Шесть-ноль, придурок

      Арсений последний раз проводит языком между ягодиц Антона и прикусывает кожу на бедре. Охуенно.       Антон едва ли удерживается на локтях, чтобы не свалиться на кровать, утыкается лицом в подушку и стонет приглушенно, пока Арсений продолжает пальцами растягивать его, невесомо целуя ямочки на пояснице.       Арсений не очень любит эту позу: больше, конечно, нравится, когда смотришь Антону в глаза, ловишь дыхание на своих губах и видишь каждую эмоцию.       Но Антон захотел так, поэтому Арсений просто надевает презерватив и входит медленно, до основания, прижимаясь бёдрами к ягодицам Антона.       Останавливается, гладит бледную кожу, дышит тяжело.       Антон поднимается, прижимаясь спиной к груди Арсения, и Арсений машинально кладёт ладони на напряженный живот, оглаживая кубики пресса, проводит до члена и дрочит медленно, почти лениво. Целует шею Антону, переходя к плечам, прикрывает глаза и вздыхает глубоко.       Кожа Антона пахнет гелем для душа и немного пóтом, никакой романтики в этом нет, но такому моменту почему-то очень подходит, поэтому Арсений просто наслаждается, наконец начиная медленно двигаться.       Антон неловко пытается обнять его за шею, постанывая от медленных толчков, и шепчет:       — Поменяем позу?       Он толкает Арсения на кровать: щеки пылают из-за духоты квартиры, взгляд будто с поволокой, губы красные, будто кусал их все это время.       Арсений лежит, разглядывая его обнажённое тело, и Антон, облизнув губы, поворачивается к нему спиной, берет член Арсения в ладонь и медленно насаживается, прогибаясь в пояснице.       Арсений, конечно, взрослый мальчик, видел много раз, да даже сегодня, как член входит в тело, но в этой позе, когда Антон так гнётся, а каждая мышца его спины напрягается, показывая идеальные контуры, Арсений вдруг громко стонет и кладёт ладони ему на бёдра.       Только, блять, не останавливайся.       — Это что ещё за порнозвезда? — выдыхает он, когда Антон начинает двигаться, медленно и мучительно, но кайфово пиздец. — В комнате, вроде, шторы есть.       Антон качает головой.       — Наслушался всякой дряни, — отвечает он, хотя Арсений явно слышит улыбку в его голосе.       — Так я же у тебя в машине ее слушал, — Антон не отвечает, пока Арсений, собрав всю свою волю в кулак, назло ему напевает «в этой комнате без штор овладел порнозвездой» и шлепает по ягодице.       — Если не заткнешься сейчас, — начинает Антон, стонет тихо, а Арсений продолжает облизывать его взглядом.       Какой же у него всё-таки охуенный мужик, всем бы такого.       Антон начинает двигаться быстрее, постанывая все громче и громче, и Арсений сжимает простыни, закусывает губу, жмурится, лишь бы не кончить от одного только вида.       — Я близко, — шёпот Антона мешается с его стоном, и Арсений, наконец-то, отпускает себя.       Они не кончают одновременно, конечно, но Антон соскальзывает с члена, снимает презерватив и берет сразу до основания, пропуская член в горло.       Пару движений хватает, чтобы Арсений кончил, сжав волосы Антона между своих пальцев.

***

      — Я хочу сходить к тебе на игру, — задумчиво говорит Антон.       У него вот всегда так: сидит себе спокойненько, до сих пор голый и завёрнутый в плед, ест лапшу, которую они заказали домой из какой-то офигенно дорогой китайки и как скажет что-нибудь, а Арсений сиди и охуевай.       Арсений аж застывает, лапшина свисает из его рта, качается, масло капает на домашние штаны.       — Очень сексуально, — говорит Антон, качая головой, и продолжает смотреть биатлон. — Сука, ну сглазил же тогда Миронову, ну.       Арсений, наконец, пишет своим менеджерам, есть ли у них билет в випку на игру в воскресенье.

