Интернат

Дождавшись Ярослава, пока он соберёт свои вещи в рюкзак и пару пакетов, они зашагали домой. Неспешно болтая по пути, они дошли до дома, как вдруг от подъезда отделилась маленькая фигура. — Александр, добрый вечер. Нам нужно поговорить, мы можем это сделать наедине? — требовательный голос не предвещал ничего хорошего. — Как Вам будет угодно, Ольга Борисовна. С вашего позволения я заведу Ярослава домой, у него повреждена рука, и спущусь. Хозяйка молча смотрела на парочку молодых людей, стоящих перед ней. Александр оказался чуть впереди, заслоняя собой Ярослава, но взгляд школьника всем своим видом показывал, что он готов броситься на любого, кто будет стоять между ним и Александром, и точно так же, до последнего будет защищать его, если кто-то захочет причинить Александру вред. — Идите. Я подожду. — она присела на лавочку перед подъездом, предварительно стряхнув с неё снег. Ярослав и Александр, насколько позволяла ситуация, буквально влетели в подъезд. Открыв дверь квартиры, Александр поставил пакеты, расстегнул Ярославу куртку, расшнуровал тому обувь и помог выбраться из одежды, чтобы он мог двигаться, не переживая за руку. Поцеловал коротко. Фраза «не скучай», брошенная перед выходом, повисла в воздухе. Наравне с «Эгоистом». Ярослав только успел вздохнуть, а Александр уже выбежал из подъезда. Оставалось просто ждать. Снова на мороз. Ольга Борисовна сидела прямая, как будто бы проглотила спицу. Александр вышел из подъезда и подошёл к лавочке. — Можно присесть рядом? — спросил разрешения Казьмин. Кто её знает, с какими намерениями и претензиями она пришла в такое время. Лучше не провоцировать лишний раз. Ольга Борисовна подняла на него глаза, медленно встала, отряхнула снег с пальто и произнесла: — Пойдём. Проводишь меня. Они неспешно прошли несколько шагов в сторону её дома, как она заговорила первой. — Я всё обдумывала то, что ты мне сказал. — начала она негромко. — Ольга Бор.... — начал было оправдываться Александр, — Не перебивай старших, - осадила его хозяйка квартиры. — Понахватаются у детдомовских, никакого воспитания. А такой парень был видный, все невесты окрестные по тебе вздыхали. — Я сам детдомовский, Ольга Борисовна. — прошептал Александр, чувствуя подступающую обиду. — Точнее, интернатский. Если мы и дальше будем перебрасываться взаимными колкостями, давайте я просто молча провожу вас, а с февраля съеду. Пару недель дайте мне на утрясание вопросов и поиск новой квартиры, за этот месяц я же всё равно уже заплатил. Она молчала. Дойдя до своего подъезда, она оглянулась. Александр не уходил: хоть он и сопроводил её от одного соседнего дома к другому, две минуты показались ему вечностью. — Поднимайся, ты замёрз весь. Чаем напою. — Не могу, Ольга Борисовна. Мне домой надо, там Ярослав ждёт. Он повредил руку и ничего одной рукой делать не может. — умолчав о причинах и мотивах, сказал Александр. — Завтра обоим в школу, мне ему ещё помочь собраться нужно. — Я с тобой поговорить хочу, такие вещи на улице не обсуждают. — Она повернулась к двери подъезда, поднялась на крыльцо и взялась за ручку двери. Повернулась. Александр стоял и не уходил. Как будто бы сомневался. — Пойдём уже, это недолго. И вернёшься обратно к своему...