Интернат

      Расплатившись за ужин, Александр поднялся со стула. Он старался не смотреть на Ярослава: Казьмин залез в душу парня, когда не просили, куда не приглашали. Повредил его хрупкий мирок, который тот оберегал от посторонних. От всех. Кроме него. Невыносимая боль в душе требовала сигареты. Ярослав молча поднялся за ним следом. Они вышли из кафе. Осенний вечер уже полностью покрыл город. Стоя на крыльце двое молодых мужчин, один постарше, другой помладше, одновременно подставили лица мелкому накрапывающему дождику. Казалось, капли смоют грязь, которую они разворошили пару часов назад. Первым нарушил тишину Ярослав: — Вот такая вот... эпидерсия случается, — и подмигнул, слегка улыбаясь, Александру. От неожиданности тот вздрогнул и не выдержал: — Ярослав, скажи мне, как так выходит, что в тебе скрывается несколько личин. Когда мы первый раз встретились, в кабинете за уборкой, ты был обиженным ребёнком, который не мог связать двух слов. Плаксивый ребёнок. И, одновременно, молчаливый бука. Сегодня в кафе, ты абсолютно другой. Мало того, что ты уже работаешь, для меня это тоже стало открытием, так ещё и быстрая смена масок в течение всего вечера. И речь, она же настолько разная. Зачем этот театр? Какой ты настоящий? Чего мне от тебя ожидать? — Александр Сергеевич, — Ярослав протянул вторую «а» в его имени и спустился на ступеньку вниз, показывая всем видом, что хочет идти. — Вы же сами из интерната, сами понимаете, что мы взрослеем быстро, а себя настоящего не нужно показывать всем и каждому. Нужно понимать, с кем и как ты можешь быть. В школе я — скромный мальчик. С таких и спросу мало, и сильно не бьют. Они спустились и пошли медленным шагом в сторону интерната. Александр достал сигареты и уже не спрашивая, щёлкнул привычным движением по коробке и протянул выскочившую сигарету Ярославу. Тот так же молча взял. «Мир» отметил про себя Александр и, достав зажигалку, прикурил обе сигареты. — То есть, всё-таки, бьют? — Александр косвенно услышал подтверждение своих догадок. — Били. Сейчас уже считай, дембель скоро, год осталось отмотать, — смесь криминального и армейского жаргона продолжала удивлять Александра, который чуть было не выронил зажжённую сигарету из пальцев. — А...., — Александр не знал, как спросить про «вторую часть марлезонского балета», то есть про ту похабную фразу, которую бросил Кирилл в классе. Вообще, все что происходило сегодня, меньше всего можно было подвести под понятие «педагогично». Если бы сегодняшний день разбирали на педсовете, то одним выговором бы Александр не отделался. Одно только поощрение курения педагогом несовершеннолетнего школьника чего стоит! — Вы про «минеты в туалете»? — Александр покраснел, благо, в темноте этого не было видно. — У меня было это, в прошлом, но, как говорится, «один раз не ....кто?» правильно. Даже если было много раз. Пару лет назад это было. Один старшеклассник, тоже интернатский, меня таким способом того, ну, «пользовал». Ярослав, казалось, подбирал слова, чтобы не шокировать более взрослого спутника: — Дело давнее, уже нет его. Совсем нет. Убили его, — быстрый взгляд в сторону Александра, слушает ли, и медленный, доверительный рассказ дальше. — В пьяной драке в мае. Я как узнал, в туалете заперся и тихо плакал. Издевательства и всё это.... кончилось. Пауза. Шли молча, курили. — Я стараюсь не думать об этом. Закончилось же. А сегодня Кирка фразу эту как крикнул, и меня как будто назад вернули, туда. Я сначала подумал, что он что-то знает, может, видел или рассказал кто, не знаешь же никогда. А потом он ещё и дневник мой подбросил. Поэтому и стоял, в шоке. Вы, наверное осуждаете меня сейчас, презираете, что я молчал и не пошёл жаловаться. Ну, Вы же сами знаете, как оказалось, что жаловаться некому. Спасибо за то, что вернули его, кстати. Ну вот и