Папина дочка

Мы подошли к очередной двери, состоящей из чего-то…мутно-тёмного. С первого взгляда было невозможно определить материал, да и со второго тоже, и с третьего. Дошло до того, что не доверяя себе, я сделала шаг вперёд и присмотрелась к ней внимательней, прищурив глаза так сильно, что отчётливо увидела собственные светлые ресницы. И тут же сделала шаг назад, испугано вытаращив глаза на материал — дверь начала расплываться, как какая-нибудь, до сего момента спокойная поверхность… ну скажем, озера…в воды которого случайный озорник закинул камешек размером с собственный кулачёк. «Каждому известно, что когда дверь плывёт кругами — это не к добру», — предостерегающе прошипел здравый смысл где-то на потёмках сознания. И всё-таки любопытство оказалось сильнее. Я подошла ближе. Не то, чтобы мне было настолько всё-равно на собственную безопасность, но и желания спрятаться под кроватью подальше от этой дряни, я не испытывала. Я покосилась на отца. Он как насквозь меня видел. Вот, как сейчас, молчаливо наблюдал за моими исследовательскими потугами, издевательски скалясь. Я мысленно проделала дыхательную гимнастику и немного успокоилась, прежде чем вернуть своё внимание «двери». Или что это за чертовщина такая. «Ну, логично ведь, Белла. Ты — в Аду, эта штуковина — что-то наверняка адское. Однако, тут возникает вопрос — почему она стоит в одной из твоих комнат?» — уже готовая возмутиться, я мысленно дала себе подзатыльник. Это что-то, наверняка связанное с мамой. Это ведь из-за разговора о ней, Люцифер меня сюда притащил. И теперь хочет, чтобы я это…открыла? Какой, однако, требовательный у меня отец. То десятилетиями игнорирует моё существование… ладно, кажется меня немного не туда понесло. Он ведь даже понятия не имел, где я и что со мной. Не имел же? "Нет. Иначе зачем ему появляться именно сейчас, когда ты вот-вот вступишь во взрослую жизнь? Это нелогично". - Подсказало сердце. Я неуверенно кивнула на его аргументы, задушив подозрения на корню. В самом деле, у него нет причин для подозрений... или? "Хватит" - Оборвав саму себя, я продолжила осмотр чертовщины, стоящей прямо напротив. Она всё так же пугала, правда, уже не так сильно, как в первые минуты «наблюдений». На первый взгляд было очень сложно определить материал и, я не знаю почему, мне это знание тогда было жизненно необходимо. Особенно обострилось это желание после того, как «дверь» вновь пошла кругами, будто поверхность воды и засветилась. Новые волны исторгала эта «пластинка», так я обозвала эту адову дверцу, и были они втройне неприятнее. Мир перед глазами закружился, будто я надышалась бензина, затем сильно затошнило, да насколько, что меня чуть и впрямь не вырвало, руки задрожали сильнее, да так, что это сильно мешало сосредоточить внимание на поверхности, а по телу прошла волна мурашек. Я стояла на ногах со странным чувством невидимой поддержки. Затем, снова сделала пару шагов назад, чтобы хотя бы перевести дыхание. И так же неожиданно испытала странное желание влезть в свою любимую мягкую пижамку в клеточку и спрятаться за спиной проницательного Люцифера от этих жутких ощущений. А они тем временем становились всё невыносимее с каждым мгновением. Ладно бы руки-ноги просто дрожали, так нет — всё моё существо будто подвергалось нападкам агрессивного материала. Те волны, что оно испускало, сковывали мне душу и рвали на части связные мысли. Рядом с ним я терялась и…будто искажалась. Как в кривом зеркале. И, скажем, я была бы не против всё-таки развернуться и спрятаться подальше от щепетильных ощущений, но тогда упрямо замотала головой, выпрямила спину и сделала грандиозную ошибку: начала неспешно рассуждать, осознавая-таки каким-то шестым чувством, что мои знания здесь не принесут ну никакой практической пользы. Для справки: я никогда не увлекалась природоведением, тобишь знать не знала, что из чего состоит, но сосну от древнего дуба была ещё