Обожатель

08:24 — Я свинья. Самая настоящая свинья. — Рановато для откровений. — Я все еще в одних трусах под одеялом. — Прости, Никита, прости, я такая свинья. — Да ладно, я ничего не имею против хрюшек. — Я просто в раздрайве! — Начинается... — Я спустила тормоза, ко всем... ну, ты понимаешь, выкинула их. Просто вчера твой папаша звонил, представляешь? — Да, как же сложно воображению нарисовать отца с трубкой у уха. — Вот стоило мне собраться, Никита, успокоиться, взять себя в руки, в ноги... — (В ноги?), — в общем, расслабиться, как звонит он и отчеканивает мне такое, что все вмах валится туда, откуда я только что выбралась. — Догадываюсь куда. — Не знал, что вы общаетесь. — Разговор, должно быть, дается так же легко и непринужденно, как прогулка по раскаленному песку. — Да какое там общаемся! Он от своей сучки мелкой ни на шаг не отходит. Он же поэтому так скоропостижно умчался прочь из дома, ты знал? Оказывается, та давно выставила ему ультиматум, мол я или они. Представляешь, это дрянь заставила его выбирать между содержимым своего живота — кстати, не мешало бы удостовериться, кто именно там яйца отложил, я так и сказала твоему папаше, — и нами. Нами! Теми, с кем он семнадцать лет вместе прожил. Ну, со мной он дольше прожил. Мы же до твоего рождения познакомились. — Да хорошо, я понял. — За кого она меня принимает, выдавая разжеванные пояснения? — А наш милый, добрый папаша, сам знаешь, тот еще размазня. До сих пор поражаюсь, что он умудрился на стороне ребенка заделать. Как ему только смелости хватило перед посторонним трусы снять. Он же поэтому боится общественн... — Хватит. — Да, ты прав, это неважно. Короче, твой нерешительный папаша дотянул с ответом аж до девятого месяца, представляешь? Как та это терпела, не пойму. Хотя у нее был стимул, как я теперь поняла. Короче, ей стало плохо, уверена недомогание она нарочно выдумала, чтобы заставить отца твоего зашевелится. И своего же добилась, дрянь. Она прислала ему сообщение в тот день, помнишь, на кухне, когда мы завтракали вместе последний раз. Вот там она и известила его, что ей дурно и если он ей не поможет, то может забыть о ней и ребенке. Ага, конечно, до того дня, как она объявится у нас на пороге выколачивать алименты. Но все это неважно, ведь твой отец пошел на попятную и выбрал ее. Пойду зубы почищу. Пол холодный: где носки? — Ладно, я реалистка, знаю, чем твоей заднице меньше лет, тем она востребованнее на рынке труда. — Ребята в рясах согласно кивнут. — Думаю, как-нибудь подлатаю задетую гордость. Но, опять же, не это главное, я смирилась, но вчера мне снова позвонил твой отец и без обиняков, прямо в лоб, вообще ни разу не стесняясь, заявляет, мол, Никита, ну, то есть ты... — Да ладно! — ...в следующем году уезжаешь в универ, я остаюсь дома одна, а им там втроем — в их однушке — будет тесно. — Отец нас выгоняет значит. — Хорошенькое начало дня, ничего не скажешь. — Не отец, а его мелкая шалашовка. — Бюрократия в данной ситуации безусловно сыграет роль. — Я уверена у твоего отца яиц в мошонке не хватит даже просто подумать выгнать меня из дома. — Хорошо хоть для моего появления на свет их оказалось достаточно. 11:03 Кофта у Артема — отстой. Со спины он в ней вылитая мутировавшая пчела. Усики бы ему. Как же скучно! Скорее бы весь этот фарс закончился: репетиции, спектакль, школа, дом... Хочу уехать отсюда. Убраться ко всем... просто... да. Куплю себе первоклассную фотокамеру, закончу курсы и помчу колесить по миру, как Артур Дент по галактике. Каждый новый день — новый город. А зарабатывать буду, продавая снимки разным издательствам и заказчикам. А потом организую скандальную выставку в качестве эксперимента, удостоверяющегося в деградации предпочтений общества. Уверен, снискать успех будет довольно легко, достаточно кусок дерьма сфотографировать. Главное подобрать интересную форму, ракурс и, самое