Интернат

      Александр даже не понял, как это мелкое вертлявое чудо оказалось в его комнате. Раз — и он уже сидел, перепачканный тортом с желейной глазурью. Два — уронил чайную ложечку на пол и, в попытке найти её и вылезти из-под стола, пребольно ударился макушкой о столешницу. Они болтали уже целый час, и Александра удивляло и умиляло то, насколько паренёк может отличаться от того буки, которого он видел в школе. Он уминал сладости за обе щеки, будто бы впрок, запивая все это чаем с сахаром, и умудрялся мазать на и так уже сладкий кусок торта ещё и малиновое варенье. «Мистер Сладкоежка» отметил про себя Александр. Удивительно, но они интересовались примерно одними темами, слушали одно направление в музыке и могли спорить о разных вещах, будь то новые песни или погода за окном. И им не скучно — нет этого напряжения, как в первые дни знакомства. Но всё когда-то заканчивается. Александр стоял на кухне и мыл посуду, а Ярослав, вызвавшийся помогать вытирать, находился с полотенцем рядом. — Забавная у тебя кличка, Ярослав, — между делом сказал Александр. — «Ярка». Не «Ярик», не «Слава». Кто придумал? — Он посмотрел на Ярослава и увидел, что парень вмиг погрустнел. — Это мама придумала. Она...она когда ..., — Ярослав почти заплакал, слезы в глазах собрались в мелкие бисеринки, но усилием воли сглотнул и только дрожащий голос выдал его волнение. — Когда она уходила, туда, на небо, её последние слова были «Такая ярка...». Я пришёл в больницу к ней, а у меня волосы были покрашены, соседские девчонки меня красили, на парикмахера учились. Что-то не так пошло и я стал «огненно-рыжим», как они сказали. Она не успела договорить, наверное, хотела сказать «Ты такой яркий» или что-то в этом роде. И ...всё, потом она умерла. А вообще, мне уже потом сказали, что она всю жизнь девочку хотела, и, наверное, вот, вырвалось, когда меня перекрашенным увидела. И журавликов, которые Вы в тетради, в дневнике моем видели, тоже она в больнице делала. Я забрал, на память себе. А откуда Вы узнали? — он попробовал улыбнуться. Вышло криво и очень натяжно. У Александра ком стоял в горле. Черт дёрнул его спросить, а ведь такой отличный вечер был. — Лена сказала, что видела тебя...в городе, — Александр не стал уточнять при каких обстоятельствах, посчитав это вторжением в личную жизнь ученика. — Сказала, что у тебя дела и поэтому ты не пришёл. — Но я же вот, тут ... и пришёл. Александр Сергеевич, а мой подарок Вы даже не откроете? — Грусть в голосе совсем улетучилась, и на Александра снова смотрел улыбчивый подросток. Удивительная способность менять маски, как ни крути. Александр домыл последнее блюдце, отложил губку, наспех вытер руки и пошёл в комнату. Ярослав увязался следом. Свёрток Казьмин оставил на комоде в комнате, не успев даже развернуть его, так увлёкся разговором с Ярославом. Развернув бумагу, он уставился на подарок. В маленькой белой керамической вазе причудливо изгибаясь рос непонятный кустарник или, даже, можно сказать, мини-дерево. Его зелёная крона была причудливо подстрижена а сам кустик был очень похож на Ярослава, такой же растрёпанный и органичный одновременно. На свободном месте притулилась маленькая голубая открытка в виде сердца «Только тебе». Александр двумя пальцами развернул мини-картонку: «Самому дорогому» было старательно выведено в ней. Он узнал почерк Ярослава. Александр молчал. Ком продолжал стоять в горле. Сказать, что это был первый подарок - было нельзя. Но это был первый подарок, который он получил просто так. От своего ученика. К тому же, назвав его «самым дорогим». Так его никто никогда не называл. Даже пока он жил дома, с родителями. За это время они ни разу не поссорились, не поругались; даже за оценки Александр журил, находя правильные слова поддержки. Единственная ссора, точнее непонимание тогда, из-за дневника, осталась в прошлом. После того тяжёлого вечера, они как-то раз случайно столкнулись на пороге кафе и болтали уже за личную жизнь в общих фразах. *** — Да ладно? Ты ещё ни разу не целовался? Тебе же уже семнадцать! — Александр, смеясь размешивал сахар в кофе. — А тебе хоть кто-то нравится? У вас такие девочки в классе ого-го! — и заговорщицки подмигнул Ярославу. Тот выронил пластиковую ложечку. Румянец стал заливать щеки подростка, у него задрожали пальцы, но он быстро взял себя в руки. — Н-нет... они мне не нравятся. Лена моя единственная подружка давно, но она мне не нравится, в том смысле... — Ярик запнулся и покраснел ещё больше. — Ой, да ну и ладно, ну, значит, встретишь ещё свою принцессу, — беззаботно отмахнулся Александр — Как в той советской песне «Не видят люди друг друга...» — начал было он. — «Проходят мимо друг друга», — подхватил, глядя