в состоянии отличить. Или карликовую берёзу от плакучей ивы, например. Возможно, это всё из-за того, что однажды мне всё-таки пришлось сдавать экзамен по краеведению в конце средней школы. Даже скорее всего из-за этого злополучного экзамена, будем честны друг с другом, однако самые популярные и легко запоминающиеся виды я знала назубок уже в младшей школе, когда однажды приехала в новый город из небольшого путешествия в Канаде. Но это…было необъяснимым материалом. На взгляд было очень сложно определить его структуру: ни дерево, ни стекло, ни металл, ни жидкость… Ничего из того, что я за свои скромные восемнадцать лет имела удовольствие видеть. И всё-таки…было в нём что-то такое…и это привораживало меня. «Интересно…» Я задумалась, незаметно даже для самой себя подойдя в третий или четвёртый раз к этой…субстанции и мимолётно провела ноготком указательного пальца по материалу. Глину, что-ли какую отполированную использовали? Правда, не знаю. В голове всё смешалось в один огромный дурно-пахнущий ком. И всё, что я могла — это делать поверхностные выводы. Практически все ясные мысли исчезли из сознания и лишь какие-то осколки чувств кружились в голове, путаясь, вертясь и кружась в стихии хаоса. И снова…нет-нет, а сознание покрывалось мутной плёнкой отчуждения. Уже ничего не понимая я с садистским упорством заставляла кашицу в голове шевелиться и рассуждать. Тогда то и появилась первая здравая мысль: ну не из воздуха же она состоит, правда ведь? А может, из камня? И тут…поверхность двери опять пошла волнами. — Ай! — я с испуганным вскриком отдёрнула руку от двери. Необъяснимым образом от прикосновения к ней мне сделалось ещё хуже, чем до этого: всё перед глазами закружилось так сильно, что складывалось ощущение морского шторма. Клянусь, на мгновенье я даже почувствовала ледяной порыв ветра с примесью солёного бриза, а затем буквально перестала отличать предметы друг от друга. Они кружились в темпе безумного вальса перед самым моим носом; сердце подскочило к горлу и, наверное, пропустило пару ударов. Я зажмурилась, приготовившись к привычной острой боли в грудной клетке, которая чаще всего следовала за чередой болезненных ощущений, но нет. Ничего не произошло. Только…сердечко забилось в стократ сильнее, но это не доставляло мне таких уж серьёзных хлопот. Я приоткрыла глаза, не веря происходящему, даже коснулась груди в области сердца, чтобы проверить, точно ли оно на месте. Под ладонью ощущался ускоренный пульс. Я вздохнула с облегчением. Да, порядок. Мельтешение перед глазами длилось не больше минуты, но этого хватило, чтобы я в очередной раз ударилась спиной о ледяную каменную стену. Оправилась от удара быстро и, перед тем, как открыть глаза, наконец насторожилась. Что-то не так. Руки мелко дрожали, потея от одной мысли об новом прикосновении к этому…материалу. Я замотала головой из стороны в стороны и, всё ещё, не смотря никуда, с зажмуренными глазами, пятясь, отошла подальше от взрывной смеси…чего-то, а когда открыла их, буквально мгновенно обернулась на отца, который ехидно смотрел на мои исследования, слабо улыбнулась и решила приостановить процесс. Лёд в его глазах наконец-то растаял, он вновь вернулся в хорошее расположение духа. А единственное, что я поняла за эти десять-пятнадцать минут, так это то, что эта штука что-то, с чем мне пока ещё слишком рано связываться. Моё внимание перескочило на личность Люцифера, и, признаться, меня радовала его поддержка, где-то язвительность, но немного напрягала столь резкая «смена полюсов». Кажется, я даже начала уставать от подобных «перескоков». Но одновременно с этим я замечала в этой его черте свою импульсивность. Пусть мне было жутко неуютно рядом с новым существом, которое будет сопровождать меня всю жизнь, я решила для начала…узнать о нём побольше. — Что это за… — «чертовщина», хотела сказать я, но вовремя спохватилась и исправилась, — шутка такая? — ещё