***

      Они приезжают на стадион вместе, даже если игра начнётся через четыре часа, но Антон говорит, что хочет немного осмотреться, да и дома ему делать все равно нечего: он взял отгул на работе, чтобы целый день посвятить им с Арсением.       Они поднимаются по, кажется, тысяче ступенек, Антон что-то расслабленно говорит, когда девушка из группы поддержки — вроде, Марина — подбегает к ним и бросается Арсению на шею.       — Привет, Арсюша, — она звонко чмокает его в щеку, пока Арсений морщится от этой сладости в ее голосе. Он реально не хочет сейчас переводить взгляд на Антона.       Зато Марина на него смотрит с кокетливой улыбкой и не замечает подвоха.       — Это твой друг? — спрашивает она, глупо хлопая нарощенными ресницами, и наматывает прядь волос на палец.       — Ага, лучший, — спокойно отвечает Антон, берет Арсения под руку и ведёт дальше.       — Удачи на игре, Арсюш, — кричит Марина, и Антон закатывает глаза. Они останавливаются около входа, и Антон смотрит снова на эту девушку.       — А это кто? — с улыбкой, не предвещающей ничего хорошего, спрашивает Антон.       — Да так, из группы поддержки, — уклончиво отвечает Арсений, думая, что подарить Антону, чтобы он об этой ситуации забыл. Коньки? Новый айфон? Заправить тачку? Хотя Арсений ни в чем не виноват, он просто дружелюбен со всеми, а если она принимает это за флирт, то это ее проблемы: Арсений же Антона любит, нахуй ему какая-то там Марина нужна вообще?       — М-м, — тянет Антон, не сводя с неё взгляда.       — И чё ты молчишь? — Арсений реально сейчас волнуется и за своё здоровье, и за ее. Антон только выглядит таким худым, силы в нем пиздец.       — Да думаю, сможет ли она танцевать со сломанными ногами. — Арсений расслабленно выдыхает и тихо смеётся.       — Так ты же женщин не бьешь, — отвечает он, и Антон наконец-то переводит взгляд на него.       — Я и не собирался ее бить, — пожимает он плечами, — так, просто ноги поломаю и все.       — Ты серьёзно? — Арсений выгибает бровь, а Антон смеется.       — Ебать, ты что, с луны свалился? Арс, она если и уведет тебя, то потом вернет с доплатой. Че мне переживать?       Арсений закатывает глаза, бьет Антона в плечо и наконец-то заходит в здание. Сегодняшняя игра обещает быть необычной.       Арсений нигде не чувствует себя так комфортно, как на льду. Рев трибун, объявление участников команд, танцы группы поддержки.       Начало игры, и для Арсения перестаёт существовать целый мир. Он ведёт шайбу, цепляется за соперников, сплевывает и матерится себе под нос.       Из чистого времени он больше проводит на льду, чем на скамейке, прикладывает соперников о борт, получает штрафные минуты и почти грызет ногти, считая секунды в голове.       Он забрасывает шайбу и, Арсений готов поклясться, чувствует на себе взгляд Антона, хоть и практически не видит его, но это даёт ему какие-то дополнительные силы, мотивацию, и первый период они заканчивают с преимуществом в две шайбы.       Тренерский состав, конечно, остаётся доволен.       Сегодня им даже не требуется овертайм: к концу третьего периода их преимущество все также в две шайбы, и Арсений улыбается, как ненормальный: это лучшее, что он мог показать Антону, правда.       Они идут в раздевалку, переговариваясь и хлопая друг друга по плечам, Арсений неспешно моется в душе, ждёт, пока все уйдут, чтобы насладиться тишиной здания, и расслабленно сидит на скамейке, чуть улыбаясь, когда главный тренер заходит в комнату:       — Попов, — громко говорит он, и Арсений открывает глаза. Он сидит в одном полотенце, капли скатываются с его волос по лицу, но он ощущает такой кайф. — Хорошая работа, дверь в раздевалку как обычно сам закроешь?       Арсений кивает, прощается с тренером и неспешно собирается, надеясь, что Антон его ждёт где-то у чёрного выхода.       Дверь громко хлопает, и Арсений поворачивается, чтобы закатить глаза: по-любому кто-то что-то забыл, но открывает рот от удивления.       Перед ним стоит Антон.       Его улыбка яркая, а взгляд какой-то игривый, и Арсений начинает догадываться, что сейчас будет, особенно, когда Антон поворачивает ключ и подходит ближе.       — Ты охуенно играешь, в курсе? — он шепчет в губы, прикусывает легко и ведёт руками по влажному телу. — У меня, кажется, фетиш.       Арсений хрипло смеется. Антон прижимается ближе, целует глубоко и водит пальцами по телу, кожа Арсения покрывается мурашками, и он стонет в поцелуй.       — А ты спишь со своими фанатками? — спрашивает Антон, останавливаясь и серьезно смотря в глаза. Арсений хмурится на секунду, готовый спросить, не долбоеб ли он часом. — Кажется, я только что вступил в твой фан-клуб.       Боже, блять, какой же он всё-таки придурок.       — Ты моя лучшая болельщица, — шепчет он, кусает шею и наслаждается податливостью Антона. — Тебе только помпонов не хватает, — Арсений торопливо стягивает рубашку с его тела, пока Антон стонет, прижимаясь обнаженной грудью, и цепляется за плечи Арсения.       Антон вытаскивает из кармана джинсов смазку и презерватив, отдавая Арсению и не прерывая поцелуй.       — Я подготовился, — шепчет он, наконец-то стаскивая с бёдер Арсения полотенце, обхватывает его член пальцами и ведёт по всей длине. Другой рукой берет Арсения за запястье и опускает его ладонь себе на ягодницу. Арсений забирается под его боксеры, проводит пальцами между ягодиц и чувствует пробку.       Пробку, блять, Антон все это время был с пробкой, ебать.       — Вижу, — только и говорит Арсений, подталкивает Антона к стене и разворачивает к себе спиной. — Пиздец, Тох, — шепчет он, вытаскивая пробку и целуя его плечо. — Ты пиздец.       Он раскатывает презерватив по члену, смазывает и входит одним движением, пока Антон пальцами пытается ухватиться за стену, дышит громко и подаётся назад, прижимаясь к бёдрам Арсения.       Домой они возвращаются через три часа после окончания игры.