— она запнулась. — Ученику, Ольга Борисовна. Просто ученику. — он выдохнул поднимаясь к ней на крыльцо. И тихо добавил. — Я может в Ваших глазах исчадие ада, но ему ещё восемнадцати нет. Так что он — просто ученик моего класса. А я — его классный руководитель. Она посмотрела на него снизу вверх. — Дай-то Бог. Пойдём. Я тебя не задержу. Второй этаж. Квартира, похожая на его, но двухкомнатная. Он прошёл на тёплую кухню, легонько подталкиваемый хозяйкой. Милые шторки на кухонном окне. Запах свежих булочек. Заварочный чайник и варенье в розетке на столе. Уютно. Александр громко выдохнул носом. Сел на табуретку, украшенную самодельной подушкой, превращающей табуретку в мягкий пуфик. — Куртку сними, жарко же. — она появилась в проёме уже без пальто, в домашнем костюме. Александр расстегнул «молнию», но полностью снимать куртку не стал. Хозяйка, между делом, прошла в кухню, включила чайник и поставила перед Александром тарелку со свежими ватрушками. Александр сглотнул. — Ешь. Побеседуем немного, — начала Ольга Борисовна. — И не перебивай. Все вопросы задашь после разговора. Если останутся конечно. Закипел чайник, она налила себе и Александру чай, поставила перед ним блюдце и сахар и наконец-то села напротив Казьмина, смотря на него и крутя свою чашку в пальцах. — Тебе так важен этот мальчишка? — негромко спросила она, следя за реакцией собеседника. — Что ты нашёл в нём, чего тебе не хватает в женщинах? — Против природы человек бессилен, Ольга Борисовна. — Александр усмехнулся. — Кроме того, если Вы пытаетесь узнать, как проходят наши совместные жаркие ночи, — её щеки вспыхнули, — то, увы, мне нечем Вас порадовать или наоборот, утешить. Я уже сказал, что ему нет восемнадцати, а сесть за «аморалку» я даже ради своих чувств не готов. Поэтому я — его учитель, друг, классный руководитель, жилетка, когда ему плохо, или же собеседник, когда мы пьём какао. Сегодня, например, мы катались на коньках. Мне хорошо рядом с ним, а ему со мной. А что будет дальше — посмотрим. Время покажет. Ольга Борисовна смотрела на вмиг посерьезневшего молодого учителя. Ему было кого и что защищать. И было видно, что это не просто временная блажь. — Посиди, я сейчас. Кушай ватрушки, я знаю, ты любишь сдобу. — Она вышла из кухни. Александр снял куртку, повесил её на причудливую ручку кухонной двери в форме маргаритки и ухватил верхнюю булочку. Вкусно до безумия! Ольга Борисовна вернулась в кухню, неся в руке темную папку. — О, голод не тётка, — ухмыльнулась она, глядя на то, как Александр тянется ко второй ватрушке. — Ешь-ешь, я тебе ещё с собой положу. Она села за стол и серьезно посмотрела на Александра. — Я долго думала, что мне с тобой делать. Ты хороший квартирант, тихий, проблем с тобой нет, квартплату вовремя вносишь, не дебоширишь, всегда по дому поможешь... — она улыбнулась уголком губ, — по-мужски. Ну есть у тебя свои тараканы, что ж теперь. Чай, не Советский Союз уже, не привлекают. — Она вздохнула и было непонятно, с облегчением ли или же она всё-таки в глубине души сожалеет об отмене 121-й статьи. — У меня к тебе предложение, от которого ты, конечно, можешь отказаться, но я тебе очень советую подумать и всё взвесить. Она открыла папку. Несколько документов, какие-то бумаги. Развернувшись в пол-оборота, она взяла с холодильника авторучку. — Вы предлагаете мне расписаться в своём неудовлетворительном поведении? Или отдать Вам душу на вечное пользование? — Александр внезапно развеселился, ситуация стала его забавлять. Ольга Борисовна усмехнулась: — Я ценю твой юмор, Александр, но это лишнее. Я знаю твою историю жизни и мне правда очень жаль, что у тебя из родных никого не осталось и интернатский мальчишка сейчас для тебя самый близкий человек. Это — она вытащила первый листок, — изменённый договор на съем квартиры. Я подумала, что вдвоём в