сделав несколько шагов назад для верности, я с ужасом смотрела на дверь, так и не решив, что-это за…существо такое, умеющее на достаточном расстоянии разбрызгивать волны эмоций, проникающих в душу и терроризирующих разум. Причём, действующие одинаково как на расстоянии пяти шагов, так и вблизи. И всё бы ничего, если бы только…это не оказалось тотальной ошибкой для растрёпанных нервов… Дверца растаяла как большой снежный ком, растопленный в кастрюле на эксперименте в младшей школе, и ледяное дыхание вырвалось из неё. Эта дверь оказалась зеркалом, а внутри было что-то ужасное. Его подобие лица было искривлено и жутко помято: глаза…вроде серые…на выкате, нос в мясо, брови сожжены, было сложно распознать в этом существе хоть что-то человеческое. Ох, а уж его тело было непропорционально длинным настолько, что, когда ОНО прислонилось к стеклу и маленькое облачко пара его дыхания чуть было не вырвалось из зеркала, я с оглушающим криком: «ПАПА!» - рванула назад, сама удивляясь, как ещё ноги держат. В общем, спряталась я за отцом и для надёжности (надо же, не испугалась), схватила его за руку. Всё же, как бы я его не боялась, как бы не хорохорилась, Люцифер ясно дал понять, что если что, подхватит. Отец скривился. Правда, было не совсем ясно от чего: от визга или от когтей, вцепившихся прямо ему в руку. А вообще, не знаю, что на меня нашло и зачем я завизжала, но…такая уж привычка у меня зародилась с самого детства, в те самые моменты, когда я чего-то до чёртиков пугалась, хотя это и случалось, к моему недоумению, крайне редко. С другой стороны это было вполне объяснимо, ведь раньше я знать не знала, что отчим мне вовсе не «папочка», а просто человек, который «строит из себя святого». Узнала я об этом «досадном происшествии», когда у меня первый раз загорелись глаза и начали происходить странности. Наподобие странных разговоров в девять лет со стенкой. Согласитесь, очень странно, когда ребёнок в девять лет, то есть уже вполне в осознанном возрасте, начинает разговаривать со стенкой, утверждая, что там какие-то…"смешные ребята». А уж когда у меня глаза загорелись и вокруг начали летать предметы интерьера, бедное сердечко отчима не выдержало… Тогда он напился, и я узнала правду своего рождения. Правда, он тогда не знал, что я не сплю, и разговаривал с самим собой в темноте, но меня это мало интересовало. Его слова резали мне сердце. Вскоре я на нервах высказала ему, что думаю насчёт его «прикрывательства монстра», как он изволил изъясняться. И он стал стал самим собой. Уже не заботливый папочка, а жёстко всё контролирующий надзиратель. Шаг влево, шаг вправо, расстрел, как говорится. Но эта чёртова привычка детства… Нет, правда, я понятия не имела, что такое материнская забота, так что даже после девяти это «ПАПА», когда происходит что-то ну очень-очень страшное, вырывалось из моих уст. Всё же, сколько я ни старалась, просто кричать у меня ну никак не получалось, а после тринадцати у меня и подавно создалось ощущение, что это «выкрикивание» что-то вроде сигнализации у всех людей в мире. Люцифер, немного удивившийся этому, держался расслабленно, но на всякий случай старался не шевелиться. Видимо, не ожидал он такого всплеска эмоций. Я старалась успокоить дыхание, но когда это чудище вновь ломанулось на стекло…перестала дышать. Визг застрял в горле. Я всё понимала, что оно…заточено там, но от этого было не менее страшно, на самом деле. В конце концов, Люцифер осторожно освободился из моей хватки, едва сдерживая смех, затем так же осторожно взял под руку и подвёл к чудищу ближе. Не знаю, может я слишком слабонервная для такого потрясения, или слишком долго жила среди людей, но страшно было — жуть. Я вся тряслась и огромными от ужаса глазами смотрела на чудище, глядящее на меня из-за стекла. Я, конечно, всё понимаю, но ТАКОЕ для меня было не то что в новинку — напоминало не один просмотренный ужастик. Одно время я