***

      Арсений обожает такое утро: ленивое, без будильников и сборов на съемки бесконечных реклам, прописанных в условиях его контракта.       Утро, когда он просыпается, Антон медленно дышит ему в шею, и Арсений не будит его, сонно втыкаясь в телефон.       — Сеня, — Антон шепчет примерно через полчаса и прижимается ближе, только-только проснувшись. — Ты самый хороший, самый лучший, самый-самый, ты... — Арсений хрипло смеется и откладывает телефон.       — Я чувствую наёб, — он опускает взгляд, чтобы увидеть лицо Антона, и тот сразу чмокает его в шею.       — А, значит это было так просто, — тянет Антон. — Я тут, значит, три года стараюсь: и так его, и эдак. А в него и словами неплохо заходит...       — Шастун, — предупреждающе говорит Арсений, — я сейчас твой язык вокруг члена намотаю, если ты по делу говорить не начнёшь.       — Ну чё ты, а? - кашляет Антон и принимает серьёзный вид. — Сенька, ты не хотел бы пойти со мной на тренировку? — Арсений уже открывает рот, чтобы охуевше отказать, но Антон перебивает. — Ну, пожалуйста! А потом, так и быть, можешь намотать мой язык, куда хочешь. — Интересненько. — Мне твоя поддержка нужна. Очень, очень, нужна. Ты не ори только сразу, подумай! И помни про язык.       Арсений выдыхает, трёт переносицу пальцами и отвечает:       — Ладно, — Антон бы в ладоши, наверное, захлопал. — Но сначала язык на моем члене.       Арсений ещё никогда не видел, чтобы кто-то сосал с таким энтузиазмом.

