажать директрису и срываться к ней по первому зову. Быть игрушкой во властных руках, мальчиком на побегушках «подай-принеси-иди к чёрту». Всё, ради того, чтоб ему дали спокойно доучиться. Девочкам он был неинтересен, вечно с книжками и шахматами, а если одна девочка и вызывала в нем какие-то эмоции — чувства были невзаимны. Лишь один раз ему улыбнулась удача, в институте на третьем курсе — на факультативе немецкого языка к нему подсела прехорошенькая девочка и стала болтать обо всём на свете. Она была такая непосредственная, такая милая, что Саша втрескался в неё за пару совместных занятий. Отношения развивались быстро, и вот уже через несколько дней она, у него в общежитии, сидела у него на коленях и целовала в шею. Саша млел и верил, что это его настоящая любовь. — Ты меня хочешь? — шептала она и скользила руками по направлению к замку штанов Саши. Проворно расстегивая ремень, поддела пуговицу и проникла пальцами под резинку. И замерла. В штанах полный штиль. Нет, она и при его поцелуях замечала, что «там внизу» нет напряжения, как у других парней, которые её до этого зажимали (а она считала себя очень опытной девушкой в этом вопросе), но списывала всё на возможную неопытность, возможно, даже девственность парня. Но чтобы он просто не хотел её и даже не было намёка на возбуждение — такое было для неё непонятно и даже в какой-то степени обидно. Значит, она для этого провинциала недостаточно хороша, недостаточно сексуальна и вообще, он недостаточно ценит её, раз абсолютно она его «не волнует». — Ты что, импотент? — Её смех, такой пошлый, такой неприятный царапнул его слух и просто отрезвил. Саша смотрел на себя и на них обоих, будто бы со стороны, и понимал всю нелепицу и абсурдность ситуации. Какая-то жеманная, раскрепощенная девица пытается изнасиловать его в буквальном смысле, а он, поддавшись внезапному порыву и позволив себе снова «попробовать» быть с женщиной, снова ничего не может. Против природы не попрёшь, как ни старайся. — Прости, я просто очень устал на учебе, — Саша попытался перевести всё в шутку и судорожно искал какие-то нелепые отговорки, но взгляд девушки красноречиво говорил, нет, даже кричал Саше в лицо «Ты — импотент». Скомкав ситуацию, обернув её в очередную неудачную шутку, они расстались. На следующей встрече Саша предложил разойтись. Она согласилась. Навсегда. Со временем он разочаровался в девочках. «Все девчонки — дуры» и прекратил любые активные попытки познакомиться с девочкой. Он мог гулять с девушками, общаться с ними, но сексуального интереса они в нем не вызывали. Он мог даже ради интереса поцеловаться взасос, если находил девушку особенно привлекательной, и если та открыто с ним флиртовала, но дальше этого ничего не заходило. Александр знал, что существует такая любовь, когда мальчик любит мальчика, но ещё со школы подавлял в себе такие мысли. В интернате он жил в комнате на четырёх парней и очень стеснялся, когда они ходили в трусах друг перед другом или вообще в чем мать родила. Саша ощущал внутри возбуждение и в такие моменты старался поменьше попадаться на глаза другим парням. На улице он разглядывал наиболее симпатичных ему парней, чтобы запомнить внешность до мельчайших деталей, а вечерами под душем представлял одного из них рядом с собой. Только так он мог снять напряжение за день. Заниматься самоудовлетворением в кровати он не смог бы под страхом быть застуканным в самый неподходящий момент, да и как обьяснить своим же соседям, что у него «стояк» на одного из них. Комплексы подросткового периода с одной стороны, вкупе с традиционным воспитанием интерната с другой и постоянным надзором преподавателей с третьей - на своей личной жизни Саша давно поставил стальной крест и повесил тяжёлый амбарный замок. *** И вот теперь он гнал от себя любые крамольные мысли; всё, что касалось этого мальчишки, сидящего напротив. Запретная любовь, преподаватель-ученик, да и вообще, двое любящих друг друга одного пола — такое ни в