одной... — она запнулась, — комнате вам будет тесно. У него экзамены, у тебя контрольные. Переругаетесь ещё, чего доброго, и так у обоих нервы до предела натянуты небось. Вы переедете сюда, в эту квартиру, а я — вернусь в маленькую. Она по расстоянию не дальше, чем та, тот же второй этаж, и тебе будет не привыкать. Держи! — она протянула ему два листа формата А4, скреплённых степлером. Александр вытер пальцы о салфетку, стоящих в милой салфетнице на столе, дрожащей рукой взял документ и стал читать. На такой поворот событий он явно не рассчитывал. Ольга Борисовна между делом долила ему и себе чай и выложила на блюдо ещё ватрушек. — Здесь ошибка, Ольга Борисовна. — пробормотал Александр, — В моем паспорте другие цифры. Я точно не помню порядок, но на конце три «семёрки». Я ещё шутил всегда, что я — счастливчик, с тремя «семёрками» в главном гражданском документе. — Остальное всё верно? — она, казалось, даже не смутилась возникшей ошибке, — со всеми пунктами согласен? Александр внимательно прочитал документ от начала до конца. Стороны, предмет договора, права и обязанности сторон, срок оплаты.... Остальное всё осталось как прежде. Сама оплата увеличилась незначительно, но было терпимо и не пробивало брешь в учительском бюджете. — Всё верно, да, кроме несовпадения цифр... Хозяйка вытащила второй документ из папки и протянула ему. — Подпиши любой экземпляр, если согласен, он останется для меня, второй заберёшь ты. А это — она достала две бордовые книжечки, — твой новый паспорт. У Александра душа ушла в пятки. — В с-смысле? — он не понимал абсолютно ничего. — К-какой новый паспорт? — Сашенька, ты ешь, ешь. Ешь и слушай. Ты же понимаешь, где мы живём, в какой стране. Это ты мне можешь лапшу на уши вешать, что вы с Ярославом только какао пьёте вечерами, а другие могут и в подворотне избить, и на «перо» посадить. Поэтому, — она положила два новехоньких бордовых паспорта перед Александром, — нужно предохраняться. Во всех смыслах, Сашенька. И не смотри на меня так, — видя его удивленные глаза, продолжала она, — ты вообще обо мне что знаешь? Бабушка-пенсионерка, огурцы на зиму закатываю и нос во все вопросы сую? — она посмотрела на него. — Да, я думал Вы или учитель бывший, или на заводе вот тут нашем работали и на пенсию вышли. Вы же и не рассказывали о себе ничего. — Александр от удивления не знал, как подобрать слова. Он не отрываясь смотрел на паспорта, лежащие рядом. — Ну, отчасти ты прав. Одно другому не мешает. Правда, я не учитель, хотя в детстве хотела стать, да война проклятая, все мечты детские растоптала. На «органы» я работала, мечта о преподавании осуществилась много позже. И сейчас ещё остались знакомые там, кого я учила. Документы тебе и сделали новые. Бери, пользуйся. Паспорт «чистый», не подделка, в том смысле, что по всем базам он проходит, везде зарегистрирован. Александр не мог поверить ни ушам, ни глазам. Ему сейчас на тихой уютной кухне с умопомрачительными булочками между делом рассказывают такие вещи, в которые нормальный человек просто не поверит. Он протянул руку и взял первый паспорт. Фотография как и на том паспорте, что была у него. Это он узнал сразу. — Фотография из паспортного стола, как ты мог догадаться. Тебе остаётся только расписаться сверху, — она протянула ему авторучку. — и можешь идти. Александр машинально взял ручку и хотел уже было поставить подпись, как вдруг взгляд уцепился за второе бордовое пятно, лежащее на столе. Он медленно поднял глаза на хозяйку: — Это... — и замолчал. Он всё понял. — Это ты