Папина дочка

Что бы мне с ней сделать? — Задумавшись, я окинула взглядом хрупкое женское тело, смирённо ожидающего своей участи. Она будто бы нарочно злила меня. Выманивала своим наманикюренным пальчиком самые тёмные желания из глубины моей души. Провоцировала. Проверяла. — Тц Я хотела занести руку, чтобы как следует разукрасить это хорошее личико, но что-то остановило меня. Тягучее чувство власти медленно затуманивало разум, нашёптывая варианты наказания наглой женщины. Рука потянулась к рыжей шевелюре, останавливаясь на полпути. «Это неправильно. Нет. Я не должна…» «Но ты хочешь наказать её и имеешь на это полное право. Теперь ты — принцесса. Кто осмелится перечить тебе?» — шептал мне чей-то голос. Его слова ядовитые аккуратно очерняли мою душу. Чьи-то пальцы осторожно помогли коснуться чужих волос, наматывая загривок на кулак. Я сжала чужие волосы сильнее, вспоминая вредную старушонку из фургона.

***

Она тоже была рыжей, но работала не на Люцифера. По крайней мере, не на прямую. Вредную старушонку звали Мэри. Она была кем-то вроде поставщика для малолетних хулиганов. Через неё можно было достать всё, что угодно: сигареты, алкоголь, траву, оружие. Ходили слухи, что она могла даже достать кокаин. Мэри всегда можно было найти в старом, облезлом фургончике, стоящим неподалёку от детской площадки, на треснувшей тротуарной дорожке, чем «безгрешные ангелы» втихушку от родителей, умело пользовались. Схема карги была до смешного проста — днём покупаешь мороженое, а вечером, когда на улице никого нет, приходишь за товаром. Именно поэтому вечером, на детской площадке, собирались целые группировки малолетних отбросов. Воспоминание насыщалось красками. Вот, я уже вижу, как из фургончика снова и снова вытягивается маленькая дрожащая рука бледной старушки-продавщицы, постоянно брюзжащей на весь белый свет, а вот мальчишки бегают к нему за сигаретами. Совсем маленькие, каждому не больше двенадцати лет. И брюзгливая старушенция раз за разом охотно продаёт табачную продукцию детям. Совсем маленьким детям. Если я тогда и представляла зло, что было совсем в новинку для детской неокрепшей психики, не научившейся ещё разделять всё на белое и чёрное, то исключительно в таком виде: нищенский халат, бессилие во взгляде, но твёрдая уверенность портить и калечить чужие жизни изо всех. оставшихся для этого, сил. Помню, в детстве, я с ненавистью глядела на злобную старушку, хмуро встречавшую каждого покупателя в своем маленьком вагончике, но однажды…я сама попалась в её путы. Мне было пятнадцать. И нет, я не была алкоголичкой. Просто однажды мне, как и любому подростку, захотелось чего-то нового. Оно манило меня, притягивало стальными нитями запрета и добавляло какую-то едва уловимую нотку свободы от ограничений. Я впервые попробовала вино на своё шестнадцатилетие. И да, оно оказалось «паленым», да и не вином вовсе, а какой-то непонятной чёрной жижей с резким запахом спирта, едва-едва разбавленной соком. В тот момент я возненавидела старушку всем сердцем.