***

      Антон выглядит особенно счастливым и взволнованным, когда ведёт его к катку фигуристов. Арсений очень, очень хотел бы взять его сейчас за руку, хоть каким-то мимолетным прикосновением, сжатием ладони показать, что он рядом, но.       Антон болтает о том, как тренировался уже несколько месяцев, с тренером, без тренера, катал произвольную программу, готовясь к каким-то соревнованиям, Арсений так и не понял, и он понимает, как для Антона это важно.       Важно, чтобы Арсений был рядом, одобрял, слушал, смотрел. Хотя бы иногда, ему же несложно, и ради такого Антона, святящегося от счастья, он готов, правда готов это делать.       Арсений хватает его за запястье, заводя за угол, и крепко обнимает, поддаваясь вдруг нахлынувшим чувствам.       — Люблю тебя, — шепчет Арсений, и Антон выглядит немного удивленным, но все ещё безумно счастливым.       — Попов, что с тобой? — Антон усмехается, поправляя челку, спавшую на глаза, и продолжает. — Я тоже. Люблю тебя, даже если иногда ты ведёшь себя как козел.       Арсений садится на одно из мест на трибуне, смотрит на разминку фигуристов, даже не вслушиваясь в разговоры, и замечает, как Антон изредка поворачивается, чтобы посмотреть на него. Будто проверяет, не сбежал ли Арсений.       Антон катается после девушки, блестяще показавшей свою программу, Арсений, к сожалению, не помнит ее имя, но она выглядела так величаво, выпрямившись, как по струнке, приподняв горделиво лицо и сделав все так, будто бы она на льду как минимум с тех пор, как ей стукнуло шесть месяцев.       Смотреть на Антона приятно: он очень гибкий, пластичный, все его движения собираются в идеальную картинку, образ, который он оттачивает и показывает с присущим ему совершенством.       Арсений будто бы ещё больше влюбляется в него: его мягкие повороты не выдают волнения, хотя Арсений точно уверен. Антон ужасно волнуется каждый раз, даже если уверен в себе на тысячу процентов, но.       Антон делает какой-то особенно сложный прыжок и падает, на что Арсений жмурится: это нормально, он и сам падает на своих тренировках, кричит, матерится, но встаёт и продолжает дальше.       Только вот Антон не встаёт. Он лежит на льду, пытается двигаться, но у него не получается.       У Арсения словно в ушах закладывает от вскрика, музыка для него перестаёт звучать, когда он видит, как Антон корчится от боли и распластывается на льду. Даже не замечает, как ноги несут его вниз, на лёд, и он бежит к Антону, почти отпихивая тренера.       — Антон, блять, — он смотрит в глаза, в которых слезы застыли и взгляд такой потерянный, пустой, что все свои «ну я же говорил» хочется в жопу глубоко засунуть, и просто Антона обнимать, пока он не успокоится. Его грудь поднимается высоко от безмолвной истерики, губы дрожат, понимает: это падение сказало все. — Антош...       Арсений смягчается, а Антон даже взгляд на него не переводит, смотрит куда-то в потолок, в пустоту.       — Арсений, — начинает Лидия Степановна, но Арсений так жалобно на неё смотрит и она кивает. — Ладно, у тебя минута.       На льду холодно, Антон себе спину всю отморозит, если лежать так будет, но Арсений не хочет его поднимать, пока что нет.       — Тох, это спорт, — шепчет он, поглаживая его скулы. На большее в этой гомофобной стране расчитывать не стоит. Не здесь. — И он жесток. Я понимаю, что тебе хочется, но, — слезинка и правда скатывается по щеке Антона, и Арсению почти физически больно смотреть на то, как он разбит. Пиздец какой-то.       Антон, его солнце, который смеётся с каждой дебильной шутки и улыбается влюблённо каждый раз, когда Арсений творит романтическую хуйню. Поддерживает, обнимает, находит нужные слова. Сейчас лежит тут, разбитый и сломленный.       — Пойдём домой?       Антон кивает, и Арсений помогает ему подняться. Антон ожидаемо корчится от невыносимой боли. Арсений на это только прикрывает глаза на секунду.       Их ожидает бóльшая работа, чем он думал.       Арсений, к сожалению, не ошибается.