заберёшь с собой. — Ольга Борисовна кивнула ошарашенному Александру, — Фамилии у вас остались разные, чтобы в школе вопросов не возникло, а отчество у него изменено на твоё. По документам вы — братья, и это нормально, что братья живут вместе. Разница в возрасте у вас не такая уж и большая, чтоб в это нельзя было бы поверить. Ярослав остаётся прописанным в интернате, чтобы по достижению совершеннолетия ему полагались государственные метры, но это ты и сам знаешь, сам проходил всю процедуру. Думаю, проблем не будет. Александр молчал. У него не было слов, не было возможности ответить на вышесказанное. Он просто сидел, как замершая статуя. Только пальцы слегка подрагивали. — Людмила Владимировна насчёт интерната и то, что Ярослав большую часть времени у тебя проводить будет, в курсе. — Ольга Борисовна достала конверт и протянула его Александру. Он тут же открыл его. Советское зелёное свидетельство о рождении: Баярунас Ярослав Сергеевич, .... дата.... мать... отец Сергей.... печать. — Передай это ей завтра, она должна положить это в личное дело Ярослава. Александр отмер. — Ольга Борисовна, что всё-таки происходит? Вы меня сначала унизили, хотели выгнать, а теперь помогаете? Зачем этот цирк? Какой вам резон идти на такие жертвы ради чужих людей? Или сейчас вскроется, что Вы — мать или бабушка Ярослава, и таким образом хотите загладить свою вину перед ним? Ольга Борисовна рассмеялась. Искренне, не натянутой улыбкой: — Нет, Саша, такая Санта-Барбара даже мне в моем мозгу присниться не может. Я просто хотела помочь тебе. И ему. Пока я жива, и что-то могу сделать для близких — почему бы нет. Просто во времена моей молодости я сделала много ошибок, и сентиментальность и сострадание у меня возникли в отношении тебя. Ты — сильный мужчина, тебя не надо опекать, Ярослав поэтому к тебе и тянется, к защитнику, недаром твоё имя так и переводится. А вот помочь — хочется. И я тебя ни унижала, ни выгоняла. Ты сам себе это накрутил. Я просто думала, как бы с тобой поговорить, после того, как ты мне на кухне тогда всё рассказал. Вот, так получилось. Она посмотрела на часы. Одиннадцать. — Уже поздно. Иди спать. Забирай документы, — она встала и взяла пакет, куда стала торопливо складывать оставшиеся ватрушки, — отдай завтра свидетельство о рождении директрисе и ни о чем не думай. Когда ты захочешь переехать, поменяемся квартирами. Только не тяни, оплата поднимается со следующего месяца. — Она собрала документы и паспорта в папку и вышла со всеми вещами в коридор. Александр молча одел куртку, сожалея, что не взял с собой сигарет. Перед дверью она окликнула его, отдала поклажу и, протягивая брелок с ключами, добавила: — Запасные. Ярославу. Надеюсь, не потеряет? — она усмехнулась. — Иди уже, Казанова.... Александр вышел было в коридор, но, подумав, спросил: — Ольга Борисовна, вот вы считаете, я Вам лапшу на уши вешаю? Почему? Почему Вы мне не верите? Вы считаете, что я не в силах контролировать свои желания? Ольга Борисовна взялась за замок двери и, посмотрев прямо в глаза учителю, негромко ответила: — Свои - можешь. Но не думаю, что ты сможешь устоять перед ураганом «Ярослав». Этот мальчик слишком живой и слишком хочет быть с тобой, чтобы позволить себе ждать ещё полгода до своего совершеннолетия. Поэтому, Саша, постарайся просто, чтобы соседи не видели и не слышали. — Она открыла дверь и наигранно-радушно произнесла — Спокойной ночи, Александр Сергеевич, удачного Вам начала четверти! Александр, нагруженный вещами, пошёл домой. Курить хотелось нестерпимо.