одной, даже самой смелой мечте Александра, не имело счастливого конца. Не может иметь. Это неправильно. Непедагогично. Не... Александр не заметил, как очень погрузился в свои воспоминания и очнулся только тогда, когда Ярослав громко звал его. — Что, прости? Я совсем задумался, да? — Вы спросили, о чём я думаю. Или о ком. Вы действительно хотите знать, или это так, просто дежурный вопрос? — Ярослав смотрел на него как тогда, вечером, после кафе. Перед Александром снова человек с железным стержнем внутри. Александр не хотел. Не хотел разочарований или новых вопросов. Ему было хорошо и даже почти уютно сидеть вечерами, пить чай или какао или просто молчать с этим угловатым подростком. Украдкой подсовывать ему сигареты, зная, как это непедагогично и даже преступно с его стороны. Изредка радовать его шоколадкой за чудом полученную «четверку» или даже «пятерку». Он боялся признаться самому себе, что его неутолимо влечёт к нему, и это было далеко не дружеское влечение, далеко не гипотетическая братская любовь, а развивалась самая что ни на есть взрослая, глубокая, ещё-на-сто-раз-ментально-отвергнутая, но такая н а с т о я щ а я , какая не у всяких людей бывает. — Единственное, что я хочу от тебя, Ярослав, — Александр тянул слова нарочито медленно, а сам судорожно прогонял прочь непрошеные картинки из своей головы. «Чёрт, это далеко не единственное, но единственно правильное решение и выход в данной жизни» — мелькнуло в его мозгу, — Я хочу, чтобы ты исправил свои «двойки» и закрыл это полугодие как минимум с «трояками». Я не хочу получить нагоняй от педсовета, что в моем классе, под моим руководством, есть кандидаты на второй год. Чаю ещё хочешь? — Александр улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой. — Чаю - не хочу, — Ярослав ответил в своей манере. Резко и с вызовом и подорвался встать. — Я устал и пойду уже. Поздно. — Я провожу. — Александр тоже встал, резко, отодвигая стул настолько поспешно и с силой, что послышался скрежет ножек стула по твёрдому полу. Ярослав скривился, как будто бы его лицо исказила зубная боль. — У меня сигареты закончились, да и пройтись перед сном не мешало бы, — будто бы оправдываясь, пояснил Александр. Одевались в прихожей молча. Александр в темно-синей тёплой куртке-«аляске» с меховой опушкой был похож на медведя. Ярослав застегнул свою тонкую, не особо предназначенную без капюшона даже для тёплого ноября куртку, и начала искать по карманам перчатки. Он не рассчитывал на ночные прогулки. Он вообще не рассчитывал на то, что засидится допоздна у классного руководителя, и потом ещё в его сопровождении пойдёт куда-то, поэтому переминался с ноги на ногу, не зная, что делать дальше. Перспектива замёрзнуть его не прельщала. Внезапно Александр привстал на носочки, достал с полки, предназначенной для шапок, ещё один шарф, повернулся к Ярославу и со словами «Иди ко мне» неловко, неуклюже повязал его Ярославу вокруг шеи. Расправив складки, он, не замечая широко распахнутых глаз парнишки, шокированного от неожиданного проявления заботы, как ни в чем не бывало проверил, взял ли ключи и деньги, и распахнул дверь квартиры. Ярослав выдернул Александра из его маленького мира, заставил очнуться и посмотреть по сторонам. Значит, теперь Александр нарушит хрупкий внутренний мир мальчонки. Эта игра в «кошки-мышки» закончится, когда кто-то первый из них переступит черту, за которую не стоит заходить обоим, если они не планируют сгореть вместе. *** Александр быстро шёл по направлению к круглосуточному киоску. Ему требовалась доза табачного наркотика, чтобы привести мысли в порядок. Никотин притуплял остроту чувств, и эмоциональная привязанность, то и дело возникающая к худощавому пареньку, отходила на второй план. Мимолетный порыв и проявление заботы, и это интимное «Иди ко мне», казалось, навсегда должно было перечеркнуть хорошее отношение школьника к своему учителю. Если только.... Но он прогонял эти мысли как несвоевременно возникшие. Как