фанатела от них и не верила ни единой картине, но…этому я не могла не поверить. Не смогла бы, даже если бы очень-очень этого хотела. — Это…обычный сплав металла, — наконец, расщедрился на объяснения Люцифер, опасливо смотря на трясущуюся меня. — Видишь? — мужчина постучал кулаком по стеклу. Металл или стекло…я так и не разобралась, ответило резким выпадом чудовища из глубинных бесцветных коридоров. Я едва сдержалась, чтобы не отбежать куда-нибудь подальше, удержала лишь крепкая хватка отца. Теперь не я держала его руку, как маленький напуганный ребёнок, по столу которого только что пробежал паучок, а он мою, как смирившийся с боязнью пауков дочурки, взрослый. За то время, пока я отвлекалась на зеркальное чудище, он успел отпустить мою ладонь и приобнять меня за плечи. Так было проще удержать нервную девицу, наверное. Я усиленно выравнивала дыхание и старалась не психовать. А моя сила в то время гадливо потирала ручонки и поджидала самый неудобный момент, чтобы вырваться на свободу, ведь вовремя по зову она, почему-то, никогда не приходила. Прошла от силы минута и я немного успокоившись, глубоко вздохнула. Вскоре, Люцифер тихо добавил: — С благодатью одного ангела, случайно попавшегося мне под горячую руку. Можно сказать, я поселил сюда его сущность. Вот уродец, да? — люцифер отпустил меня и начертил какие-то символы. Зеркало исчезло. Почему-то сильно это меня не обрадовало. Я чувствовала подвох. И правильно. Неожиданно меня схватили за руку и втянули за собой в Бездну, коей казался бесконечно тёмный проход. Хотя и действия оправдали ожидания в самом лучшем ключе, я была всё ещё настороже. Там, где мы оказались, было очень красиво. Даже мило, наверное. Беседка, иллюзия речного берега. Иллюзия, ведь? Я потянулась к воде, но меня довольно грубо дёрнули назад. Ударившись о дерево? Или…в общем что-то деревянное, как мне хотелось бы тогда думать, потому что, ну, не знаю, в тот момент мне было слегка не по себе и я была, мягко сказать, смущена, поэтому я буду продолжать так думать… Так вот, достаточно сильно ударившись о дерево я с недоумением оглянулась на отца который с каким-то огорчением смотрел на меня и о чём-то напряженно думал. Жестом приказав не отставать, будто я это могла, учитывая его достаточно жёсткую хватку, Люцифер потянул меня вперёд, к беседке. Но, мы были настолько близко к кромке воды, что желание коснуться её, наверняка очень прохладной и свежей, переходило все границы. Люцифер молчал, зло фырча что-то себе под нос, да так тихо, что я не разобрала ни слова. Шли мы недолго, и вот, когда до беседки оставались считанные шаги… я рискнула. Не то, чтобы мне безумно хотелось есть или пить, нет, но интерес был моим сильнейшим сподвижником в этой неравной битве, и я ему проигрывала. И вот, мы были к воде ТАК близко, что один неловкий шаг мог бы привести к случайному прикосновению. Шаг за шагом желание ослушаться практически сводило меня с ума, и я решилась. В последнюю секунду, когда мы ещё могли быть в опасной близи с водой, я скинула одну из балеток, в которых была и осторожно коснулась поверхности манящего покрова. Озёро заволновалось, запенилось, и из его глубин начало подниматься нечто…безобразное. Безобразное настолько, что и близко не было сравнимо с тем чудищем из зеркала. У него были щупальцевидные конечности толщиной, наверное, с две моих головы, а длинной, ну не знаю, наверное с целый трехэтажный дом! Его голову я не успела увидеть, потому что меня втянули в беседку. Или что-то напоминающее беседку. Люцифер прислонился к деревянной стенке некой кабинки, внутри которой мы были вне досягаемости водного чудища, и долго сверлил меня взглядом. Я озадаченно смотрела на него, спрятав руки за спину. Запястье больно жгло после хватки отца, за что мне было немного обидно. Но, понимая, что лезть сейчас с обвинениями не стоит, промолчала. Как оказалось, не зря. — Зачем…ты…полезла…в…воду? — спросил