***

Мне и сейчас казалось, что я смотрю на Мэри. Что это её волосы на моём кулаке, что её дыхание срывается на хрип, когда я запрокидываю Абаддон голову. Мне казалось, это её кровь течёт из проколотых ногтями, глазниц и визг тоже принадлежит ей, а не полузнакомой демонессе. Высокий, красивый визг. Наверное, также кричали матери, когда у их детей появлялись осложнения. Когда они… умирали. Я очнулась, когда визг перестал бить по ушам и непонимающе глядела на Абаддон, распластавшуюся на полу. Женщина тихо скулила. Рыжие волосы окрасились в неприятный бурый оттенок, прилипнув к лицу. Кажется, кое где у неё появились ожоги. Как заворожённая, я смотрела на два глазных яблока в своей ладони. Маленькая сеточка капиллярчиков полопалась, уродуя чистый, белый цвет, на месте зрачков виднелось две больших дыры, как от ногтей, а розовая верёвочка сосудов раскачивалась туда-сюда, портя кровавыми каплями, мою одежду. — Фу! — Вскрикнув, я отбросила чужие органы от себя. И что только на меня нашло? Я же хотела… просто припугнуть демонессу, но никак не вырывать ей глаза! И жечь её лицо я тоже не хотела! Я даже не помню, КАК это сделала! Я обернулась, непонимающе глядя на совершенно безразличного к моим поступкам, Люцифера. Он выглядел так, словно ждал, пока дети накачаются на качелях, чтобы побыстрее отвести сорванцов домой, накормить пиццей и, наконец, уложить спать. Поначалу я даже растерялась, не понимая, как на такое положено реагировать. — Я вырвала ей глаза. — Заметила я, смахивая чужую кровь с пальцев. — Молодец. — Скучающе ответил Люцифер, начав напевать какую-то странную мелодию, попутно отлипая от стены. — А ещё обожгла лицо. — Осторожно добавила, чувствуя тихое шевеление позади. — Умница. — Словно вовсе меня не слушая, сказал Люцифер. Я окончательно растерялась, открыв рот, что бы сказать что-то ещё, что угодно. Но в том то и дело — сказать было не-че-го! Значит, вот в какие игры играют дети Дьявола. — Невольно подумалось мне. Шорохи и скулёж позади начали подбешивать. Оборачиваться на жуткую картину не хотелось. Но и стоять на месте тоже уже не хотелось. Я сделала неловкий шаг к Люциферу. Тот словно только сейчас заметил меня, радостно улыбнувшись: — Абаддон, можешь идти. Дьяволица позади, судя по шорохам, еле как поднялась на ноги. Послышался неровный, спотыкающийся цокот каблуков. Дождавшись, пока «страдалица» оставит нас наедине, Люцифер в два шага подскочил ко мне, задорно прошептав: — Один-ноль в пользу искушения, Белла, — из неоткуда в его руке появился чёрный маркер, незаметное хлёсткое движение и вот, на моём запястье красовался маленький крест. Я, не отпрыгнувшая от собственного отца на многие мили, наверное, только из-за усталости, с полузакрытыми глазами спросила: — Мы с разве во что-то играем? Усталость крепко обняла меня, сжимая тело в своих нежных объятиях. Я зевнула, кончиком незаляпанного кровью, пальца, скидывая мешающие пряди с лица. Нет, я конечно могла бы попытаться вникнуть в логику Люцифера, но единственное, чего я сейчас по-настоящему хотела, так это — перекусить и лечь спать. — Ну, — хитро улыбнулся Люцифер, — Ты же хочешь научиться управлять своей силой? Я осторожно кивнула. Ну, допустим. И что с того? — Так вот, — продолжал этот жук, — пока ты на меня дулась за собственную нерасторопность, я придумал маленькую игру, которая постепенно будет обучать тебя не только контролю над своей силой, но и её грамотному использованию. И чисто символически назвал её «соблазн власти над разумом». А о правилах уже в ходе этой маленькой игры узнаешь сама. Я недоумённо вскинула брови. Ничерта не соображаю. Какая игра? В чём её смысл? Видимо, прочитав по моему лицу, что я немного валенок, Люцифер тяжело вздохнул, поясняя: — Эта игра обучит тебя использованию сил и их контролю на практике. — Как умалишённой, начал медленно пояснять Дьявол. Я наклонила голову вбок, внимательно слушая: — Ладно. Видишь стену? — Я посмотрела на Люцифера, как на идиота. Пусть я и хочу спать, но не настолько, чтобы раствориться в реальности посреди коридора. Приняв молчание за знак согласия, Дьявол продолжил: — Можешь, сказать, что за ней, не сломав её? Второй мой взгляд был ещё красноречивее первого. — Так и с силой. Пока будешь слушать теорию, даже если поймёшь её, не переваришь. А если заниматься сразу практикой, — Люцифер положил ладонь на стену, каким-то образом проломив её. — то никакая теория не нужна. Всё кристально ясно с первого раза. Я подошла ближе, всматриваясь в небольшую дыру. Кажется, отец проломил стену в чьём-то кабинете, где кипели… кхм… бурные страсти. А стол был, видимо, глубоко почитаемой хозяевами, примирительной мебелью. Как только до нас донеслись первые стоны, я отскочила от дыры, покраснев, аки варёный рак. Люцифер задорно мне подмигнул, оборачиваясь к дыре, и как заорёт: — Андрас! Чем ты там занимаешься в рабочее время?! Стоны стихли. Послышалось сдавленное бормотание, шорох одежды. Я отошла подальше, давясь смехом. Люцифер, отсчитывающий подчинённого — это нечто! Надо было видеть как громко возмущался Дьявол, чуть ли не на весь замок стыдя любовников. Хотя, казалось бы, в Аду это должно быть в порядке вещей, разве нет? Через какое-то время, повеселевший отец вернулся ко мне, продолжая, как ни в чём не бывало, вещать лекторским тоном: — Сразу признаюсь, что я никудышный учитель, — Люцифер развёл руки в стороны, будто сдаваясь, а я недоверчиво хмыкнула. — Но играть я люблю, чётко следуя одному-единственному правилу — в каждой игре есть азарт, — подмигнул он мне. — Тогда для интереса, скажем, за каждый проигрыш ты будешь должна мне одно желание, а я — тебе, в случае, конечно, твоей победы… Под конец «делового предложения» я совершенно забыла о цели разговора, засмотревшись на его голубые глаза. А ведь у меня точно такие же. Даже горько как-то стало. Веселье вмиг оставило меня. Вскоре Люцифер заподозрил что-то неладное и подозрительно спросил: — Белла, ты меня слышишь вообще? Бе-е-елла-а… — Люцифер как-то подозрительно мягко растянул моё имя. — Уснула, что ли? — Водя ладонью у меня перед носом, задумался Дьявол. Я поджала губы. Горечь подступила к горлу, оседая на корне языка. Какое право он имеет так тепло со мной разговаривать? Я ему — никто. И звать меня никак. — Мысленно добивая себя, сжала руки в кулаки, не позволив себе ни с того ни с сего разреветься. Ну глаза и глаза — чего реветь то? Может у него просто манера речи такая? Аргументы действовали слабо. Губы мелко-мелко, почти незаметно, затряслись. Чтобы справиться с эмоциями, закрыла ненадолго глаза и сделала пару вдохов и выдохов. Люцифер попытался взять меня за руку, не до конца понимая, что происходит. Я робко улыбнулась, позволив ему это. Да, так будет правильно. Я бы тоже растерялась, уйди он посреди разговора в свои мысли. Пусть я и обманываю себя ложной симпатией, потерянного многие годы назад, отца к незнакомой и чужой ему дочери — я делаю это красиво, а красивая ложь — уже сказка. А сказка, это то место, где хочет побывать любая мало-помалу романтичная девушка. — Прости, задумалась. Так что ты говорил? — Закинув депрессивные мысли на дальнюю полочку, я спокойно посмотрела в его глаза, больше не пытаясь ничего там отыскать или открыть, а он смотрел в мои. Что он хотел найти? Уловку? Её не было. Лукавство? Я была совершенно серьёзна. Намёк на обман? Это чистая правда. Так ничего и не отыскав, Люцифер молча развернулся и куда-то пошёл, отпустив мою руку. Я