***

      Помимо физиотерапии на повреждённое колено психологически Антону ещё хуевее. Он лежит целыми днями, даже не ест толком, ни слова не говорит, смотрит в одну точку поверх телевизора, практически не моргает.       Смотреть на такого Антона тяжело. Арсений не сбегает на тренировки, пропускает их даже, за что точно получит пиздюлей, но понимает: Антон сломается окончательно, если Арсений уйдёт даже на такое короткое время.       В их квартире теперь непривычно тихо и пахнет подгоревшей едой: Антон создавал их уют, Антон готовил даже что-то простое, но такое вкусное, Антон громко смеялся и шутил так, что щеки Арсения болели от вечных улыбок.       Все это Антон. Арсений никогда не замечал этого раньше, но теперь, когда Антон просто сидит, иногда переводя потухший взгляд на еду и Арсения, губами только говоря «спасибо», это так остро ощущается, что Арсений сам готов заплакать от всего этого.       Он звонит Диме. Арсений прекрасно знает условия своего контракта и неустойки, которые ему придётся выплатить, если он не поедет на ближайшие игры, а судя по его пропускам тренировок, ему это пиздец как сильно грозит.       Арсений украдкой собирает свою сумку, пока Антон продолжает пялиться в потолок их комнаты, и за час до начала тренировки в их дверь звонят.       Антон вздрагивает, будто бы очнувшись, и оглядывается, будто бы вообще забыв, где находится.       Дима тихо здоровается, разувается и проходит в комнату к Антону, и Арсений видит, как сильно тот старается не выдать все своё сожаление, сочувствие, прикрывает глаза, глубоко вздыхает и заходит.       Дима же врач, да и когда был подростком тоже получил серьезную травму, потому и не смог заниматься футболом профессионально, сейчас так, гоняет мячи по выходным в дань своему хобби.       Арсений сейчас думает, что Диме, наверное, повезло больше: расстаться со спортом, когда он ещё не часть твоей жизни, не твоя жизнь, сложно, конечно, но не так, как Антону сейчас.       Арсений продолжает собираться, когда Антон, на сколько это возможно, влетает в коридор и прижимает его к стене, слабо, непривычно слабо, и у Арсения от этого колит в сердце.       — Какого хуя, Арсений? — шипит он. — Мне не нужна сиделка.       — Дима и не сиделка, — вяло отнекивается Арсений. — Он стоматолог, забыл что ли?       Антон хмурится сильнее, сжимает губы в тонкую полоску и смотрит так разочаровано пару секунд, прямо в глаза, разворачивается и ковыляет обратно к кровати. Арсений дёргается, чтобы ему помочь, но Антон выставляет руку, говоря как бы «без тебя справлюсь».       Блять.       Арсений не заходит, чтобы попрощаться, просто выходит из квартиры, громко выдохнув и тихо прикрыв дверь.       Арсений понимает, что у него должно быть сил бороться за них двоих, но пока что сил у него не остаётся совсем.