важное, аллюзию, через которую результат испражнений будет трактоваться. То, что будет вызывать наибольший общественный резонанс на тот момент, тому и посвящу свою фотовыставку. Хотя, вот так — открыто — выставлять дерьмо напоказ, скорее всего, излишне экстравагантно. Лучше спрячу его за лицами людей. Собственно, за ними оно и таится. А я же продемонстрирую публике напряжение мышц на лицах людей в тот самый момент, когда оно из них выбирается наружу. Радость, боль, неловкость. Вдобавок присвою каждому лицу провакационный чин: монашка, трансексуал, феминистка, в общем ряд непогрешимых и неприкасаемых в современном обществе людей. Однозначно ждать долго не придется, когда куча недовольных припрется к стенам галереи выразить протест, тогда я получу халявную рекламу, и в итоге выставка прославится. Правда, у нас подобное невозможно: менталитет подвязан на консерватизме, нескончаемому числу предрассудков и маразме. Здесь моя выставка схлопочет запрет прежде, чем у нее заведутся хейтеры. Нужен запад. И я смогу себе позволить менять носочки каждый день. Какое только уродство не заручалось фанатами, к моим фото тоже прибьются поклонники. При первом же интервью в случаи успеха я бы присудил статус величайшего дегенерата тому, кому выставка доставила высшую, да пусть хоть и сотую меру восторга. Я бы рассказал о своем эксперименте и его печальных результатах (неутешительно, что столько людей принадлежат кретинам), меня бы прозвали подлецом, идиотом, неуважительной бестолочью, пустышкой, и на этом моя карьера была бы кончена. Люди только говорят, что любят правду, а когда с ней сталкиваются, реагируют враждебно. Когда кто-то просит заценить его внешний вид, он ждет исключительно положительного отзыва, ведь иной ответ означает промах. А промах противоположная цель выстрела. Отсюда соответствующая реакция. Все хотят признания. Все без исключения. Вот Руслану, например, мало просто играть в футбол, счастливым его делает не мяч вовсе, ручаюсь, или бесконечные пасы, ворота там, гол сопернику. Нет. По-настоящему он кайфует, когда ему говорят, какой он офигительный игрок! Все прочее — побоку. По-любому! Играют ради лавров. Работают ради денег, а айфоны покупают, чтобы выглядеть крутым. По крайней мере в периферии. Просто здесь подобный маневр сработает. Признаки мещанства разглядеть местным не под силу, как не старайся. Без толку. А некоторые их не чураются. Странно, прошло пол часа, а Катя так и не нашла причины упомянуть, что у нее последняя модель айфона. Как она в тот раз сказала Леше, когда спрашивала у него о его девушке? «Если у нее нет айфона, то она не крутая»? Представляю, что она думает об Оле, у нее вообще кнопочный. Будь Оля слабая, то давно бы размазалась под безжалостным угнетением сверстников. А будь Олег похож на нее, то сейчас бы сидел на своем месте у окна и смотрел аниме на телефоне или читал японские комиксы. Он так часто делал. Ему было всего шестнадцать. Он купил себе новые кроссовки, незадолго до того, как убил себя. И чего я думаю об этих кроссовках? Бело-голубые с фиолетовыми вставками. Обычные кроссовки. — Так. — О, пришла. Каторжница. — Кто мне скажет, где Бориков Кирилл умудрился сломать ногу? — Он сломал ногу? Она же только что сказала! Что за привычка дебильная переспрашивать? — Да. Вчера с переломом обратился в больницу. Сказал, прыгал с крыши в сугроб. Это сейчас-то, когда те самые сугробы осели и смерзлись. Хотя, что с него взять. Ну да, в школе учителя так говорят о любом ученике, ну, кроме тех, что их отпрыски. Эти неприкосновенные. Куда не повернись, напорешься на неприкосновенного. Опасно махать руками сегодня. Хм, значит Кирилл в больнице. Из-за прыжка якобы с крыши ногу сломал. Неужели он настолько тугодум, что больше суток не мог сообразить, что у него нога сломана? Учитывая, как они закидываются, все может быть. Или он намеренно обратился в больницу