последовала за ним, прогоняя ни с того, ни с сего проснувшуюся чувствительность. И где она, спрашивается, была, когда я выколупывала глаза той женщине? Сама сказала — сама расстроилась. С-самостоятельная. — Подкалывала себя по пути. Легче не становилось. Почему-то именно сейчас самоконтроль решил дать трещину. Дело в таблетках или это место на меня так влияет? Наконец, последний поворот — мы подходим к двум массивным дверям, которые почему-то находятся друг напротив друга. Дерево, из которых они состояли, было испещрено всеми возможными письменами и главное так аккуратно, что я в жизнь бы не подумала, что это делалось живыми… ну или относительно живыми существами. Фантазии у меня элементарно для этого бы не хватило. Или это всё магия? Я коснулась первого символа, изображенного на крепком лакированном дереве. Да нет же, работа ручная! Я даже видела похожие письмена... Только вот где… вспомнить не могу. Люцифер прошёл к двери с изящно-вырезанной ручкой, от которой вниз спускался чудный орнамент, состоящий из чёрных лилий, и аккуратно опустил её вниз. Я едва сдержала изумлённый вздох. Антуража покоев, представших предо мной, поражали даже самое смелое воображение: Все стены были изрисованы изящными завитками, перерастающими не только в самостоятельные картины, но и истории с участием отдельных, — пусть и незнакомых мне, — персонажей. На потолке не было люстры, зато на самых разных поверхностях стоял свой светильник с ароматической свечой. В комнате было всё: и роскошная кровать, застеленная какими-то шелками из какой-нибудь местной Италии, и огромный шкаф с зеркалом во весь рост, и туалетный столик, и Бог знает, что ещё за приспособление, чем-то напоминающее колокол. Одомашненный маленький колокол, который наверняка будет слышать весь дворец. — Тебе нравится комната? — зайдя вслед за мной, осторожно спросил отец, будто чего-то опасаясь. — Она когда-то принадлежала твоей матери. Пока её не украли. — Он сказал это безразлично, но всё внутри меня замерло. Я с трепетом ждала продолжения. Но его не последовало. Ага, значит моя мать жила здесь, в этой самой комнате и её отсюда каким-то образом выкрали... Тоесть, если бы не похищение, то у меня был бы шанс на нормальную семью? — Она выжила бы, если бы её не похитили? — мягко спросила я отца, оборачиваясь. В его глазах я увидела отражение собственной тоски. Он любил её? Нет. Кажется, эта тоска граничила со скукой. — Нет, конечно, — раздражённо фыркнул отец. — Люди умирают от малейшего дуновения ветерка. Даже если бы это была не ты, что-нибудь другое её точно бы убило в самом ближайшем времени, — Поморщившись от неприятных воспоминаний, Люцифер взял меня за руку и повёл куда-то. Я потерялась в собственных мыслях. Я убила маму? Нет, бред какой-то. Как младенец может убить собственную мать? Я же не монстр, в конце концов. Или… монстр? — Я замерла, почувствовав лёгкое давление на руке. В отличие от Романа, Люцифер «тащил» за собой мягко, не выворачивая запястья. — Нет. — Будто отвечая на неозвученный вопрос, отрезал отец. Мы ускорились. Наверное, она умерла от тяжёлых родов. Я здесь точно ни при чём. — Наконец, успокоив хоровод мыслей, заключила я. Но на душе легче не стало. Какой толк от односторонних выводов, если их никто не подтверждает? Взгляд упал на нарисованный на запястье крестик. Он уже почти стёрся, на моих глазах преображаясь в смутное словосочетание. Приглядевшись, я кое-как прочла одно-единственное слово:

«Скоро»

— Что это значит? — Тихо спросила я у Люцифера, всё тянувшим меня куда-то. — Что это был за маркер? Куда исчезла метка? Что вообще происходит? Отец остановился. На этот раз его лицо ничего не выражало — Сейчас ты поймёшь. И тогда мне стало по-настоящему страшно.