***

      — Ты сегодня рассеянный какой-то, — говорит Эд, и Арсений не находит, что ответить. Они как бы не то чтобы лучшие друзья, но почему-то сегодня Арсений взглядом послал всех, кто сочувственно посмотрел на его отросшую щетину и синяки под глазами, а Выграновский просто присвистнул, ничего не сказав в раздевалке. — Случилось что-то?       Арсений пожимает плечами: в актёры его не взяли бы уж точно, игра просто на нуле.       — Думаю, как другу помочь с проблемой одной, — другу, ДРУГУ, Д Р У Г У. Эд знает, что Антон его парень, но рядом слишком много людей, чтобы говорить об этом вслух.       — Шестуну что ли, — хмурится Выграновский, — Шустуну, Шистуну, блять да как там его. — Он прикрывает один глаз, и Арсений почти улыбается. Почти. Эд так и не запомнил фамилию Антона, придурок. — А, Шастун, точно. Слышал, он не хуево так о лёд приложился недавно.       Арсений хочет забыть этот день, хоть и понимает: слава богу он тогда оказался рядом. Как нутром чувствовал, что надо не отказываться, прийти.       — Ему, ага, — уклончиво отвечает Арсений и закрывает шлем, показывая, что разговор окончен.       Нужно сосредоточиться. Тренировка. Скоро игра.       Тренер орет, соклубники орут, все орут на него, хотя Арсений пытается, правда пытается делать все как обычно. Но мысли об Антоне, мысли о том, что делать дальше, его не отпускают.       Антон не разговаривает с ним два дня.

***

      В очередной похожий на все остальные дни Арсения, состоящие из цикла дом - тренировка - дом - провальная попытка помочь Антону морально, Антон тихо, как-то робко говорит:       — Я думаю, что мне нужно к психологу, — отводит взгляд, будто бы это постыдно.       Антон уже ходит к врачам, которые, конечно же ожидаемо, говорят, что в соревнованиях ему больше не участвовать. Максимум, на что он может надеяться — тренерство, и то после огромной восстановительной работы.       Арсений был с ним у врача, ни единая мускула на лице Антона не дрогнула, взгляд не изменился, он лишь кивнул, что все понял, и тихо попросил Арсения помочь ему выйти из кабинета.       В тот вечер Арсений не слышал его рыдания только благодаря шуму воды в запертой ванной комнате, но покрасневшие глаза и шмыгания выдали Антона.       Арсений не сказал ни слова, обнял только крепко, поцеловав в макушку, и сделал вид, что спит, пока спина Антона вздрагивала, прижимаясь к его груди.       Сейчас Арсений просто кивает, сжимая ладонь Антона, и записывает его к психологу, которого посоветовал Дима ещё при первой травме Антона, оплачивая огромный счёт за срочность.       Тогда все обошлось, но сейчас... сейчас они вдвоём справиться не могут.       Арсений отвозит его в больницу на следующий день, украдкой целует в щеку и едет на тренировку. Дима пообещал отвезти Антона обратно, но Арсений заранее знает: эта тренировка для него будет ещё сложнее.