только вчера, чтобы его не привлекли к поджогу дерева во дворе музыкальной школы? Если так, то он идиот. Кроме нас, никто не знал, что кто-то забирался на то дерево. — Что, Филипенко Яны снова нет? Куда она провалилась? Кто-нибудь с ней вообще разговаривал? Тишина. Само собой, ее дружки Кирилл и Вадим в постановке не фигурируют. — Ох. Где тут у меня был список участвующих... Так... сверю с журналом. Кто там у нас есть из свободных? Ага, Малицкий. У кого есть номер Малицкого? — Ха, вот так вот. Даже если б я тогда засмеялся со всеми, меня все равно могли вернуть обратно. — Фу, зачем мне говорить об этом прямо в ухо. Это теплое дыхание... ненавижу. Костя, блин! — Записывайте. — Разумеется. Катя. — Давай сюда телефон, я с него позвоню. — Поразительная учтивость педагога. Хотя Катя этого заслуживает. — Не берет трубку. — Фиаско. — Может спит еще? — Уже десять утра. — Для Малицкого, это все равно что шесть. — А зачем он вам нужен? — Кому как не Сабине задаваться вопросом, староста же. — У нас внеплановая замена: вместо падчерицы будет пасынок или сирота, неважно. — Героиня отрастила пенис, короче. — Теперь Артур шепчет. Фу. — И что это у нас тогда получится? — О-о-о, Сабину сейчас накроет. — Принцесса, которую спасет ото сна благородный рыцарь в сияющих доспехах на белом скакуне. Я все стереотипы перечислила? Очередная история о даме в беде? — Все, завелась. Главная феминистка в бешенстве. Прикольно. — Я не буду в этом участвовать. И скажут они, она мечтала о холодном сердце Малефисенты, а получила спящую красавицу и тринадцать пенисов. Облом. — Так, еще чего! Кто сейчас вместо тебя будет тот длиннющий монолог учить, а? — Тогда пусть Артем заменит Катю. Пусть Катя играет падчерицу, а Артем — околдованного принца. Пусть его спасают. — Мне все равно, договаривайся с Катей. А вообще, так даже лучше будет — Малицкий не будет юлить. Участвовать без слов он согласится. — Согласится ли Катя на обратное. Так радовалась, что живенько условилась, а тут такой облом. Вящее облома Сабины. — Ты согласна, Катя? — Ну да, давайте, если хотите. — Скверное исполнение безразличия. Постановка обречена. Главная героиня совершенно и бесповоротно бездарна. 12:57 — Не могу поверить, что они всерьез уповают на благоприятный исход всей этой — даже не знаю, как выразиться, — истории что ли, за счет спектакля. — Ты сейчас со мной разговаривала или сама с собой. Просто ты стоишь рядом, но взгляд у тебя вроде как не ищет встречи с моим. Не ясно. Я запутался. Так как, Сабина? — Явно собирается воздержаться с ответом. Вопросы, вызывающие у нее раздражение она настойчиво игнорирует. А она раздражена: с глазных яблок исчезли золотистые зрачки. — И Яна нас кинула... — Так как, Сабина, я все еще пытаюсь разобраться? — Дентер, ты на грубость нарываешься? — Почему сразу на грубость? — Тебе ведь прекрасно известно мое отношение к тупости! Засада, нечем достойно отразить ее пас. — Мне не показалось, вы болтали о Яне? — Наташа, спасибо: мое дубовое молчание предотвращено, теперь вали отсюда и оставь нас наедине. Пожалуйста, услышь мои мысли: скройся! — Нет, мы лишь вскользь ее упомянули. — Ой, эта Яна, про нее такой забавный слушок ходит, хотя он скорее жуткий слушок, чем забавный слушок, но если подумать о всех этих совпадениях типа, то здорово так обалдеваешь, и все же как-то стремно немного. О-Ч-Е-М-О-Н-А-В-О-О-Б-Щ-Е? — А теперь давай так, чтобы и мы вникли, о чем ты разглагольствуешь. — Зато Сабина запросто улавливает мои мозговые сигналы. — Короче, некоторые у нас в классе верят, будто Яна проклята и дружба с ней опасна для здоровья. Точнее для жизни. Олег-то — умер. — Олег? А он причем здесь? — А Алина... кто знает, как оно сложится с ней. Кома... — непредсказуема, вот. Один Кирилл всего лишь переломом отделался. — Люди обвиняют Яну в случившемся? — Не могу поверить до какой степени крепчает паранойя у