на собеседника, Ярослав и, как по команде, они уставились каждый в свою чашку. Неожиданно Ярослав продолжил мурлыкать себе под нос продолжение хита: — «А где-то есть моя любовь сердечная, Неповторимая вечная, вечная; Её давно ищу, но в суматохе дней, Нелегко, нелегко повстречаться с ней» Голос перешёл на писк и оба расхохотались. Неустойчивый стол зашатался от смеха двух вполне взрослых парней и жидкость расплескалась из пластиковых стаканчиков. Напряжение момента было пройдено. *** Теперь словно пелена медленно спадала с глаз Александра. Он припомнил многое, что цепляло его взгляд, когда пытался понять Ярослава. Его рассказ о прошлом, его тайны души, его сломленное детство и попытка найти в Александре товарища, учителя, друга в одном лице. Его молчание и просто желание побыть рядом, изредка попить чай в компании Александра, когда тот проверял тетради, а Ярослав делал вид, что решает «домашку». Редкие попытки Александра приобнять, приободрить Ярослава в неудачах или плохих оценках натыкались на напряжение со стороны школьника, он изворачивался от прикосновений, но теперь на это было возможно реальное объяснение. Возбуждение. Ярослав всеми силами пытался скрыть, что ему, чёрт побери, приятны прикосновения Александра. Сам же Ярослав изредка и как бы в шутку, смеясь, хватал Александра за руку, как бы куда-то уволакивая. Это было как знак «Эй, хватит строить злюку-учителя, айда проветримся!». Когда вечерами Александр оставался проверять тетради в кабинете, Ярослав приходил к нему и тихо сидел со своими тетрадками. Иногда Александр помогал школьнику и проверял «домашки» по русскому языку. Математику Ярослав принципиально не желал делать в присутствии Александра. Этот ребёнок тянулся к нему, а Александр всеми силами сопротивлялся этому запретному чувству. Сзади послышался удар, как будто что-то уронили. Александр вынырнул из своих мыслей, повернулся на звук, не выпуская подарок из почти-уже-объятий. Ярослав, подняв упавшее яблоко с пола, стоял с виноватым взглядом и слегка улыбался уголком рта: — Выскользнуло. Пока Александр разворачивал подарок, Ярослав стоял у стола и складывал оставшиеся сладости на одно большое блюдо. Интернатские дети редко видели такое разнообразие кондитерских изделий, в основном, только когда приезжали спонсоры или в подарках на Новый год. Поэтому он стремился попробовать если не всё, то как можно больше сладкого. В кафе он приходил работать, и не пробовал и четверти того, что там продаётся. Так что у Ярослава выдалась ещё одна возможность съесть кусок тортика. Чайных ложек и вилок на столе уже не было, поэтому он подцепил кусок пальцами и как ребёнок стал слизывать крем с пальцев. Александр подошёл к Ярославу, все ещё неся с собой его подарок: — Спасибо, Яр...ик, — он сам не понял, как из официального «Ярослав» он сложил другое, более тёплое, более домашнее. — Мне никто и никогда не дарил ничего подобного. Александр поставил подарок на стол и посмотрел внимательно на дарителя. Немного крема и варенья осталось на щеке парня, но Ярослав не заметил этого. Александр провёл фалангой указательного пальца по щеке мальчика, убирая липкую сладость, и, задумавшись, притянул испачканный в варенье палец к своим губам. Неожиданно Ярослав порывисто обнял Александра, а тот так и замер, вытаращив глаза, продолжая стоять, словно дерево, неподвижно держа палец на губах. Он чувствовал, как бьется его сердце и сердце этого мальчишки, и гнал от себя прочь крамольные мысли. С минуту они стояли так, не шевелясь. Затем Александр нарочито громко кашлянул и немного отшатнулся: — Уже поздно, Ярослав, тебя потеряют. Потом будешь оправдываться, что учитель тебя сладостями, как в сказке братьев Гримм, прикормил и не выпускал, — он посмотрел на Ярослава сверху вниз и улыбнулся. — Давай, я помогу тебе сложить оставшиеся пирожные и конфеты, заберёшь их с собой. Ярослав медленно кивнул, разрывая зрительный контакт. Собрав наспех оставшиеся кондитерские изделия в большую коробку из-под торта, убрав всю посуду и вернув её и стол соседям, Ярослав и Александр, то и дело перебрасываясь шуточками, вышли в коридор. Ярослав натянул куртку, обулся, взял коробку, открыл дверь и повернулся к Александру. Тот молча смотрел на него. Будто бы решившись, он вполголоса пробормотал: — У тебя очень красивые глаза, Ярик... С этими словами Александр бережно и очень нежно провёл по лицу Ярослава своими пальцами, от виска к скуле, спустился ниже, и завёл ладонь под волосы, к уху. От шока у Ярослава подкосились ноги и он, непроизвольно охнув, разомкнул губы: — Алекс... — Спокойной ночи, Ярослав. И закрыл за ним дверь. Оставшись один он сполз по стене и закрыл лицо руками. «Блять».