Интернат

      Они сидели на кухне и пили чай. Какао у Александра не нашлось, равно как и не нашлось желания бежать в круглосуточный магазин за этим самым какао. — А ещё я плавать не умею, — Ярослав, смеясь, делился с учителем очередным фактом из своей биографии. — Мы один раз в детдоме в бассейн пошли, такой, по-взрослому, с досками с которых прыгать. — Трамплины, — подсказал Александр. — Чего? — не понял Ярослав. — Доска в больших бассейнах, с которых пловцы прыгают, называется трамплин, - терпеливо объяснял Александр. После ужина вставать и уходить из тёплой кухни совсем не хотелось. Ему нравилось, что Ярослав прислушивается к его советам, что они могут обсуждать всевозможные вещи и, в принципе, если не обращать внимания на его иногда проскальзывающие двусмысленные шутки, он был неплохим парнем. Пить который, правда, совсем не умеет. — А, ну вот, да, — Ярослав моргнул и продолжил, как ни в чем не бывало. — Я, значит, на спор залез наверх, на эту трамплинину, за компанию, думал, сверху посмотрю, на всю группу, помашу им и спущусь так же, по лестнице, по которой забрался. Ну и, короче, залез я, все поспрыгивали вниз, я хотел вниз по лестнице взад, а уже все, закрыт выход, человек с ключом ушёл. Что делать, надо прыгать. Я пошёл, на доску-то эту, а она закачалась. Страшнааа! Александр уже не сдерживал смех. Ярослав умел театрально рассказывать какие-то даже самые незначительные эпизоды из жизни, и поэтому речевые неправильные обороты уже не так резали слух. — И как же ты спустился? Только не говори, что с вышки трёх метров прыгал? — Поверить в это было трудно. — Прыгнул. Плашмя. Меня спасатель выловил. Ещё и выговор потом в детдоме по возвращению сделали. Но у меня все тело горело, я ж об воду стукнулся. Меня потом ещё жалели, что я прыгнул. А я зато спор не был должен. Проспорил так проспорил. — А кому спорил-то и на что? — дежурный вопрос в процессе мытья посуды. — Да так, кто Светку в углу зажмёт и поцелует. Сковородка выскользнула из мокрых рук в раковину. — В смысле «зажмёт и поцелует»? Ярослав, а сколько лет-то вам всем было? — По четырнадцать. А Светке, наверное, двенадцать. Или тринадцать. Ой да что Вы, Александр Сергеевич, — затараторил Ярослав, наблюдая за вытягивающимся лицом Александра. — А то Вы не знаете, как в наших интернатах и детских домах всё происходит. — А чего проспорил-то, не могу понять? Трудно чтоли было выиграть? Или она страшная, как атомная война была? — Александр допытывался, не осознавая, по какому лезвию ножа ходит последние пять минут. Ярослав смотрел на Александра и кусал губы. Потом встал, налил себе полуостывший чай и выпил в несколько глотков. — Поздно уже, Александр Сергеевич. Пойду я, — Ярослав проговорил это непривычно тихо. — А то вчера там не ночевал, и Вам спать мешал, а если ещё и сегодня не приду, Людмила Владимировна точно в милиции с собаками искать будет. Александр вытирал последнюю тарелку, и, словно собравшись с мыслями, спросил. — Ярослав, я хотел спросить тебя, если можно, конечно ... — Вам можно, — снова эти двусмысленные намеки и синие глаза с пляшущими чертиками в глубине. — А о чем будем говорить? — Живой интерес просыпается в душе ребёнка. — Кто был тот старшеклассник, которого, как ты сказал, уже нет? Александр по-максимуму подбирал слова, чтобы не спугнуть парня. Ему ничего не стоило в очередной раз закатить истерику или выбежать из квартиры прочь, или, ещё чего доброго, нажаловаться директрисе, что Александр мешает ему жить и учиться. Новый учитель, новые методы воспитания — да мало ли что могло прийти в воспалённый мозг тинейджера, у которого гормоны играют. Ярослав смотрел на Александра, не моргая. Потом разлепил губы и тихо произнёс: — Александр Сергеевич, Вам это точно не понравится.