***

      Когда Арсений приходит домой, впервые за этот месяц после случившегося, его в коридоре встречает Антон, укутанный в плед и такой уставший, заебанный, Арсений едва успевает сумку с плеча скинуть, когда Антон падает в его объятия и плачет.       Не просто тихо плачет, а прям с истерикой, утыкается носом в шею, трясётся и сказать даже толком ничего не может.       — Мне так хуево, Сень, — шепчет он, захлёбываясь рыданиями, и Арсений только и может, что поглаживать его спину.       Арсений не представляет его боль. Когда дело — любовь всей твоей жизни, а судьба ставит вот такие испытания, дважды. Арсений себя представить без хоккея не может совсем: случится что-то, он точно вздёрнется. Так что все, что он может сейчас – быть с Антоном рядом.       Арсению самому плохо, он отводит их к дивану, крепко держа прихрамывающего Антона, и обнимает его со спины.       По ощущениям проходит целая вечность, по часам всего тридцать минут, когда Антон разворачивается, смотрит своими заплаканными глазами и шепчет:       — Спасибо, — его губы все ещё подрагивают, и Арсений сглатывает ком в горле, — спасибо, что ты сейчас рядом, Арс.       — Я люблю тебя, — просто отвечает Арсений, прижимая его к себе и целуя в висок. — И всегда буду рядом.       Антон кивает, хотя точно знает, что это, конечно, ложь. Как минимум он будет ездить на день в соседний город на соревнования, как максимум на недели в другую часть России или вообще планеты на кубки и чемпионаты мира.       Но сейчас этих слов достаточно.       — Проголодался? — спрашивает Арсений, и Антон кивает. Конечно, он весь месяц едва ли ел чуть подгоревшую стряпню Арсения и надоевшие бульоны. — Закажу сейчас что-нибудь. — Арсений не отпускает его, только берет телефон со столика и делает заказ, расплачиваясь ApplePay.       Он очень хочет, чтобы Антону было легче.

***

      Сережа сам предлагает свою помощь.       Он звонит Арсению, прекрасно зная, что через три дня у него первая игра КХЛ в Хабаровске, и дома он будет только через две недели: потом будет Пекин, Нур-Султан, Ярославль и Челябинск.       Он говорит, что в его квартире ремонт, и Антон кивает: конечно, он догадался, что это враньё, но после встреч с психологом он принимает всю заботу Арсения, Димы и Серёжи.       Арсений уезжать не хочет вообще. Он знает, что с Антоном ничего не случится, точно уверен, но находиться в тысячах километрах, в часах разницы, разговаривая только по телефону, по фейстайму если повезёт, не выносимо.       Он долго обнимает Антона, прижимает ближе к себе, пока Антон с силой сжимает худи Арсения в своих пальцах.       — Люблю тебя, — шепчет он в макушку, целует в висок, считает до десяти и отпускает Антона, смотря ему в глаза. — Звони в любое время, понял?       Антон кивает, даже пытается улыбнуться, тянется для еще одного объятия, и Арсений не выдерживает, легко целует в сухие губы, прижимается всего лишь на секунду и отпускает.       — Надо идти, — шепчет за него Антон. Арсений берет чемодан за ручку и выходит из квартиры, не оглядываясь.       На улице мерзкий октябрьский дождь, челка Арсения намокает за секунду, пока он добегает до такси, смотрит на окно их квартиры — не видно нихера, конечно, но почему-то Арсению хочется думать, что Антон стоит там, на десятом этаже, машет ему рукой и уже скучает.       Потому что Арсений уже. Уже скучает по Антону.

***

      Они прилетают в Хабаровск уже ночью, но в этом крохотном аэропорту их все равно ждут фанаты. Некоторые даже хотят фотографии, и Арсений устало улыбается, сфотографировавшись пару раз, после чего сразу же достаёт телефон и проверяет, нет ли ответа от Антона.       В Москве сейчас около семи вечера, Арсений написал ему сразу же, как только они приземлились, Сереже тоже написал, на всякий случай.       «Все в порядке ;)» отвечает Антон.       «пиздец он занудой стал» отвечает Сережа.       Арсений грустно улыбается: он надеется, что Антон со временем станет прежним.

