Интернат

      Стук в дверь вырвал Александра из сладкого сна. Во сне он, ещё совсем маленький мальчик, бегал по маленькому лугу на окраине деревни, усыпанном желтыми одуванчиками. Рядом заливалась лаем Соня. Ещё вся жизнь впереди, он окончил третий класс, лето только-только набирало свою силу и где-то недалеко ещё живой дедушка мерными ударами топора колол деревянные полешки, чтобы вечером, затопив баню, и напарившись всласть, пить чай и рассказывать маленькому Саше разные истории... Александр проснулся от настойчивого стука в дверь. Сон пропал. Стук, который во сне являлся звуком ударов топора о колоду, в реальности оказался ударами в его входную дверь. Посетитель выбрал способ оповещения о своём приходе не звонок, а именно стук. И, может, даже ногами. Включив свет в прихожей, подбежав к входной двери и торопливо распахнув её, Александр увидел Ярослава, едва стоящего на ногах. Увидев Александра в дверном проёме в одних трусах, школьник расплылся в широкой улыбке: — О, какой приём! И я тоже, Ксан Серхейш, так рад Вас видеть! Тут только школьный учитель понял, что тот был пьян. От Ярослава несло дешевым пойлом буквально за версту. Пока Саша учился в институте, однокурсники ради прикола давали названия состоянию опьянения других и, смеясь, сравнивали, кто как себя ведёт в таком состоянии-нестояния и насколько далеко можно в своём опьянении зайти. Так вот, состояние Ярослава можно было определить как «в говно». То есть - стоять почти могу, соображать совсем не могу, а язык, как помело, чешет бесперебойно «что вижу, то пою». Александру ничего не оставалось, как втащить Ярослава за шкирку в квартиру и закрыть дверь. Тот ввалился в прихожую, почти падая на Александра. Впервые Александр был благодарен всем богам, что Ярослав худой и невысокий. Мальчишка практически не стоял на ногах и что-то бормотал, улыбаясь сам себе. Александр успел подхватить Ярослава, падающего на него, в тот момент, когда закрывал дверь, и молился, чтобы это пьяное недоразумение, скорее всего буквально вползшее на его этаж, никто из соседей не увидел. — Твою ж мать, Баярунас, что всё это значит? — Александр громко зашептал, обращаясь к пьяному вдрабадан Ярославу. — Где ты успел так надраться в — он повернул голову на часы, мерно тикающие на стене — полтретьего ночи! Ты с ума сошёл, тебя весь интернат уже ищет поди, а ты у меня на полу устраиваешься! — Я, — икнув, он сел на пол и стал стаскивать кроссовки. — Я сказал, что я у друга заночую. И вот я у друга. — У какого, к черту, друга? — Александр начинал закипать. Мало того, что его подняли в середине ночи, так ещё и выспаться не получится. А ещё решать вопрос с доставкой тела — ни на что другое Ярослав сейчас похож не был — обратно в интернат. — У Вас, у какого же ещё! Вы же мой друг! Лучший друг! Единственный! — Казалось, пьяного Ярослава сейчас совсем развезёт от тепла квартиры, и он уснёт тут же, не раздеваясь, на полу в прихожей. — Какого друга, ты что творишь, вам нельзя уходить с ночевкой никуда! — если бы Александр мог, он бы вломил ему сейчас затрещину, но абсурдность ситуации не позволяла трезво — вот же ж каламбур! — реагировать на происходящее. — А? А кого это волнует? Вас что ли? Или может, директора? — пьяно пробормотал Ярослав. Он смотрел то на Александра, то на никак не поддающиеся кроссовки. Один кед он смог стащить сам, второй был завязан очень плотно и «бантик» превратился просто в двойной узел. Ярослав со злостью пнул стену в ванную комнату, в которую он упирался ногами и внезапно тихо заплакал. «Твою мать, ну!» Александр сидел рядом с ним на холодном полу и первый раз совсем не знал, что делать. В такой ситуации он сам лично никогда не был, однокурсники, напивающиеся до поросячьего визга, в институте в такие дни не появлялись, и он совершенно не имел представления, как привести в чувство подростка, пьяного в дрова. В одном кроссовке, в расстёгнутой куртке и с блаженной улыбкой на лице, Александр подхватил нисколько не упирающегося подростка на руки и перенёс в комнату. Сгрузив почти несопротивляющееся тело в низкое кресло, он сел на кровати напротив и в непонимании уставился на Ярослава. Маленький и такой беспомощный худенький подросток, пьяный вусмерть, пришёл, нет, даже приполз к нему, взрослому мужику, домой, ища поддержки. Или собутыльника. Или... помощи? Вопросы возникали в гудящей голове Александра в геометрической прогрессии, ответов же не находилось ни на один. Убедившись, что истерика подростка, начавшаяся было в коридоре, купирована в зародыше, и Ярослав уснул, сидя в кресле, Александр набрал домашний директора интерната. Он уже заготовил извиняющуюся речь о том, что, мол, «он дико извиняется за столь поздний (или ранний) звонок и он никогда бы даже не подумал беспокоить её в такое время, но, понимаете, ситуация из ряда вон», и приготовился получить дикую отповедь с её стороны после того, как она снимет трубку и пошлёт его к такой-то матери, однако к последующему диалогу он готов ну никак не был. Директриса сняла трубку после первого же гудка, будто бы ожидала звонка: — Он у тебя? — Людмила задала Александру вопрос без приветственного «алло» и дежурных слов. Голос её был встревоженный и никак не походил на голос разбуженного в ночи и сладко спящего до этого звонка человека. — Да. — Александр ощущал себя участником какого-то дешевого спектакля с той лишь разницей, что он был невольным участником и абсолютно не понимал, что происходит. Кто у него, почему он про этих гостей не был предупреждён заранее и что всё это означает — эти вопросы крутились на языке, не успев стать словами. На том конце провода вздохнули: — Я сейчас приеду и вкратце объясню, а ты постарайся не кричать на него и просто уложи спать. Помолчав, она добавила: — У него сегодня годовщина смерти матери.