все, Александр Сергеевич, мы пришли. Александр за разговором не заметил, как они дошли до интерната. Он смотрел на Ярослава теперь по-другому. Это был сильный парень, со своим стержнем внутри. И ничего не могло сломить его, если он что-то решил. — У меня к Вам просьба, — Ярослав переминался с ноги на ногу, — Сделайте вид, что ничего не знаете. Ни про кафе, ни вот про это вот всё. Я же школьник. И хочу остаться им и в Ваших глазах тоже. Пусть будет, что как бы ничего не было. Гордеев уже забыл про сегодня, я для них так, всю жизнь пустое место в принципе, а остальное никто и не видел. Спокойной ночи, Александр Сергеевич! — голос Ярослава вновь стал школьным, привычным, детским, и наваждение, в котором Ярослав был сильным, мужественным парнем, исчезло. Александр только кивнул ему вдогонку и зашагал прочь. Сигаретная пачка по дороге домой опустела ещё на две штуки. *** Выходные пролетели как один день. Александр, можно сказать, проспал их, а в моменты бодрствования перебирал воспоминания о происшедшем. Мыслями он то и дело возвращался к пятничному разговору. Было столько вопросов, ни которые у него пока не находилось внятного ответа. На уроках и после, он то и дело ловил пристальный взгляд школьника на себе, но поспешно отводил глаза. Александр ещё не мог смотреть на него и делать вид, как будто бы ничего не произошло. Было больно. Всё ещё было больно где-то в душе. Вечером в понедельник он как обычно, вышел из здания школы и в очередной раз бросил взгляд туда, где много лет назад сидел и наблюдал за прохожими. На том же самом месте, на втором этаже, он увидел хрупкую фигуру Ярослава, сидящего на подоконнике и теперь наблюдающего за ним. Александр помахал ему и Ярослав ответил тем же дружественным жестом. Хрупкий мир между ними, казалось, окончательно восстановился. *** В середине недели, как и он и обещал, зайдя в класс, объявил первый тест: — Доброе утро! Убираем учебники и тетради, достаём двойные листочки, как и обещал, будем писать проверочную работу! — Александр наблюдал за классом, за поведением учеников. Класс недовольно загудел, но, повиновавшись, стал готовить бумагу и ручку. Записав задания на доске для двух вариантов и потратив несколько минут на заполнение классного журнала, Александр медленно пошёл вдоль рядов. Смотря на учеников с этой перспективы, можно было легко заметить, кто на выходных вообще брал учебник в руки, ведь оба примера были легкими, зеркально изменены местами только пара неизвестных из последнего урока. Внезапно одна из девочек кокетливо улыбнулась ему, и, сделав вид, что ей стало жарко, расстегнула первые две пуговки на блузке. Молодое девичье декольте слегка выглядывало в открывшемся вороте. «Началось!» — промелькнуло у Александра в голове. — «И эти туда же, не знаниями, так флиртом оценки улучшать планируют». А вслух произнёс: — Некрасова, пустому листку твои оголённые прелести не помогут, — Александр, стараясь не смотреть на девчонку, буднично и не повышая голоса озвучил свою равнодушную позицию. — Советую больше концентрироваться на внутреннем содержании, чем на внешнем проявлении. Некоторые тихо засмеялись, виновница ситуации фыркнула, но уткнулась в свой пустой лист. Маленькая победа Александра над местными Лолитами. «Один — ноль». Дойдя до задней парты, Александр увидел дневник Гордеева. Настоящий. Подошёл ближе и взял его в руку. Тот дернулся, но Александр жестом по плечу усадил его обратно на стул. — Не отвлекайтесь, Кирилл, решайте пример. Вы в пятницу, должно быть, перепутали, газетку мне кинули в суматохе. Ну ничего, я не злопамятный, зла не помню, приходится записывать. Запишу, и после урока отдам. Александр направился с дневником в руках дальше. Пятнадцать минут, отведённые им своим ученикам на первую «проверочную» работу, стремительно выходили, а у большинства не было и половины