он с надрывными запинками. Я напряглась, хоть и понимала, что он по праву сердится на меня: были же предупреждения насчёт озера, да такие, что красноречивее и не придумаешь, но ещё никто и никогда со мной не разговаривал с шипящими нотками к голосе. Это как минимум…насторожило бы любого человека, ну или хотя бы подростка. По крайней мере, меня тогда это очень даже взволновало. И я молчала, не желая оправдываться. Кто же знал, что там усовершенствованная версия кракена? Уж точно не я. Я смотрела в импровизированное «окошко кабинки» и впитывала образ морского чудовища каждой своей клеточкой. Почему усовершенственная? Да по крайней мере потому, что это было что-то вроде мутанта какой-нибудь змеи с моллюском. У чудовища была длиннющая шея, на ней сидела огромная змеиная голова с глазами-щёлочками, из пасти её торчали огромные клыки, а с них капали огромные чёрные тягучие капли. Одновременно с этим змеиное тело перерастало в осьминожье: существо толстело, чешуя плавно перерастала в гладкую чёрную кожу, а там, где появлялись присоски, вскоре образовывались щупальца. Смотря на него, вспоминала свои давние детские сны. Сначала сплошной космос: тишина, спокойствие. Я одна среди звёзд, разве не здорово? НЕТ! Так как то, что следовало дальше, изматывало меня каждую ночь. А было там что-то совсем чудодейственное: всякий раз после пары часов блаженства и спокойствия я с бешеной скоростью падала на Землю, где, будто бы проживала жизнь каждого человека заново. Я слышала судьбы людей, и это причиняло мне боль. Может, все нефилимы это могут? Я глубоко вдохнула и выдохнула, задумчиво глядя в окно и утопая в воспоминаниях. Однажды, буквально на секунду, я оказалась в теле какого-то отважного капитана, который вёл свой флот на юго-запад. Сначала всё было прекрасно: стабильный прохладный ветер, остужающий натруженные лица и дарящий радость юным мечтателям-новобранцам, могу поклясться — среди них наверняка были поэты; спокойные воды, мерно покачивающие корабль из стороны в сторону, размеренность времени, плавно стекающего с тонких пальцев юной морячки, играющей на арфе. Она сбежала из собственного дома — бывшая аристократка, возжелавшая вкуса свободы и счастья. В общем, ничего, как говорится, не предвещало беды. Пока…пока не послышался почти беззвучный плеск воды, не относящийся ни к течению, ни к кораблю или какому-нибудь проказнику-матросу, и мимолетное пищание в пучине морской. Люди заволновались, все разом услышали этот страшный, предвещающий беду звук. Арфа замолкла раз и…скорее всего навсегда. Я не совсем уверена в дальнейшей судьбе прелестницы Морны, хотя и допускаю, что она могла выжить. Всё таки, в следующем сне я побывала пираткой и вроде краем глаза видела эту юную нимфу на чужом корабле. Но в том, первом, сне всё произошло быстро: небо будто потемнело от будущих слёз всех невест, жён и матерей, что потеряли родных в тот вечер, а под водой вальяжно показалась огромная тень, похожая на акулу. Ох, если бы это была акула! В одно мгновение небо рассекли точечные удары мощных щупальц по кровле корабля. Крики, стоны умирающих, последние команды капитана, отвратительный вкус солёной воды в легких, страшные жёлтые глаза…смерть. Я вздрогнула, когда поняла, что чудище смотрит прямо на меня, а Люцифер позади всё ещё ждёт моего ответа. — Мне…было интересно, что может скрываться в этой чистой воде, — наконец, тихо ответила я на вопрос отца и мысленно сжалась, ожидая чего угодно, только не гнетущёго молчания. «Это есть его первая точка терпения?» — вот, о чём я подумала, оборачиваясь и встречаясь взглядом с голубыми глазами. — Правильно говорят, — проворчал в ответ Люцифер, — что дети — цветы жизни. Мне показалось, что он стал злиться ещё сильнее. А потом, когда подошёл чуть ближе я сделала вывод — не показалось. В тот момент я безумно возлюбила кракена, как собственного брата и испугалась так сильно, что была близка к побегу.