окружающих. — Не то чтобы обвиняют... Сейчас же все-таки не средневековье на дворе. — Похоже, намекает на святую инквизицию. — Но, это как посмотреть. — Интересно, на притеснение каких именно меньшинств она сетует? В принципе, это же Сабина, угнетение каждого существа на планете ее безмерно удручает. Неважно, мне давно следует спросить: — А разве Олег и Яна общались? — У Сабины на лице очевидный процесс штудирования воспоминаний. А как насчет Наташи? А она вот-вот огласит: — Конечно они общались! У них был свой личный фан-клуб аниме или типа того. — У них было больше, чем просто фан-клуб. — К нам и Диана соизволила присоединиться. Надо же, да я прямо настоящий Синдбад среди сирен. Нет, тех было двое. А кого трое насчитывалось...? — Они рисовали свой собственный комикс, насколько мне известно. Мечтали добиться признания, успеха. Надеялись, их комикс экранизируют, но... — Но проклятье Яны им помешало, увы. — Наташа, ты что несешь? — «Несу» то же, что и наши одноклассники, Сабина. — Значит они идиоты. Диана, откуда ты знаешь о комиксе? — Забыла, Олег в художественном классе моего отца. Точнее был у него в классе. — Печально все вышло. — Как же, по твоей физиономии так не кажется, при изложении бредовой сплетни эмоции куда насыщение отсвечивали. — Да. — Короткое «да» в дословном переводе означает: «Мне жаль, но мне плевать». — Сабина, ты закончила наконец перебирать сценарий? Могла бы и дома листки скрепить. — У меня нет дома степлера. — У всех есть дома степлер! — Поразительно насколько она осведомлена содержанием списка чужого имущества. — Я же только что сказала, у меня — нет. Стало быть, не у всех, Наташа. — Да все равно, идемте уже. — Пока, Дентер. — Давай. — Сабина, давай. Олег дружил с Яной. Алина дружит с Яной, а может быть и «ла», над ее дальнейшей судьбой ведь по сей час кривится знак вопроса. Кирилл и Вадим дружат с Яной. Смерть, кома, перелом ноги. Если проклятье и впрямь существует, оно наглядно демонстрирует потерю силы. Спад. Кривая скользит вниз в противовес количеству вопросов. 14:31 Видел бы меня Артур в данную минуту. Как наяву вижу его со вскинутыми к небу руками, кричащего «Аллилуйя». Да, да. Он прозрел. Он готов обратиться — приобщиться к вере. Хотя, как по мне, культ — ближе по определению. А в общем-то и прописная религия до мании доводит. Фон, поза, фильтр и это лишь малая доля известная мне. Ладно, жмем «установить». Мобильное приложение, призванное выкладывать в сеть неиссякаемую вереницу фотографий, устанавливается на мой телефон: историческое событие. Нет, я не замышляю отворачиваться от своих убеждений, я буду им верен до конца, но ради выяснения раскрытия подозрений, надобно уклониться от жизненных принципов на время. Да и как будто это так страшно, чего я драматизирую. Аж смешно. «Регистрация» А именем моим в сети будет «ДыркаНаНосочке». Готово. Ищем его. «01egStep». В омраченном его участью сознании фото видятся крайне печальными и молчаливыми. Надо срочно оглушить себя музыкой в наушниках: слишком тихо. — Слишком тихо. — Зараза. Давай же, это не бросок в лунку дистанцией в полкилометра, да и ты разъем не мячик, выточен же ровно под гнездо. — Ну же. Ура. Вперед басы! Фас! Извините перепонки, но я в панике. Казалось бы — обычные фото, а ощущение такое, словно я переступаю через непростительное деяние. Грешу. Страшно грешу, богохульствую и глумлюсь над всем святым на свете. Почему меня не покидает мысль, что просматривать его фото — неправильно. И дерзость моя повлечет за собой наказание. Со смертью Олега они превратились в надгробные снимки. Возможно, виновата их зловещая аура, и все же я ведь не верю в духовную составляющую нашего мира. Чушь же полнейшая. А он был довольно симпатичным. И милым тоже. То есть миловидным, я же описываю черты его лица, а не характера. Странно, что вокруг него не назревались столпотворения из поклонниц фарфоровой