говорила Скарлетт «Об этом я подумаю завтра». А Александр не хотел об этом думать вообще. Он понимал, что он идиот. Он, в принципе, взрослый мужик, втрескался в несовершеннолетнего школьника, одного же пола с ним, ищет повода, чтобы побыть с ним, помогает с уроками, следит за успеваемостью, а сейчас ещё и заботится о том, чтоб он не замёрз. Совсем стыд потерял! Он не следил, отстал ли Ярослав или вообще, может, он уже свернул в сторону интерната. Лишь у киоска он позволил себе несмело оглянуться - в темноте было видно, что Ярослав отставал на несколько шагов поодаль, но он ш ё л р я д о м. Это успокаивало Александра, значит, не все ещё потеряно и по крайней мере, школьник не сбежал от него, не посчитал извращенцем и не побежал сразу жаловаться. — «Мальборо лайт» будьте добры? — Александр протянул смятую купюру в окошечко киоска, потом помедлил, взглянул на все ещё находящегося вблизи Ярослава, и добавил — И два киндер-сюрприза, пожалуйста. Получив желаемое и спрятав в нагрудные карманы в каждый по шоколадному яйцу, он пошёл обратно в сторону дома. Поравнявшись с Ярославом, он вытащил ещё не начатую пачку и зажигалку. — Будешь? Ярослав растерянно кивнул. Александр разорвал упаковку, щёлкнул пальцами снизу пачки. Высунулась одна сигарета. Он глазами указал Ярославу на неё, мол, бери. Ярослав снял перчатку, вытащил сигарету из пачки. Александр заметил, что пальцы руки у Ярослава дрожат. Что было странным, ибо он всё время находился в перчатках, а за три секунды, прошедшие с момента снятия перчатки с руки, ни один человек замёрзнуть не успеет. Ярослав взял сигарету в рот, Александр практически тут же приблизил зажигалку к её кончику, чтоб дать прикурить. Этот, казалось бы, обыденный момент (подумаешь, стоят двое, один даёт прикурить другому, эка невидаль) настолько был пропитан нежностью и интимностью, что эти двое просто замерли в процессе. Один - забыв затянуться, второй - утонув в глазах-океанах, в которых отражалось пламя от зажигалки. Как и тогда, в кафе, отблески пламени на лице Ярослава играли с Александром в «поддавки». Тонкие черты лица Ярослава казались Александру в данный момент произведением искусства, а он сам — как будто бы статуей, по нелепой случайности перенесённой в эту темноту из какого-то музея. — Чего ты ждёшь? — сглотнув, пробормотал Ярослав. Сигарета так и оставалась незажжённой. Александр не понимал, что его пугает и удивляет больше: то ли переход Ярослава к нему на «ты», то ли то, что Ярослав как будто бы чувствовал то же самое, ту же недосказанность, ту же привязанность и притяжение, и одновременно, то же нарастающее напряжение между ними. Зажигалка, издав треск, потухла. Волшебство момента, в котором они будто бы были одним целым, рассеялось. Александр вытащил сигарету изо рта Ярослава, медленно засунул её обратно в пачку и убрал в карман. Затем, как тогда, перед каникулами, у себя дома, провел большим пальцем по лицу Ярослава от виска к подбородку, прижал ладонь к щеке и немного приподнял лицо подростка на себя. — Ты старше. Ты умнее. Ты же знаешь, что нужно сделать? — прошептал Ярослав вмиг севшим голосом. Его била дрожь. — Ты младше. Ты нежнее. И ты знаешь, почему я этого не сделаю, — Александр сдерживался из последних сил. Ярослав потёрся щекой об руку, как котёнок, просящий ласки, и несмело, украдкой, коротко поцеловал её. Александра тряхнуло. «Этого не может быть, потому что этого не должно быть никогда». Он резко притянул Ярослава к себе, прижал обеими руками, как бы защищая ото всех, от всего окружающего, враждебно настроенного мира, от любого, кто только посмеет навредить этому маленькому человечку. Он понял, что руки Ярослава смыкаются у него на спине в ответ, и в ту же секунду почувствовал хруст с обеих сторон. Резко отстранив от себя ошарашенного Ярика, Александр прыснул со смеху. — Кажется, у меня яйца лопнули. И, уже не в силах сдерживаться, стал истерично смеяться, попутно доставая из куртки треснувшие «киндеры».