***

      В игре против «Амура», где трибуны поддерживают, конечно, свою команду, Арсений чувствует себя некомфортно.       Джордан толкает его к борту, прижимает, шипит что-то на английском, но из-за громкого голоса, объявляющего нарушение, разобрать Арсений ничего не может.       Первые два периода заканчиваются двумя шайбами в пользу «Амура», Арсений морщится, когда Выграновский толкает его, взглядом говоря: ты шо, бля, соберись.       Третий период, к счастью, заканчивается ничьей.       Арсений жмурится до кругов, собирает все свои силы и эмоции, думает, что если бы Антон был здесь, рядом с ним, как в тот раз, он бы сделал все возможное. Только эта мысль, кажется, помогает.       Арсений последним бьет буллит.       Их команда выигрывает.       — Чемпионы, блять, — кричит тренер, заходя в раздевалку, и косится на Арсения: он точно хочет что-то сказать ему, но лишь качает головой и уходит.       Завтра утром у них рейс в Пекин.       — Не знаю, смогу ли позвонить из Китая, — пожимает плечами Арсений, смотрит на Антона через экран, все ещё уставшего и поникшего, завернутого в плед, будто в комнате холодно. — Там, говорят, ни один сервис ВПН уже не работает.       Антон слабо улыбается и опускает взгляд:       — Я завтра иду на тренировку. — Арсений задерживает дыхание, готовый вот-вот накричать, отговорить, но Антон его прерывает: — Просто посмотреть. Психолог думает, что так будет лучше.       Арсений не знает, что ответить. Так же, как и не знает, сможет ли он узнать сразу же, как все прошло.

***

      В Пекине как всегда дышать тяжело: спертый дым накрывает город, видимость метров сто, не больше.       Арсений не очень любит Китай: не работающий интернет, жирная еда, вода, от которой кожа вся покрывается сыпью.       Но здесь они буквально на один день.       Шоуган-Арена больше, чем арена в Хабаровске, но на сегодняшнюю игру Арсений остаётся на скамейке запасных.       Впервые в жизни он этому рад: он сегодня едва ли был бы полезнее шайбы, все мысли сводятся к Антону и как у него все прошло. Его ВПН конечно же не работает.

***

      Антон впервые правда искренне улыбается за это время.       Арсений и не помнит, в каком он уже городе, но по ощущениям скоро домой. Антон, наконец-то, говорит что-то большее, чем «у меня все в порядке», его глаза почти блестят от радости, и Арсений нервно смеется.       Слава богу, Антону лучше. Жаль только, что Арсений не может быть рядом.

***

      Команда Арсения поднимается на первую строчку турнирной таблицы. Антон, прерываемый помехами сети, шепчет, что безумно им гордится.

***

      Когда Арсений наконец-то приезжает домой, на день раньше, тихо поворачивает ключ в замке и на цыпочках идёт в комнату, где застает Антона читающим книгу.       Его растянутая футболка оголяет плечо, и Арсений не может себя остановить. Он садится сзади, обнимая Антона за талию, и целует шею, медленно переходит к плечу и покусывает кожу.       Антон тихо выдыхает и шепчет:       — Не сейчас, Сень. Не хочу.       Арсений и не думал об этом, если честно. Арсений вообще не думает, что секс скоро вернётся в их жизнь, но его это как-то не парит, сейчас главное, чтобы Антону вообще легче стало.       Антон улыбается. Не так ярко, как раньше, но это уже хоть что-то, захлопывает книгу и разворачивается, обнимая Арсения за шею.       — Я скучал, — шепчет он, прежде чем поцеловать, осторожно, мягко, с каким-то трепетом, — очень скучал, Арс.       Арсений сглатывает ком в горле, сжимает его талию и надеется, что Антон понимает.       Он тоже. Тоже безумно, блять, охуеть как сильно скучал.       Он продолжает невесомо целовать его шею и спрашивает:       — Что читаешь?       — «Щегол», — шепчет Антон, — плохо идёт книга, не могу прям.       Арсений понятливо кивает.       Антон наконец-то готовит, явно наслаждаясь процессом, и рассказывает про тренировки: ему все ещё больно двигаться, но смотреть на то, как тренируются другие, приносит ему какое-то облегчение, надежду. Надежду на то, что он тоже сможет кого-то так тренировать.       Врачи говорят, что он очень быстро идёт на поправку, Арсений на это только улыбается, сжимая его плечо.       Арсений будет рядом. Арсений будет его поддержкой.