кожи и огромных зеленых глаз. А может и назревались, мне-то откуда знать, я проглядел в поле его радиуса Яну, легче простого мог и других девчонок из-виду упустить. Вполне мог. Практически на каждом втором снимке у него на голове водружены наушники с гигантскими динамиками. Где он их откопал? Или у него действительно голова такая маленькая была? Я уже не помню. И как он умудрялся таскать этих мастодонтов у себя на макушке без ремешка на застежке под подбородком, они по любому сползали б с нее, кренясь во все стороны света. Можно ли утверждать, что я созерцаю призрака? Фотографии рисунков насчитываются в разы больше, чем его самого. Отчего-то хочется сказать: «Похвально». Его предпочтение отдавать внимание рисункам складывается в моем уме в положительную черту? Эти замороченные вопросы проедают мозг. Я отвлекаюсь. А что я хочу найти? Разве под силу немым угольным штрихам и черным контурам мелка поведать мне принцип действия мотивации Яны. Инородная асфальтная дорога в диких землях — ненастоящая. Она никуда меня не приведет. Так что нет толку ее разглядывать. Хм, на следующей фотографии те же изгибы, те же лианы, пейзаж. Да ведь это тот же рисунок, но выполненный не мелком, а с помощью компьютерной графики. Олег срисовал его? У него здорово вышло. Оригинал передан с кропотливой точностью, заслуживающей похвалы, аплодисментов и честных-искренних «ну не фига!». А чей рисунок он воссоздал в черно-белом свете? Так, посмотрим. Конкурс «Виртуальное искусство 2018». Призовая работа. А имя автора Олег указать, видимо, забыл. Или он и есть автор? Позже проверю. 15:18 Забавно, в году дней равноденствия больше, чем тех, где я с ней разговариваю, а она все равно из года в год зовет меня к себе на день рождения. Будь мозг у меня настроен на романтический лад и уровень паранойи колебался между отреченными и сторонниками теории плоской земли, можно была бы прийти к выводу, что я ей симпатичен. В принципе такое возможно. Иногда случается, что старшеклассницы западают на своих сверстников. Вроде Дианы с Русланом. А так, всегда кто-то старше, кто-то младше или учится как минимум в параллели. Диана и Руслан встречались недолго, возможно, если бы не та история с отправителем порно-снимков, они бы по сей день со всей серьезностью думали, что любят друг друга и им есть смысл задумываться о совместном — всенепременно ожидающим их — будущем. Меня пока подростковые драмы обходят стороной. Похоже, что студенческую пару я встречу девственником. Меня волнует, что меня это не волнует. Вот такой вот парадокс. 18:44 Вот мы и за тридевять земель. Спасибо, маршрутка, но кто же нас отвезет назад? Хочется верить, обещанный транспорт «восвояси» является правдой и обратную дорогу домой я проведу сидя. В кои-то веки синоптики с прогнозом не облажались, действительно, безветренно и заморозки ослабевают. Полоска ртути устремляется к нулю. Встрече Нового года грозит утонуть в луже. Благо температура пока еще достаточна низкая, и гравийка у нас под ногами не расплывается, а мы не тонем. — Мы последними придем. — То же мне проблема. — Пофиг. — Здорово, когда вместо зомарочек с подарком, ты просто кидаешь деньги в общаг. — Я никогда о таком не парюсь. — А зачем, собственно? — Мне то можешь об этом не рассказывать, Ник. Сомневаюсь, что когда-нибудь дождусь от тебя, что-то помимо маек с надписями. — Это строчки из твоих любимых песен. Прикольно же. — Все же в этом году измени традиции. Мама просит меня, никому не говорить от кого они. — А чего ждать от человека с окаменелыми эмоциями, чья среда обитания — пять дней в неделю — в обителе зла. Военкомате. Перевалочным пункте между свободой и ареной «Голодных игр». — Гребанный консерватизм. Диву даюсь, как некоторые рьяно блюдут ценности, которые кто-то и когда-то очень давно определил. А самому подумать слабо? Еще ладно, если их просто придерживаются, но запихивать