Интернат

— Ты что, никогда не катался на коньках? Это же так весело! — Александр протянул Ярославу упаковку леденцов. Мятный "Рондо" обжёг горло холодом, и глаза вмиг заслезились. Ярослав закашлялся. Они стояли возле хоккейной «коробки» на городском стадионе и смотрели, как дети и взрослые рассекали лёд коньками. Смех и визги разносились над ними. — Не, Александр Сергеич, в интернате мы во дворе в обуви катаемся, тоже скользят, и в футбол и хоккей точно так же по льду играть можно, как и те, в коньках. И легко можно выйти и время не терять, не переобуваясь. Да и не интересно там, с малолетками, — Ярослав стоял закутанный в тёплой куртке и шарфе, полученным от Александра и так и не отданным учителю. Руки он прятал в карманах куртки. Александр скосил глазами в его сторону — глаза Ярослава говорили об обратном: они горели желанием хоть раз почувствовать себя на месте одного из тех, кто сейчас кружил на катке. С друзьями или девушкой, родителями или близкими. Новогодняя атмосфера уже царила везде, и стадион уютно подсвечивался маленькими огоньками, которыми были украшены столбы фонарей и ограждения. — Ладно, не хочешь - как хочешь, — Александр пробормотал нарочито-равнодушно и поёжившись, поднял воротник. Ярослав отошёл от Александра, зачерпнул ладонью снег и сделал маленький снежок. Обернувшись, он запустил им в Александра. Тот, не ожидая атаки без объявления войны, наспех собрал ответный «снаряд», и через пару секунд оба парня, смеясь и гогоча, уже обстреливали снежками друг друга. Никто не обращал внимания на них, бросающихся снежками, и подскальзывающихся на бегу. Раскрасневшись от смеха, они повалили друг друга в сугроб, Александр оказался сверху и, нависая над Ярославом, заглянул ему в глаза. Желание, радость, надежда и одновременно притяжение к нему и страх перед неизведанным читался в глазах парня. Он слегка притянул к себе Александра, совсем капельку, но этого хватило, чтоб Александр тут же отпрянул от него, поднялся с колен и не моргая, тяжело дыша, смотрел на сугроб с полулежащим в нем Ярославом. Наклонившись над ним, Саша протянул руку к школьнику: — Вставай, простынешь ещё, не хватало ещё аккурат перед Новым годом с температурой лежать. Ярослав продолжал буравить Александра взглядом. Протянутую руку он демонстративно проигнорировал и, кряхтя, вылез из сугроба. Александр искоса смотрел на вмиг посерьезневшего Ярослава. Тот молча встал и медленно отряхивался от снега, стоя полубоком. Александр не выдержал и развернул Ярослава к себе. Тот упрямо смотрел на землю. — Эй! Ну! Ну, Ярик, ну чего ты? — вполголоса спросил Казьмин. Ярик шмыгнул носом и обиженным голосом едва слышно пробормотал: — Я замёрз. А ты не греешь. Второй раз он обратился к Александру на «ты» в незамутненном сознании. Услышав это, Александр чуть улыбнулся и, будто бы решившись, взял ладони Ярослава в свои, поднёс к губам и дыханием стал греть озябшие, мокрые от снега, пальцы. Затем несмело поднял на него улыбающиеся глаза, полные теплоты и заботы одновременно: — Пойдём домой, замёрзший ты мой. Греть буду. *** Щелчок выключателя. Лампочка загорелась над головами вошедших. Лязгание замка, запирающего дверь. Снова щелчок. Полная тьма. И только губы, накрывшие теплотой и жаром губы другого, ощущались так близко, так сладко и так...нереально. Тишину нарушали только звуки поцелуев и негромкие стоны с обоих сторон. — Ты раздеваться собираешься? — отстранившись, чтоб отдышаться, спросил Александр. В темноте, он не видел Ярослава, но ощущал его близость. Его пьянил этот мальчишка, будто бы дорвавшийся до десерта. Он и сам ощущал себя мальчишкой, которого оставили наедине с магазином сахарной ваты и кучей других сладостей. Только даже эту кучу сладостей он ни за что не променял бы на этого хрупкого нежного мальчика, находящегося на расстоянии трёх сантиметров от него. — Совсем раздеваться? — Ярослав не мог даже в такие моменты обойтись без сарказма. У него не было сил и ноги подкашивались от сладких мгновений. — Балда, — тихо прошептал в губы тому Александр. Его пальцы нашли «молнию» на куртке Ярослава, торопливо расстегнули её и Саша освободил пленника из верхней одежды. Куртка упала на пол. Пальцами он вёл по подбородку, по щекам и скулам, по волосам, мимоходом стягивая шапку, и бросив туда же, к куртке. Он пригладил волосы парня, тут же зарываясь в них носом и продолжая целовать. Неимоверно жарко, черт побери. Александр отстранился от Ярослава. Медленно снял куртку с себя, вытянул парня из куртки-толстовки и снова прильнул к губам: — Прости, — шептал он между поцелуями. — Прости меня. Ярослав, улыбаясь в ответ, насколько позволял занятый поцелуями рот, без разбора шарил руками по такому желаемому человеку, который, будто бы получивший батарейку «Дюраселл», не был похож сам на себя. Куда-то пропала холодность и отстранённость, зажатость и скованность. Пальцы пробежали по талии и потащили пуловер Александра наверх. Тот мягко вернул ткань на место, чуть отстранился от губ Ярослава и продолжил чертить дорожку поцелуев по щеке. — Не всё сразу, — прошептал он и слегка прикусил мочку уха. Стон Ярослава разорвал тишину вечера и Александру ничего не оставалось, как вжать его в свою грудь, заглушив порочный звук. Эта квартира на своём веку ещё не видела ничего подобного. Ничего, у них ещё много времени.