решения даже для первого примера. Грустно. Он дал ещё немного времени. Дойдя до парты Ярослава, он бросил взгляд в его листок. Так и есть. Девственно-чистый лист. И торчащий из-под него другой. И поразительное спокойствие Ярослава, сидящего за партой. Снова эти чертовы записки с двояким смыслом. Александр снова вспомнил пятничный вечер, и прищурился. Нет, не записка. Что-то другое. Слишком много символов просматривалось через пустой белый лист. Александр вернулся к учительскому столу: — Время вышло, сдавайте листки. — он развернулся лицом к классу, прошёлся по рядам, собрал «макулатуру» и подошёл к доске. Обвёл взглядом класс. — Вот что, дети мои. Я вижу, никто из вас не готовится к урокам. Совсем. У всех всё ещё ветер в голове. У вас одиннадцатый выпускной класс. Я очень советую вам хоть немного уже начинать думать, куда вы отправитесь после школы. Какую профессию вы будете выбирать. И уже задумываться про выпускные экзамены. А для этого вам, дорогие мои, нужно получить допуск до этих самых экзаменов. Это значит, хотя бы на «тройках» переползать из четверти в четверть. С этим, — Александр потряс собранными листками — переползти нереально. Будем считать, что первый блин комом. Каждую неделю, на первом уроке я буду делать «срез», проверочную работу по теме, пройденной на прошлой неделе. Когда пойму, что вы можете учиться не из-под «палки», отменю эту повинность. Что касается девочек, — Александр сделал паузу и строго посмотрел на класс. — Девушки, милые, красавицы, не стоит пытаться меня соблазнить и получить поблажки на уроках и экзаменах. Я сюда прихожу работать, а не развлекаться. И вам советую. Очень — он выделил это слово — советую. Кто не понял с первого раза — приглашу в учительскую, но не на чай с печеньем, а на разъяснительную работу сразу с Людмилой Владимировной. Вопросы есть? — Нет вопросов, — нестройный разочарованный хор пятнадцати школьников раздался в ответ. Александр посмотрел на часы. До конца урока оставалось пять минут. Он раскрыл дневник Гордеева, вписал обещанный «неуд» по поведению за прошлый урок и вернул тот недовольному хозяину. — Урок окончен, все свободны. Баярунас, задержитесь. Класс опустел. Александр сел за свой стол и положил стопку листочков перед собой. Ярослав остался сидеть на своём месте. — Ярослав, Вы совсем не хотите учиться? Или мне это только кажется? — Александр смотрел на Ярослава. Перед ним снова сидел подросток, которому не была интересна школа. Вздохнув, он стал искать листок Ярослава. Фамилии ученики писали в верхнем правом углу, и поэтому Александр искал работу, отгибая уголочек для быстрого поиска. Он помнил, что листок был пустым и очень быстро нашёл его. Вытащил. Так и есть. Пустой листок с его фамилией наверху. И вложенный второй лист. «Шпаргалка. Даже «шпору» вытащить не додумался» усмехнулся Александр, а вслух спросил: — Ну и как это называется? — Он, не открывая, поднял листок вверх, чтобы, как ему показалось, пристыдить ученика. — Неправильно решил? — Ярослав смотрел на учителя, слегка улыбаясь уголками тонких губ. — Ты же ничего не решил. Лист пуст. Или я слепой, по-твоему? — Александр придал металла в голосе и увидел, что улыбка Ярослава стала шире. Учитель продолжил: — И что же тут смешного? Мало того, что ничего не написал, так ещё и «шпору» учителю сдал. — Голос Александра стал громче. — Откройте лист! — Ярослав был не в силах сдерживать смешок, рвущуюся наружу. Александр молча открыл пустой лист. Внутри, на вырванном «одинарном» листке наспех было нацарапано решение примера. Одного. Но верно. В конце решения была нарисована маленькая ромашка. Так по-детски. Александр отложил лист, молча встал и подошёл к окну. Прозвенел звонок. — Свободен. Оценку узнаешь на следующем уроке. — устало произнёс Александр. Ярослав подхватил рюкзак и выбежал из кабинета.