другим их в глотки или под дулом пистолета или во имя их хватать в руки автомат и угорелым бежать с ним под обстрел (или поле боя). Бред. — Все, давай, вырубай свою занудную пластинку нигилиста и пацифиста, Ник. Мы идем не вечеринку. — У меня всегда в ушах саднить начинает, когда слышу, как скудную попойку малолеток из периферии обзывают вечеринкой. — Походу у кого-то настроение застряло глубоко в заднице. Напомни мне кинуть тебя на пороге. Может он прав, я слишком предвзято отношусь к нашему городку и его жителям? Да, понятно, это не мегаполис и люди здесь не обязаны соответствовать нормам «столичных». Как и их вечеринки. Но с другой стороны, высмеиваю же я не их бедность, а то, что будучи провинциалами на максималках, они мнят себя высшей кастой цивилизации, а ведь это и есть неотъемлемая черта характера деревенщины. Да, точно! — Иди нафиг! — Чет ты затянул с ответом. — Мне нужно было подумать прежде, чем послать тебя. Нужно было убедиться, справедливо ли это. Видишь, какой я рассудительный. Вот так-то! 19:16 Как я и думал — типичная попойка малолеток в периферии. Точнее в соседней деревне. Прерия, живи мы в Северной Америке. Надо бы незаметно ото всех сделать музыку тише (а то все орать будут, если увидят меня с пультом в руке), слишком громко, перепонки ща лопнут. — Сделайте потише! Учись, Никита — придурок! Чего-то хочешь — просто скажи. — За именинницу! — Да! — Давай! — С днем рождения тебя, Вероника! Та самая секунда, когда окружающим очень даже может быть на тебя не наплевать — когда в твою честь поднимают бокалы, ну или пластиковые стаканчики, эксплуатируемые по всей видимости по второму кругу. — А Дентер как всегда сочок попивает. А ты «как всегда» следишь за мной, Артем. Ответить бы, да в голову ничего не приходит. Обойдется улыбкой. — Артем, у Никиты непереносимость спиртного. — Худшее, что может случится в жизни. О времена, о нравы. — А я-то думал, худшее, что может случится — это жизнь в приюте, рак и отсутствие конечностей. Какой же я идиот. Капитан очевидность, блин. Словно из присутствующих этого никто не понимает, разве что Костя, для него мои слова походу и впрямь целое открытие. Почему у него вечно ошарашенный вид? Чего и следовало ожидать, народ смотрит на меня, как на урода. И, кажется, только что кто-то меня так назвал. — Если не пьешь, нафиг было припираться? — А Леша вовсе в открытую презирает. Надо же, сколько солидарных. И вправду, зачем я сюда притащился? Программа национальных телеканалов интереснее будет или посвященный бойз-бендам фанфик младшеклассницы. Зараза, и сейчас же не уберешься отсюда в одночасье, все подумают, что я обиделся. Типа нюни распустил. И тогда я точно стану полноправным моральным уродом. Да и на своих двоих осиливать семь километров (или сколько там) не особо хочется. Последняя маршрутка привезла нас с Артуром сюда. Придется терпеть. — Зато Никите не нужно тост говорить. — Капец. — У него же сок, а тост говорят только с чем-то го-ря-чи-тель-ным. — Спасибо тебе, Костя, что решил вступиться, но теперь я чувствую себя виноватым, что из-за меня ты выставил себя полным идиотом. Ибо шутка твоя — обнять и плакать. Прекрасно, теперь за меня прилюдно заступаются. Артур ехидно лыбится. Кого-то ждет неминуемая участь пожизненных подколов. Нет уж! Как я давеча вынес для себя: если чего-то хочешь — просто скажи: — Да идите вы все в жопу! Буквально желаемого я конечно вряд ли добьюсь, но они хотя бы заткнуться. 20:31 83 минуты спустя: на столе огрызки, а под ним пустые бутылки. Хорошо, что курить ходят на улицу. Музыка орет пуще прежнего. Слова не такие уж и всесильные. А ведь мне заранее был известен исход. И все равно я пришел, а теперь сижу, в сторонке, на полу в прихожей, всем своим видом демонстрируя насколько мне чуждо общество собравшихся. Я самый настоящий мудак. Это в последний раз. — Папа едет за нами, Ник. — Извини, Артур.